Feather and Pink Chemise

      Сеул 20:00 Немного покатавшись по городу, я припарковал машину, которую в любой момент могли конфисковать, около уже не принадлежащего мне дома. Несколько часов назад я был в полной заднице, но на моем банковском счету лежало десять миллионов долларов. Теперь я был просто в полной заднице… Я рухнул на диван разбитый и запыхавшийся, хотя не пробежал ни метра, и бездумно уставился на пологий скат потолка, поддерживаемый деревянными балками. Ладони вспотели, голова раскалывалась, спину ломило, а желудок завязывался в узел. Сердце гулко билось в груди. Внутри у меня простиралась выжженная солнцем пустыня. Годы напролет я от заката до рассвета сочинял истории, вкладывая в них всю свою энергию и чувства. Потом начались встречи с публикой и автограф-сессии во всех концах света. Я создал благотворительную организацию, чтобы одаренные дети из моего района получили возможность обучаться в университете творческим специальностям. Мне даже посчастливилось несколько раз поиграть на ударной установке вместе с любимой группой «The Neighbourhood» Но сейчас мне все опостылело: люди, книги, музыка и даже лучи солнца. Заставив себя подняться, я вышел на террасу и облокотился на перила. Я до слепоты смотрел на пылающую кайму, растянувшуюся вдоль линии горизонта: еще несколько минут, и небо погаснет. Я не чувствовал ровным счетом ничего, словно полностью исчерпал весь запас эмоций. Меня могла спасти только Джинни — женщина, источающая аромат горячего песка, с гибким, как лиана, телом, мраморной кожей и серебристыми глазами. Но она не придет. Я проиграл битву и хотел лишь одного: разрушать свою нервную систему метамфетаминами и любой другой дрянью, которая только попадет под руку. Я решил поспать, но, вернувшись в гостиную, не нашел таблеток. Обшарив все ящики, я догадался, что их конфисковал Хосок. Я помчался на кухню и стал рыться в мусорных мешках. Ничего. В приступе паники я взбежал по лестнице, распахнул все шкафы и в конце концов наткнулся на дорожную сумку. В боковом кармашке обнаружилась начатая упаковка снотворного и несколько антидепрессантов — они лежали там с последнего путешествия в Дубай, когда я раздавал автографы в крупном книжном магазине торгового центра «Молл оф зэ Эмирейтс». Я автоматически высыпал все таблетки в ладонь и некоторое время рассматривал десяток бело-синих капсул, которые, казалось, бросали мне вызов: «Что, слабо?» Никогда еще я не подходил так близко к небытию. В голове сменяли друг друга чудовищные картины: я болтаюсь на веревке, засовываю в рот газовую трубу или приставляю к виску револьвер. Рано или поздно так все и закончится. Кажется, в глубине души я всегда это знал. «Что, слабо?» Я закинул в себя горсть таблеток с такой решимостью, словно это был единственный путь к спасению. Они застряли в гортани, но глоток минеральной воды решил проблему. Потом я дотащился до спальни и рухнул на кровать. В комнате было пусто и холодно. Сквозь огромное бирюзовое стекло во всю стену струился свет. Я скрючился на матрасе, даже не пытаясь бороться с тягостными мыслями. С белой стены на меня с состраданием смотрели «Голубые любовники» Марка Шагала — казалось, они грустят оттого, что не могут облегчить мои страдания. Я приобрел этот холст известного русского художника еще до покупки дома (который больше не был моим домом) и кольца для Джинни (которая больше не была моей Джинни). Первое безумство разбогатевшего человека. Картину с незамысловатым названием «Голубые любовники» Шагал написал в 1914 году: обнимающаяся пара излучала таинственную, искреннюю, спокойную любовь. Я влюбился в них с первого взгляда. Для меня они символизировали исцеление двух измученных душ, намертво припаянных друг к другу и призванных всегда быть вместе. Погружаясь в тяжелую дремоту, я почувствовал, как отступают боль и страдания. Тело становилось невесомым, голос разума замолкал, жизнь уходила из меня…

