Укрощение строптивого

– … ну и я тогда сделал вид, что вообще не отсюда и его не понимаю, так и говорю, мол, айм сорри ай донт андерстенд, а он мне на чистейшем английском типа ам соу глэд май кориан изнт гуд, я тогда говорю единственное слово на русском, которое знаю, а тот на моё "бабущка" отвечает "водка, балалайка?" Как читатель мог догадаться, история в некоторых аспектах начала походить на замкнутый круг, поскольку наш "трезвенник" успел увлечься алкоголем, пока мы отвлекались. Теперь этот человек, чувствующий себя как минимум Маленой, в красках рассказывал интересные случаи подкатов к своей блистательной персоне, находя эту тему для разговора смешной. Мол, смотри, ко мне столько катили, а на НЕсвидание я пригласил тебя. Юнги решил относиться к ситуации философски. – Короче, прикольный чел. Я с ним даже пару раз в кино бы сходил, если бы первым же фильмом, на который он меня позвал, был бы не "Дневником памяти", который запустили в честь юбилея там какого-то. Во-о-от, – на вздохе протянул Чимин и наполнил рюмки, не поднимая взгляда на бету, что подпёр ладошкой лицо и просто наблюдал. – Слушай, тебе со мной не интересно… – С чего ты взял? Слушать про твоих ухажёров – как мёдом по ушам, Пак Чимин, – с неизменными язвительными нотками сказал Юнги и улыбнулся, слегка прищурившись: кажется, он тоже немного окосел. – А что ты ожидал? Что мы будем обсуждать экономику Соединённых Штатов Америки? Или про Байдена с Трампом говорить? – хмыкнул Чимин и протянул в сторону Мина рюмку, предлагая чокнуться. – За увлекательные беседы, чин-чин, – Пак с удовольствием опрокинул в себя ещё одну рюмку и тут же закусил мяском с жареным рисом, расслабляясь на диване. – Ну, давай. Расскажи о себе. Обо мне ты и так слишком много знаешь. – Ёб твою мать, я не думал, что этот разговор может стать хуже, а ты попросил рассказать о себе, – Юнги искренне расхохотался и принялся теребить колечки на кепке. – Что ж… меня зовут Мин Юнги, я на последнем курсе продюсирования, работаю официантом, а иногда и персональным телохранителем, – получив одобрительный смешок от Чимина, тот продолжил. – У меня самая обычная семья: мама, папа, беременная сестрёнка, её муж, брат и его армия мягких игрушек: мишка по имени Пам-Пам, мистер Салливан, Спанч-Боб, Маша… – Тпру, лошадка, – омега улыбнулся и замахал руками, после чего снял с себя джемпер, в котором стало уже невыносимо жарко, оставшись в одной облегающей водолазке. – Я очень рад за ваш военный потенциал, но хотелось бы побольше про Тони Монтану. Шутки про фильм не принимаются – мы это уже заездили. – Уговорил, – парень причмокнул губами (вау, какого хуя?) и принялся со скучающим видом кушать. – Музыкой занимаюсь хер пойми сколько лет, треки пишу, на баттлах выступаю… – Мин Юнги, ты так увлечённо мне рассказывал про армию игрушек и теперь мнёшься, когда говоришь о том, что любишь? – омега мягко улыбнулся и наклонил голову на бок. – Или не хочешь об этом рассказывать? – Мне вообще не свойственно делиться с людьми тем, что я люблю. Вот так. Припечатал так припечатал. Вообще, Юнги не имел в виду того, что могло вспыхнуть в воспалённом мозгу Пак Чимина, но и контролировать его мысли пока что тоже не мог. А что Чимин? Чимин, впервые вообще испытывая к кому-то симпатию, уже решал, какого цвета костюм будет у друга жениха, и что он в общем-то будет рад скромной свадьбе наедине со своим любимым, которым ТОЖЕ НЕ ЗАХОЧЕТ ДЕЛИТЬСЯ. Отвечая на вполне резонный вопрос читателя: да, Пак Чимин втрескался по самую сраку, да так, что пытался не растекаться маслицем на сидении вот уже два часа, что они здесь выпивали, обменивались шутками и вообще всячески целенаправленно друга подбешивали. В тот момент парень готов был забрать все свои слова и