Feather and Pink Chemise

Наконец страсти утихли. Я попросил парня войти в гостиную, и он хоть и не сразу, но согласился. Пока он принимал душ, я приготовил чай и перебрал содержимое аптечки. Сеул 9:00 Мы сидели за кухонным столом. Он вымылся, надел мой халат и остановил кровь, зажав раны полотенцем. — У меня есть аптечка, но, кажется, в ней не так много лекарств. Порывшись в коробке, он все же отыскал дезинфицирующее средство и тщательно промыл раны. — Зачем вы это сделали? — Вы не хотели меня слушать! «Чимин» раздвинул края пореза, чтобы посмотреть, насколько он глубокий. — Я отвезу вас в больницу, надо наложить швы. — Не надо, я сам все сделаю. Я же медбрат, не забывайте. Нужны только хирургические нитки и стерильная игла. — Черт! Забыл купить, когда ходил в магазин.- саркастично ответил я. — Пластыря у вас тоже нет? — Слушайте, это моя квартира, а не больница. — Может, найдется шелковая нить или конский волос? Ими тоже можно зашить раны. Хотя нет, есть кое-что лучше! Я видел это чудо-средство вон там, в… Он вскочил, не договорив, подошёл к письменному столу и стал рыться в ящиках, как у себя дома. — Вот, нашёл! С победным видом он вернулся на кухню, держа в здоровой руке тюбик суперклея. Не обращая внимания на надпись «Для керамики и фарфора», он открутил колпачок и выдавил липкую субстанцию прямо на порез. — Стойте! Вы уверены, что это поможет? Мы же не в кино! — Мы не в кино, зато я персонаж романа. Успокойтесь, суперклей придумали специально для этих целей, — хитро улыбнулся он. Парень сжал края раны и несколько секунд придерживал их пальцами, чтобы не разошлись. — Вот и все! — гордо воскликнул он, демонстрируя руку, которую сам же искромсал. Он вонзил зубы в приготовленный мною тост с маслом и отпил чай. Над чашкой я увидел его любопытные взгляд, который, казалось, пытается прочитать мои мысли. — Вы стали гораздо любезнее, но все равно не верите мне, да? — спросил он, вытирая губы рукавом. — Татуировка ничего не доказывает, — осторожно откликнулся я. — А то, что я покалечил себя? — Это говорит только о том, что вы импульсивный человек! — Тогда спросите меня о чем-нибудь! Я покачал головой: — Нет, я писатель, а не коп или журналист. — Плохая отговорка. Тут я выплеснул содержимое чашки в раковину. Интересно, зачем я вообще заставлял себя пить чай, хотя ненавидел его? — Предлагаю сделку… Я замолчал, задумавшись о том, как сформулировать предложение. — Да? — Я устрою испытание и проверю, действительно ли вы тот, за кого себя выдаете. Но учтите, один неправильный ответ, и вы немедленно покидаете этот дом. — Окей. — То есть мы договорились? Одна ошибка, и вы убираетесь вон или я вызываю копов. И на этот раз хоть разрежьте себя на части мясницким ножом, я оставлю вас истекать кровью на террасе! — А вы действительно такой милый или просто делаете вид? — Вы меня хорошо поняли? — Да, давайте уже ваши вопросы. — Имя, место и дата рождения! — Пак Чимин, родился 13 октября 1995 года в Пусане... — Имя и фамилия матери? — Ким Чживон. Фамилию мужа она поменяла на свою девичью, потому что, когда она была беременна на меня застала его за изменой, разводиться отказалась,но фамилию поменяла. Я удивился подробности, но не придал никакого значения. — Профессия отца? — Он был рабочим на пивоваренном заводе. Парень отвечал моментально, ни секунды не раздумывая. — Лучший друг? — К сожалению, у меня нет близкого друга, только приятели. — Первый сексуальный опыт? Некоторое время он молчал, мрачно глядя на меня и всем своим видом показывая, что пауза объясняется исключительно бестактностью моего вопроса. — В шестнадцать лет, во Франции. Я ездил в языковую школу на Лазурном Берегу. Его звали Тео. С каждым ответом меня все больше одолевали сомнения, и, судя по самодовольной улыбке, от него это не скрылось. Ясно было одно: он знал мои романы наизусть. — Любимый напиток? — Кока-кола. Только настоящая, не лайт и не зеро. — Любимый фильм? — «Назови меня своим именем». Прекрасный фильм-о прекрасной любви.Вы смотрели? Он встал из-за стола и сел на диван. Я взглянул на этого парня и снова удивился его сходству с Чимином: те же сияющие золотистые волосы, естественная, лишенная позерства красота, насмешливые интонации, даже тембр голоса, который я, помнится, описывал в романе как «задорный и язвительный, то взрослый, то подростковый». — Какие качества вы цените в мужчинах? — У вас там что, опросник Марселя Пруста? — Вроде того. — Мне нравятся настоящие мужчины. Я не очень люблю парней, которые демонстрируют жестокость и пофигизм по отношению ко мне. Я ведь не шлюха, я хочу быть любимым. Понимаете? Я с сомнением покачал головой и только открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, как он перебил меня: — А какие качества вы цените в женщинах или в мужчинах? Вы ведь би, насколько мне известно? —Наверное, фантазию. А чувство юмора, по-моему, напрямую связано с умом, вы не думаете? Он кивнул на цифровую рамку, где сменяли друг друга фотографии