***

ВЗРЫВ ВОПЛЬ О ПОМОЩИ! Звон разбившегося стекла выдернул меня из кошмара. Я резко открыл глаза. В комнате было темно, дождь барабанил в окно. Я с трудом сел на кровати. В горле пересохло, меня лихорадило, пот лился градом. Я с трудом дышал, но, как ни странно, был жив. Я взглянул на радиобудильник: 3:16. В квартире творилось что-то странное — до меня доносился громкий звук хлопающих дверей. Я хотел включить настольную лампу, но, как обычно, из-за грозы во всем Сеуле отключилось электричество. Нечеловеческим усилием воли я поднял себя с кровати. К горлу подкатывала тошнота, в голове гудело. Сердце колотилось так, словно я только что пробежал марафонскую дистанцию. В довершение всего закружилась голова — чтобы не упасть, я привалился к стене. Снотворное, конечно, не убило меня, но я чувствовал себя так, словно попал прямиком в чистилище. Больше всего донимали глаза: казалось, что их кто-то исцарапал, и теперь стоило лишь разомкнуть веки, как голову пронзала нестерпимая боль. Едва держась на ногах, я заставил себя встать с кровати и осмотреть квартиру, крепко держась за стены. При каждом шаге сводило желудок, я боялся, что меня вывернет прямо на пол. За окном свирепствовала буря. Небо прорезали молнии. Добравшись до гостиной, я увидел, что произошло. В распахнутую стеклянную дверь ворвался ветер и опрокинул хрустальную вазу — падая, она разлетелась на тысячи осколков. Потоки дождя заливали гостиную. «Вот дерьмо!» Я поспешно захлопнул дверь и поплелся на кухню за спичками. Вернувшись, я почувствовал, что в гостиной кто-то есть, а секунду спустя услышал за спиной прерывистый звук чужого дыхания. Я резко повернулся и…

***

На фоне темно-синего ночного неба, как в театре теней, вырисовывался тонкий и хрупкий силуэт. Я подпрыгнул от удивления и вытаращил глаза. Если меня не подводило зрение, парень был абсолютно голый: одной рукой он прикрывал низ живота, а другой- зад. «Этого еще не хватало!» Я подошел ближе и, оглядев его с головы до ног, спросил: — Кто вы? — А вы, я смотрю, не смущаетесь! — откликнулся он. Парень схватил с дивана шерстяной клетчатый плед и обернул его вокруг пресса. — Бред какой-то! Что значит «не смущаетесь»? Это мой дом! — Возможно, но это не дает права… — Кто вы? — Я повторил свой вопрос. — Думал, вы меня узнаете. В темноте я не мог его разглядеть, но голос точно был незнаком, и потом, мне совершенно не хотелось играть в загадки. Чиркнув спичкой, я зажег фитиль штормовой лампы, которую когда-то откопал на блошином рынке в Пасадене. Комната осветилась теплым сиянием, и я смог наконец разглядеть непрошего гостя — это был парень лет двадцати пяти. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде читались одновременно испуг и вызов, с коротких волос медового цвета ручьями стекала вода. — С чего вы взяли, что я должен вас узнать? Мы никогда не встречались. Он насмешливо хихикнул, но мне было не до шуток. — Все, с меня хватит! Кто вы такой и что тут делаете? — Это же я, Чимин! — спокойно ответил он, натянув повыше плед. Тут я заметил, что он весь дрожит. Неудивительно, промок насквозь, а в комнате холод, как на Северном полюсе. — Не знаю никакого Чимина. Я открыл шкаф из орехового дерева, где вперемешку были свалены все мои вещи, порылся в спортивной сумке и извлек оттуда пляжное полотенце с гавайскими узорами. — Держите! — крикнул я, кинув его через всю гостиную. Он на лету поймал полотенце и стал вытирать лицо и волосы, недоверчиво посматривая на меня. — Я Пак Чимин, — произнес он, выжидающе глядя на меня. Несколько секунд я стоял неподвижно, не до конца понимая смысл сказанного. Пак Чимин был персонажем второго плана моих романов: довольно привлекательный, но одинокий парень-гей, работавший медбратом в государственной больнице Сеула. Многие читатели узнавали в нём себя — эдакий сорвиголова, вечно впутывающаяся в дурацкие любовные истории. Сбитый с толку, я подошел поближе и направил на парня лампу. Он действительно очень напоминал Чимина: стройная чувственная фигура, озорной взгляд, слегка полное лицо, с легкими веснушками, а самое главное, пухлые бантиком губы. Кто он такой?Фанат, страдающий навязчивой идеей? Читатель, вообразивший себя персонажем романа? Поклонник, мечтающий, чтобы на него обратили внимание? — Не верите? Он зашёл в кухню, уселся на табурет за барной стойкой и, схватив из корзины с фруктами яблоко, впился в него зубами. Я поставил лампу на деревянную столешницу. Мозг пронзала чудовищная боль, но я как мог сохранял спокойствие. В Сеуле всякие психи то и дело проникали в дома известных людей. Говорят, однажды утром Стивен Кинг обнаружил у себя в ванной мужчину с ножом; на виллу Спилберга как-то раз пробрался обкуренный сценарист и заставил знаменитого режиссера читать написанный им текст; а один ненормальный угрожал Мадонне перерезать горло, если она не выйдет за него замуж… Меня все это обходило стороной. Я не участвовал в телепередачах, отказывался от большинства интервью и, несмотря на уговоры Хосока, появлялся перед камерами только по случаю выхода новой книги. Я гордился тем, что читателей привлекают мои истории и их действующие лица, а не моя скромная персона. Но после романа с Джинни, о котором писали все кому не лень, я, сам того не желая, перешел из категории писателей в менее уважаемую категорию знаменитостей. — Эй! Есть кто живой? — окликнул меня «Чимин», помахав рукой. — У вас глаза как месяц. Такое ощущение, что сейчас заснете стоя! «Тот же "образный" язык, что и у Чимина…» — Довольно! Наденьте что-нибудь и возвращайтесь домой! — рассердился я. — Боюсь, это не так легко сделать. — Почему? — Мой дом — это ваши книги. Что-то вы медленно соображаете, хоть и считаетесь гениальным писателем. Я вздохнул, не давая раздражению овладеть мной, и попытался урезонить неназванного гостя: — Послушайте, Пак Чимин— это персонаж романа… — Согласен. «Уже неплохо». — Но сейчас, в этой квартире, мы с вами находимся в реальной жизни. — Ясное дело. «Вроде сдвинулись с мертвой точки». — Значит, будь вы персонажем романа, вас бы здесь не было. — А вот и нет! «Кажется, я зря надеялся!» — Тогда объясните, почему вы здесь, только быстро, я хочу спать. — Я упал. — Откуда? — Из книги. Короче, я вывалился из вашей истории! Я недоверчиво посмотрел на него-бред какой-то! — Я упал со строчки, из середины неоконченной фразы. «Чимин» кивнул на лежавший на столе роман, который за обедом дал мне Хосок. Сходив за книгой, он открыл ее на двести шестьдесят шестой странице. Второй раз за день я пробежал глазами пассаж, на котором история резко обрывалась:

«Чимин вытер слезы, размазывая стрелки по щекам. —У Бин, пожалуйста, не уходи. Но мужчина уже надел пальто. Даже не взглянув на любовника, он открыл дверь. — Умоляю! — крикнул он, падая»

— Видите, здесь написано: «крикнул он, падая». Я упал и приземлился у вас дома. Я с трудом соображал. Почему эта история случилась со мной? Что такого я сделал? Конечно, я наелся таблеток, но они не могли подействовать таким образом! Это же снотворное, а не ЛСД! Хотя чем черт не шутит, возможно,парень существует только у меня в голове. Возможно, я перебрал с лекарствами, и у меня начались галлюцинации. Я уцепился за эту идею, пытаясь убедить себя, что все происходящее — чересчур яркая галлюцинация и никакого парня тут нет, но не смог удержаться от замечания: — Да вы просто чокнутый, и, заметьте, это еще эвфемизм. Хотя вам, должно быть, уже говорили нечто подобное. — А вам лучше лечь, на вас лица нет. И это вовсе не эвфемизм! — Да, пойду посплю. Какой смысл болтать с парнем, у которого не все дома! — Мне надоели ваши оскорбления! — А мне надоело возиться с ненормальным, который заявился ко мне в три часа ночи в чем мать родила! Как вы вообще сюда пробрались!?Мы же на последнем этаже. Я сейчас же позвоню в полицию. Я вытер выступившие на лбу капельки пота. Мне снова стало трудно дышать, а шею от волнения свела судорога. Мобильник лежал в кармане. Я достал его, собираясь позвонить в полицию. — Давайте, вышвырните меня! Это гораздо проще, чем помочь! — крикнул он. Главное, не поддаваться на провокацию и не вступать в разговор. Хотя, что скрывать, меня привлекли его детская непосредственность и рожица как у героев манги. Если бы не член между ног, я бы принял этого парня за девушку. Но он нес такой бред, что я не понимал, чем тут можно помочь. Я набрал номер. Первый гудок. Лицо пылало, голова наливалась свинцом. Предметы расплылись, в глазах стало двоиться. Второй гудок. Надо умыть лицо холодной водой, надо… Комната погрузилась в туман, пол покачнулся. Третий гудок донесся откуда-то издалека, потом я потерял сознание и упал.