аргументы, брошенные оппонентам, против существования "истинных пар", потому что, если не этот человек останется с ним на всю жизнь, то нахера, блять, даже смотреть в чью-то сторону – лучше не найдёт. То, что сначала вызвало массу вопросов по типу "где мой обещанный Ален Делон?!", сейчас плавно превращалось в "как же хорошо, что ты не Ален Делон". Правда, Чимин находился в таком восторге, от этого щупловатого, слегка неказистого парня, что в какой-то момент убедил себя в том, что у Юнги (беты, к слову) просто прекрасный природный запах. Кстати, запах имел весьма и весьма прозаическое происхождение: Мин выходил курить через каждые полчаса, и от него уже начинало понемногу нести перегаром. Вот и всё: сигареты и перегар, а Чимин уже неловко мнется на сидении и расплывается в самой идиотской улыбке, на которую только был способен этот амурный гений. Юнги же (автор имел наглость и ему проломить черепную коробку, чтобы посмотреть, чего там интересненького) видел омегу буквально насквозь. И то, что тому с ним очень весело, что тот видит в бете своё будущее, что напивается, чтобы произвести впечатление и показать, мол, вот, какой я омега, могу быть наравне с тобой, и вообще всячески жмётся, чтобы обратить на себя внимание, не ускользало от его взгляда. Удивительным, пожалуй (а это действительно удивительно, поскольку мы с вами договорились, что Чимин – всем омегам омега), было то, что парню это ничуть не льстило, а только смешило и заставляло продолжать своё маленькое исследование. Исследование называлось "Насколько, несмотря на свою популярность, одинок Пак Чимин, что готов влюбиться в человека, которого видит фактически впервые?" Оно же показывало, что колоссально. Этот парень так жаждал от Юнги признания себя как "хорошего мальчика", что до того, как начал травить байки о подкатах, долго рассказывал, как полюбил танцы, как хорошо учился, как побеждал в конкурсах, как его хвалят преподаватели, какой он хороший друг, как он топит за свободу омег (пообещал даже тату показать), как ходит на тренировки по самообороне, да и вообще презентовал себя, как только мог. Мин нахмурился: какого чёрта он делает? Что вообще несёт? Вся ситуация казалась ему дикостью: сейчас Чимин жеманничал и рассказывал про свою коллекцию призовых кубков. – Ты что творишь? – прервал его Юнги, чем заставил парня зависнуть с лицом лица. – А? – Чимин непонимающе улыбнулся и замялся, пытаясь не отводить от беты взгляда. – Пак Чимин, – Мин вздохнул и провёл ладонью по лицу, – ты умный и невероятно красивый омега с прекрасным чувством юмора, с тобой приятно общаться да даже просто в компании твоей находиться, но… – Но? – было засиявший от радости Пак выгнул бровь и заметно напрягся. – Ты зачем сейчас себя продаёшь? Ты что, дорогой товар? – выгнув бровь, Юнги склонился к нему, смотря в глаза и пытаясь наладить зрительный контакт. – Или ты ведёшь тренинги для бабок с рынка? Тебе не нужно выставлять себя в лучшем свете, чтобы нравиться людям. Эй, Чимин-а? – когда омега отворачивается, Мин со вздохом кладёт ладонь на его похолодевшие пальцы, чем наконец-то привлекает внимание. – Ты самодостаточный человек, и единственное, что тебе нужно, это расслабиться, потому что покупать тебя никто не собирался. – Сложно менять представления об обществе, когда всю жизнь ты сталкивался только с потребительским отношением, – юноша горько-горько улыбается и смахивает слезу. – Извини, не знаю, что на меня нашло, просто… – Прости, я перебью тебя. Давай прогуляемся? Тебе бы проветриться, – выгнув бровь, бета поднимается и натягивает кепку на голову, улыбаясь. – Знаешь, вообще-то мне нравятся девушки. – Чего?.. – Но я не против побыть бисексуалом, если это ты. Поэтому давай лучше шутить про говно, а не обсуждать ебучих