Feather and Pink Chemise

-Почему перед моим домом припаркован танк?- спросил я, указывая на спортивный автомобиль, чьи чудовищные колёса давили на тротуар. -Это не танк,- оскорбился Хосок,- это «Бугатти Вейрон», модель «Чёрная кровь», один из самых мощных болидов в мире. Сеул Солнце начала второй половины дня В деревьях шумит ветер -Ты опять купил машину!Ты что их, коллекционируешь? -Это не машина,старик. Это произведение искусства! -Я называю это «ловушкой для телок». Неужели ещё находятся девушки, с которыми проходит этот трюк с тачкой? -А ты думаешь, что мне нужны уловки, чтобы подцепить классную девчонку? Я скривился. Никогда не мог понять увлечения моих собратьев прочими автомобилями с откидным верхом... -Идём, посмотрим на зверя!- предложил Хосок. Его глаза засверкали. Чтобы не разочаровывать друга, я заставил себя обойти машину.Поджарый, близкий по форме к эллипсу, «Бугатти» походил на кокон, а немногочисленные наросты на нем сверкали на солнце и спорили с черным, как ночь, кузовом:хромированная решетка радиатора, металлизированные зеркала заднего вида, сверкающие диски колес, за которыми горели голубым пламенем дисковые о тормоза. -Хочешь взглянуть двигатель? -Еще бы,-вздохнул я. -Ты знал,что таких машин всего пятнадцать штук в мире? -Нет, но я счастлив это слышать. -Он разгоняется до ста километров в час за две секунды, а максимальная скорость почти четыреста километров в час. -О да, несомненное преимущество во времена дорогого бензина, полицейских радаров, расставленных через каждые сто метров, и тотальной заботы об экологии планеты! На этот раз Хосок не сумел скрыть своего разочарования: -Ты настоящий брюзга,Юнги! Человек, совершенно не способный ценить легкость бытия и получать удовольствие от жизни! -Такой человек необходим, чтобы уравновесить наш дуэт,- парировал я.- Так как ты уже выбрал роль беззаботного весельчака, я взял ту, что оставалась. -Давай, садись. -За руль! -Нет. -Почему? -Потому что,Юнги,у тебя отобрали права,и тебе это отлично известно...

***

Chasing Stars-Rupert Pope & Giles Palmer Автомобиль выехал из тенистых аллей и помчался по Чхондам-дон, проходящий вдоль больших высоток. «Бугатти» скользил по дороге легко. В его салоне, затянутом патинированной кожей с оранжевыми отблесками,было тепло. Я чувствовал себя абсолютно защищённым, словно драгоценность в уютном ларце, поэтому закрыл глаза, убаюканный музыкой, звучащей по радио. Я осознавал, что это спокойствие, мнимое и хрупкое, обеспечили мне несколько таблеток транквилизаторов, которые я успел сунуть под язык после душа. Но моменты передышки бывали настолько редкими, что я уже научился их ценить. С тех пор как Джинни бросила меня, мое сердце источила болезнь, похожая на рак. Она надолго поселилась в нем, словно крыса в кладовке с продуктами. Печаль-каннибал и хищник-пожирала меня, пока не оставила пустым: без единой эмоции и воли. Первые недели страх перед депрессией держал меня настороже, заставляя бороться против подавленности и горечи. Но и он покинул меня, а вместе с ним ушли достоинство и желания, даже простое желание сохранить внешние приличия. Эта внутренняя проказа грызла меня без остановки, смывая краски жизни, вытятивая все соки, гася каждую искорку. При малейшем намеке на то, что я готов снова контролировать мое существование, язва превращалась в гадюку, вливая в меня при каждом укусе порцию яда, который коварно проникал в мой мозг в виде болезненных воспоминаний: нежная кожа Джинни слегка дрожит, ее свежий аромат опьяняет, ресницы трепещут, золотистые песчинки отражаются в ее глазах... Потом и сами воспоминания притупились. Я оглушал себя лекарствами, и все стало размытым. Я плыл по течению, проводя все дни на диване, запершись в темноте, в доспехах медикаментов, сраженный тяжелым искусственным сном, который в плохие дни заканчивался кошмарами, населенными грызунами с острыми мордами и морщинистыми хвостами. Я просыпался в поту, напряженный и трясущийся, охваченный единственным желанием снова убежать от реальности с помощью новой дозы антидепрессантов, еще более оглушающей, чем предыдущая. В этом коматозном тумане протекали дни и месяцы, которых я не замечал, бессмысленные и пустые. Но реальность не отступала: моя боль оставалась все такой же тяжелой, и за год я не написал ни строчки. Мой мозг застыл. Слова бежали от меня, желание меня покинуло, воображение истощилось.

