Feather and Pink Chemise

Память о человеке, которого мы любили, не меркнет с годами. И память об истинном друге — тоже. Чарльз Перси Сноу

-Какого черта тебе у меня понадобилось?-пробормотал я. -Ты меня беспокоишь, Юнги! Уже полгода ты не выходишь отсюда и глушишь себя снотворным. -Это моя проблема!-заявил я,принимая сидячее положение. -Нет,Юнги,твои проблемы-это мои проблемы. Мне казалось, что это и есть дружба. Разве не так? Сидя на диване, прикрыв лицо руками, я пожал плечами, наполовину пристыженный, наполовину отчаявшийся. -В любом случае,- продолжал Хосок,- не рассчитывай, что я позволю женщине довести тебя до такого состояния! -Это не из-за неё! И ты мне не отец!- ответил я, с трудом поднимаясь на ноги. У меня закружилась голова, я едва устоял на ногах и вынужден был опереться на спинку дивана. -Это так, но если мы с Чонгуком тебе не поможем, кто это сделает? Я повернулся к нему спиной, не попытавшийся ответить. В шортах я прошёл через гостиную в кухню, чтобы налить стакан воды. В шкафу Хосок отыскал большой мешок для мусора и открыл холодильник, чтобы разобраться с продуктами. -Если ты решил покончить жизнь самоубийством, то простроченный йогурт не выход.-заявил он, поднося к носу йогурт,источавший подозрительный запах. — Я же не заставляю тебя их есть. — Ты уверен, что не купил этот виноград на базаре во времена Чосон? Разобравшись с холодильником,Хосок принялся за гостиную. Он подбирал и кидал в пакет крупный мусор, упаковки из-под еды и пустые бутылки. — Зачем ты хранишь эту штуку? Хосок раздраженно кивнул на цифровую рамку, где сменяли друг друга фотографии бывшей Юнги,Джинни. — Потому что это МОЙ ДОМ, и я не обязан отчитываться о том, что происходит в МОЕМ ДОМЕ. — Возможно. Но ведь она бросила тебя. Может, пора спустить ее с пьедестала? — Послушай,Хосок, тебе никогда не нравилась Джинни... — Ты прав, я всегда относился к ней с подозрением. И, честно говоря, не сомневался, что в конце концов она тебя оставит. — Ах вот как! Может, объяснишь почему? Тут Хосок единым духом выплеснул все то, что так долго держал в себе: — Потому что Джинни не такая, как мы! Потому что она презирает нас! Потому что ей с самого рождения везет. Потому что для нее жизнь всегда была игрой, в то время как мы сражались… — Все не так просто… Ты ее не знаешь! — Прекрати обожествлять эту женщину! Посмотри, что она с тобой сделала! — Конечно, ты бы такого не допустил! Спишь с проститутками и даже не знаешь, что такое любовь! Сами того не замечая, мы постепенно перешли на крик, и каждая реплика теперь напоминала пощечину. — Твои чувства не имеют ничего общего с любовью! Знаешь, что это? Мазохизм и разрушительная страсть, — вспылил Хосок. — Я хотя бы не боюсь рисковать, а ты… — Хочешь сказать, я трус? Да я прыгнул с парашютом! Видео ходило потом по всему Интернету… — И что это дало тебе, помимо крупного штрафа? Не обращая внимания на вопрос, Хосок продолжал: — Я купался в Марианской впадине,съехал на лыжах по Эвересту,я единственный,кто смог спрыгнуть с обрыва на острове Чеджу... — Да уж, тебе отлично удается роль камикадзе. Но я имел в виду другой риск — полюбить кого-нибудь. Тут тебе не хватает смелости, даже с… — ЗАМОЛЧИ! — выкрикнул он, хватая меня за ворот футболки и не давая закончить фразу. Несколько секунд Хосок стоял неподвижно, сжав кулаки и со злостью глядя на меня, и вдруг понял, что натворил: собирался помочь другу, а в результате сам с трудом сдерживается, чтобы не врезать ему… — Прости, — выдавил он, ослабляя хватку. Я пожал плечами и вышел на широкую террасу, откуда открывался вид на город. Солнце слепило глаза. На столе из яванского тика валялись старые очки-вайфаеры от «Рей Бан», я надел их и рухнул в кресло-качалку. Хосок исчез на кухне, потом появился на террасе с двумя чашками кофе и сказал, протягивая одну из них: — Ладно, шутки в сторону, давай поговорим серьезно. — Он присел на край стола. Я сидел с застывшим взглядом, у меня не было сил сопротивляться. В тот момент мне хотелось, чтобы он как можно скорее все рассказал и свалил, дав мне выплеснуть тоску в чрево унитаза, а потом закинуться очередной пригоршней таблеток и унестись прочь из этого мира. — Юнги, сколько лет мы знакомы? Пятнадцать? — Около того, — ответил я, отхлебывая кофе. — Послушай, ты всегда был самым разумным из нас троих и не дал мне совершить кучу глупостей. Без тебя Сельги не стала бы полицейским, а я давным-давно сидел бы в тюрьме и уж точно не купил маме дом. Короче, я всем обязан тебе. Я смущенно отмахнулся: — Если пришел разглагольствовать… — Юнги, это не разглагольствования! Мы справились со всем: с наркотиками, с бандами хулиганов, с нашим сраным детством… Его слова попали в точку. Меня пробрала дрожь. Несмотря на успех и положение в обществе, в душе я оставался пятнадцатилетним подростком, который так и не сумел забыть марихуану за домом,дилеров, банды, лестничные площадки, где то и дело раздавались крики. И разлитый повсюду страх. Jaymes Young-What Is Love Я повернул голову, и мой взгляд заскользил по большим небоскрёбам,переливающиеся тысячами оттенков от бирюзового до ультрамаринового. Гул машин создавал некую эйфорию.На фоне этого абсолютного покоя наши подростковые драмы выглядели особенно зловеще. — Мы чисты. Мы заработали деньги честным способом. Мы не прячем оружие под курткой. На нашей одежде нет пятен крови, а на банкнотах следов от кокаина. — Не понимаю, какая тут связь… — Юнги,у нас есть все, что нужно для счастья! Здоровье, молодость, офигенная работа. Ты не имеешь права забить на это из-за женщины. Слишком тупо! Она такого недостойна. А убиваться будешь, когда в дверь постучится настоящая беда. — Джинни была женщиной всей моей жизни, как ты не понимаешь? Неужели так трудно уважительно относиться к моему горю?-Хосок вздохнул. — Вот что я скажу: будь она действительно женщиной твоей жизни, она приехала бы и не позволила бы тебе методично убивать себя. Залпом выпив эспрессо, Хосок подытожил: — Ты сделал все, чтобы снова завоевать ее: умолял, заставлял ревновать, унижался на глазах у всего мира. Все кончено, она не вернется. Она перевернула страницу, и тебе остается лишь последовать ее примеру. — Не получается, — признался я. Хосок на мгновение задумался, на его лице появилось одновременно встревоженное и загадочное выражение. — Думаю, теперь у тебя нет выбора. — Что это значит? — Принимай душ и одевайся. — Зачем? — Мы едем в ресторан, будем есть говядину. — Я не голоден. — Еда — не главное. — А что главное? — Хочу, чтобы ты немного встряхнулся. А это, несомненно, произойдет, когда я кое-что расскажу тебе.