гондонов, которые травили твою самооценку? Привет, Сокджин-хён, – Юнги за руку поздоровался с проходящим мимо хозяином бара. – Завтра у тебя смена, Шуга. Не надейся, что я дам тебе ещё один отгул, – тот напоследок глянул на спутника своего официанта и кивнул ему, как бы одобряя выбор беты. – Ну, бывайте, – мужчина ослепительно улыбнулся и направился в свой кабинет. Чимин же это время, по-видимому, играл моноспектакль про рыбку, потому что этим можно оправдать его молчание и открывающийся и закрывающийся рот. Диалог с Ким Сокджином (а Чимин, блять, давно хотел лично сказать владельцу бара, что его заведение лучшее в Сеуле!) прошёл как-то мимо него, поскольку в голове была одна фраза: "Ноянепротивпобытьбисексуаломеслиэтотыноянепротивпобытьбисексуаломеслиэтотыноянепротивпобытьбисексуаломеслиэтоты". – Боже, как же хорошо, что ты не Ален Делон, – уже вслух сказал Чимин и опустил лицо на ладонь. – Че? – Юнги выгнул бровь и усмехнулся, когда до него примерно дошёл смысл сказанного Чимином. – Знаешь, вот ты несёшь какую-то херь, а я тебя всё равно понимаю. Я же говорил, что мы соулмейты. – Юнги, не добивай меня, пожалуйста, потому что я сейчас перезагружусь и сделаю тебя в словесной баталии, – пробубнил омега, всё так же держа ладонь у лица и пытаясь убрать дебильную, приросшую за этот вечер к лицу улыбку. – Между прочим, – взяв себя, наконец, в руки, Чимин надел кофту, взял сумку и поднялся на ноги, неожиданно обнаруживая, что они с Мином почти одного роста, – ты должен мне ужин. Я тут тебе такую поляну накрыл! Бета сделал вид, что оскорблён до глубины души, после чего широко улыбнулся. – Видимо, теперь мне придётся приглашать тебя на несвидание и снова слушать твой пиздёж про жизнь омеги нарасхват, – тот по-дружески закинул ему руку (да, Чимин почти обделался) на плечо и потащил к выходу из кафе, отсалютовав бармену на прощание. – Эй, мы договорились, что ты не будешь мне это припоминать! – омега (нехотя, но это было необходимо для поддержания образа писи-цукаты) выбрался из этого полуобъятия и ущипнул Юнги за бок, выходя из кафе на не шибко оживлённую улицу. – Нет, не договорились. – Договорились! – Я буду шутить либо над этим, либо над тем, что ты алкаш. – Я выбираю второе! – Меня ебёт? – Юнги глянул на него из-под кепки. Опять этот хитрый прищур… что делается-то? – Ты бесчестный мудак, Мин Юнги, – прошипел Чимин, плотно сжав челюсть, и замер после миновского "ты чрезвычайно прозорлив", оглядываясь по сторонам. – Куда пойдём? – Есть одно крутое место. Там нет людей, есть река, пустые бутылки из-под соджу, эээ… – Мин засмеялся, – использованные презервативы, возможно, мост с бомжами. И нет, я не искал это место специально, чтобы можно было туда сходить, и опоздал не поэтому. – Я и не сомневался, что Тони Монтана конченый, – Чимин намеренно выделил это слово, – романтик, – улыбнувшись, тот всё же кивнул, надеясь что Юнги не запланировал какую-нибудь драку за наименее разорванный матрац с представителями "высшего общества". – Веди. – А вот Пак Чимин, который только что жеманничал в баре, начал бы хныкать и тащить меня в Итэвон, – елейно протянул Мин и опустил руки в карманы куртки, двинувшись в сторону какого-то захолустного района. – Во-первых: ты всё ещё бесчестный мудак, и я всё больше в этом убеждаюсь, а во-вторых: любая ипостась Чимина бы пошла в любое предложенное тобой дерьмовое место, – поймав на себе заинтересованный взгляд Юнги, тот усмехнулся. – Ну, а что? Я уже решил, что мы в американском сериале про трудных подростков, у которых любовь: мы сегодня по аптеке или по натурке? – Пак вызывающе вскинул брови, после чего широко улыбнулся. – Я в тебе не ошибался, – рассмеялся Юнги и ускорился: приходить в то место слишком поздно – плохая идея.