***

— Надеюсь, ты хоть немного проголодался, — сказал Хосок. «Бугатти» резко затормозила перед шикарным рестораном. Протянув ключи парковщику, Хосок уверенным шагом вошел в заведение, где его встречали как старого знакомого. Для бывшего хулигана из детдома возможность пообедать в шикарном ресторане, не бронируя заранее столик, была чем-то вроде социального реванша. Простым смертным приходилось планировать поход сюда за три недели. Метрдотель проводил нас в элегантное патио, где лучшие столики занимали звезды шоу-бизнеса и главные богачи планеты. Устраиваясь поудобнее, Хосок незаметно кивнул в сторону: в нескольких метрах от нас Ли Чон Сок и Чжи Чан Ук допивали дижестив, за соседним столиком актриса из комедийного сериала, на которую пускали слюни все подростки страны, жевала салат. Я сел, не обращая внимания на звездное окружение. Два года назад стремительный взлет позволил мне приблизиться к мечте и познакомиться с некоторыми из бывших кумиров. На частных вечеринках в клубах или на огромных виллах, больше напоминавших дворцы, я смог пообщаться с актерами, музыкантами и писателями, которыми восхищался в молодости. Но встречи закончились полным разочарованием. Лучше бы я не знал, что творится за кулисами Фабрики грез. В реальной жизни большинство героев моих подростковых фантазий оказывались порочными типами, занятыми бесконечной охотой на юную плоть. Поймав очередную жертву, они высасывали из нее все соки, а насытившись, выбрасывали и тотчас устремлялись в погоню за очередным лакомым кусочком. С женщинами дело обстояло не лучше: некоторые актрисы, очаровательные и остроумные на экране, в жизни не могли выбраться из замкнутого круга дорожек кокаина, анорексии, ботокса и липосакции. Но мне ли судить их? Разве я сам не превратился в одного из тех, кого ненавидел? Как и все они, я стал жертвой одиночества, болезненной зависимости от лекарств и накатывающего время от времени эгоцентризма — я сам себе внушал отвращение. — Угощайся! Хосок кивнул на принесенные официантом бокалы с аперитивом и канапе. Я неохотно взял кусочек хлеба с тонким ломтиком нежнейшего мяса, покрытого причудливыми узорами. — Это японская говядина Кобе. Представляешь, они делают быкам массаж с саке, чтобы жировые ткани проникали в мышцы! — пояснил Хосок. Я нахмурился, но он продолжал: — А для поднятия настроения им в еду добавляют пиво, а чтобы снять стресс, включают на полную громкость классическую музыку. Вполне вероятно, твой стейк слышал концерты в исполнении Джинни. И может, тоже влюбился в нее. Так что у вас много общего! Хосок изо всех сил старался развеселить меня, но мое чувство юмора словно уснуло. — Честно говоря, я устал. Может, расскажешь, зачем мы сюда приперлись? Он проглотил последнее канапе, толком не распробовав редкое мясо, достал из сумки крошечный ноутбук и положил его на стол. — Ладно, с этой минуты ты разговариваешь не с другом, а с агентом. С этой ритуальной фразы начинались все беседы, касающиеся бизнеса. Хосок в одиночку вел наше небольшое дело. Он постоянно был чем-то занят, мобильник, казалось, навсегда приклеился к его уху, он общался одновременно с издателями, иностранными агентами и журналистами, выискивая способы привлечь еще больше внимания к книгам своего единственного клиента. Понятия не имею, как он уговорил успешное издательство опубликовать мой первый роман. Хосок сумел проникнуть в жестокий мир книгоиздательства, не имея специального образования и на ходу осваивая все хитрости этого дела. Он стал одним из лучших агентов только потому, что верил в меня больше, чем я сам. Он считал себя обязанным мне, но я-то знал, кто сделал из меня звезду: только благодаря стараниям Хосока после выхода первого романа я проник в узкий круг авторов бестселлеров. Видя мою популярность, самые известные литературные агенты предлагали сотрудничество, но я каждый раз отказывался. Хосок был не просто моим лучшим другом, он обладал качеством, которое я ценил превыше всего, — откровенностью. По крайней мере, так я думал до его признания.