***

[Molchat Doma – Волны]

Автор не силён в описаниях и в этом его проблема. Гораздо больше ему, как вы поняли, нравится копаться в чьих-то мозгах и разрывать грудь героев, обнажая их внутренности, однако сейчас автор очень сильно постарается передать атмосферу, царившую вокруг людей и между ними, чтобы избавить себя от обязанности заниматься анатомией. Представьте, и главное почувствуйте: на улице уже довольно темно, что не удивительно для осени, и уже прохладный, но ещё далёкий от зимнего ветер стремится пальцами-щупальцами проникнуть под вашу одежду и заставить поежиться от холода. Трущобы освещаются только редкими фонарями и светом оконных рам, из которых буквально сочится чьё-то домашнее тепло, вызывая любопытное желание узнать: кто эти люди, живущие в низких домиках или панельках, чем они ужинают, какую дораму смотрят, сколько у них детей? И счастливы ли они, как я сейчас? Мимо иногда проезжают машины, везущие по домам задержавшихся на рабочем месте трудяг или подвыпивших после службы людей. На детских площадках практически пусто, и только редкие представители в основном молодой прослойки населения до поздна качают своих чад на качеле или продолжают ловить тех с горок. Тут и там бегают подростки, которые наверняка получат дома нагоняй за опоздание, но первая любовь и такие редкие возможности пообниматься где-нибудь вдали от маминых глаз кажутся важнее, а разлука – страшнее родительского тапка. Вы идёте с кем-то. Допустим, с Мин Юнги, который настолько гармонично сочетается с романтикой городских окраин, что вы поклясться готовы, что переодически будто проваливаетесь во времени, оказываясь где-то в конце двадцатого века с самым крутым парнем на районе. У него выделяющаяся стрижка, обаятельная улыбка, привязывающая к себе внимание всех девчонок, в зубах непременно сигарета, на ногах – ботинки, на плечах – отцовская кожаная куртка. Где-то неподалёку слышится современная музыка, играющая в одной из машин, и атмосфера аутентичной старины слегка теряется, возвращая в не менее атмосферную реальность. Тот же Мин Юнги, с той же сигаретой, зажатой между худых пальцев, та же обаятельная улыбка, только одежда, неизменно выглядящая круто (на нём вообще всё круто, с ним круто, он – крутой), поменялась. Но Чимину, пожалуй, было бы плевать, будь тот даже в мамкиных свитерах и бабочке. До места назначения оставалось совсем немного, и где-то в ста метрах показалось то, что бета назвал "рекой" – небольшой канальчик, через который лежал мост на другую, такую же спальную и поразительно тёплую сторону. Боже, Мин Юнги, как ты это делаешь? МинЮнгиМинЮнгиМинЮнгиМинЮнгиМинЮнги… Шуга. – Почему, кстати, господин Ким назвал тебя Шугой? – неожиданно прерывает Пак историю о том, как Юнги устраивался на работу в бар, и виновато смотрит исподлобья. – Извини, что перебил, но когда начальник называет тебя Сахаром, это очень… з-занятно… – Занятное ты определение подобрал, Пак Чимин, – усмехнулся Юнги и замер с докуренной сигаретой около мусорки, выбрасывая туда бычок. – У Сокджина вообще мания всем клички на работе давать. Чон Хосок, который меня красил, у него вообще J-Hope. – А бармен? Он сегодня, кажется, вместе с кассиром, прибить меня был готов за мою реакцию на твоё появление, – омега улыбнулся и продолжил путь к берегу "речки", натягивая пониже рукава кофты. – Бармен? – почему-то хохотнул парень и покачал головой. – Бармена он называет "Любимый", – широченная улыбка появилась на его лице, когда он увидел лицо Чимина. – Да ну, – протянул юноша. – Они же оба альфы. Вот это да… вот это охуеть… – Напоминаю, наши с тобой потенциально возможные отношения тоже сложно назвать нормальными, – Юнги свернул слегка вбок, переступил заграждение, отделяющее "набережную" от реки, и принялся спускаться с бетонной возвышенности пониже к воде. – А я думал, мы уже вместе и планируем ребёнка, – парень с опаской глянул вниз, но всё же пошёл вслед за бетой, надеясь, что вечер не обернётся переломом жопы. – Или Мин Шуга ещё не решил? – Мин Шуга? Мне нравится, – Юнги обернулся на подоспевшего омегу и улыбнулся. Чимин встал рядом и замолчал. Действительно: бутылки, пустые пачки из-под чипсов или сигарет и использованные гондоны не заставили себя искать и валялись прямо на уже порядком износившемся асфальте. Однако стоит отдать должное: с этой низины открывался прекрасный вид на все те же окраинные застройки, вызывающие какие-то тёплые ассоциации с домом, детством в трущобах у бабушки и догонялками с мальчишками из соседнего двора. Пак тепло улыбнулся и мельком глянул на Юнги, который смотрел на девятиэтажное здание, слегка наклонив голову. – Дерьмо собачье, а не место, – тихо говорит Чимин, приковывая взгляд к какому-то окну и силуэтам за ним. – Мне тоже не нравится, – Мин поворачивает голову к омеге и улыбается. Оба не стесняются тишины. И когда Чимин робко пытается взять ладонь Юнги в свои дрожащие пальцы, тот оказывается совсем не против.