Джинни. — А ваша пианистка, кажется, довольно серьезная особа. — Вернемся к нашим баранам, — предложил я, усаживаясь рядом с ним на диван. — Приятно допрашивать меня, а? Нравится сознавать, что я в вашей власти? — издевательски спросил он. Но я не дал ему сменить тему и продолжил экзамен: — Что бы вы изменили в своей внешности? — Мне хотелось бы стать немного выше. Да и пальчики у меня маленькие... Я обалдел. Еще один правильный ответ. Либо я имел дело с ненормальным, который полностью «вжился» в образ персонажа моего романа под именем Чимин, либо с самим Чимином, но это означало бы, что с ума сошел я. — Ну что? — дерзко бросил он. — Все это говорит лишь о том, что вы наизусть знаете мои книги, — сказал я, едва скрывая удивление. — Тогда спросите о чем-нибудь еще. Именно это я и собирался сделать. Я, вызывающе швырнув книгу в стоявшую на кухне хромированную корзину для мусора, открыл практически невесомый ноутбук и ввел пароль. Надо сказать, я знал о персонажах гораздо больше, чем сообщал читателям. Чтобы живее их себе представлять, я взял за привычку сочинять каждому подробную биографию, занимавшую страниц двадцать. В ней я писал все, что так или иначе характеризует человека: от даты рождения до любимой песни и имени первой учительницы. Три четверти сведений не попадали на страницы книги, но это упражнение было частью невидимой для читателя работы, благодаря которой свершалось волшебство творчества. Со временем я убедил себя, что именно это делает моих персонажей такими осязаемыми и позволяет читателям ассоциировать себя с ними. — Вы правда хотите продолжать? — спросил я, открывая документ, посвященный «Чимину». Молодой человек вытащил из ящика журнального столика серебряную зажигалку и начатую пачку «Данхилла», о существовании которой я даже не знал, — наверное, ее забыла одна из моих бывших подружек. «Чимин» изящно закурил и ответил: — Я только этого и жду. Взглянув на монитор, я наугад выбрал вопрос: — Любимая группа? — Хм… «Oh Wonder», — начал он, но внезапно передумала. — Нет, «The Neighbourhood» — Вы не оригинальны. — Но ведь это правильный ответ? Так оно и было. Повезло, не иначе. Неудивительно, сейчас все слушают «TN». — Любимое блюдо? — Если бы меня спросил коллега по работе, я бы сказал, что салат «Цезарь», чтобы не прослыть обжорой. Но на самом деле только порция жареной курицы с картошкой фри может довести меня до гастрономического оргазма. На этот раз о везении не было и речи. У меня на лбу выступили капельки пота. Никто, даже Хосок, не читал «секретные» биографии персонажей. Они хранились в ноутбуке, защищенные надежным паролем. Не желая верить в очевидное, я задал следующий вопрос: — Любимая поза в сексе? — Идите на фиг. Он встал с дивана и затушил сигарету, сунув ее под кран с водой. Его выходка вернула мне уверенность в себе. — Сколько партнеров у вас было? Отвечайте! Мы не договаривались использовать джокер, но вы это сделали. Второй раз такое не пройдет. Он бросил на меня недобрый взгляд. — Вы такой же, как все! И вас интересует только одно… — Я и не претендовал на оригинальность. Так сколько? — Вы и так знаете, около десяти… — А точнее? — Хотите, чтобы я прямо сейчас посчитал? — Это займет много времени? — На что вы намекаете? Считаете меня шлюхой? — Я этого не говорил. — Не говорили, но очень громко подумали. Я специально старался не замечать, как ему неловко, и упорствовал, превращая допрос в самую настоящую пытку. — Сколько? — Кажется, шестнадцать. — А из этих «кажется, шестнадцати» скольких вы любили? — Двоих. Первого и последнего. Тео и У Бина, — выдохнул он. — Девственника и бабника. Вас бросает из одной крайности в другую. Он бросил на меня презрительный взгляд: — Вау! Да вы настоящий джентльмен! Я вел себя вызывающе, не желая признаваться, что все ответы этого паренька попадают прямо в точку. Дзинь! Кто-то звонил в дверь, но я и не думал открывать. — Ну что, может, закончим с моей личной жизнью? — спросил он с вызовом. Я попробовал поймать его в очередную ловушку: — Любимая книга? Он смущенно пожал плечами. — Не знаю. Я мало читаю, у меня нет времени. — Отличное оправдание! — Если считаете меня дураком, вините в этом себя! Не забывайте, я плод вашего воображения. Вы сами меня придумали! Дзинь! Дзинь! Незваный гость трезвонил изо всех сил. Зря старается, ему это надоест раньше, чем мне. Тем временем ситуация с «Чимином» ускользала из-под контроля, а каждый правильный ответ все дальше заводил меня в тупик. Я увлекся ролью следователя, не замечая, что издеваюсь над беспомощной жертвой: — О чем вы больше всего сожалеете? — О том, что у меня до сих пор нет большой семьи. — Самый счастливый момент в жизни? — Последнее утро в объятиях У Бина. — Когда вы в последний раз плакали? — Не помню. — Вспоминайте! — Не знаю, я могу разрыдаться из-за пустяка. — Когда в последний раз вы плакали из-за чего-то важного? — Полгода назад, когда моему псу делали укол. Кстати, его зовут Аргос. Это тоже записано в моем личном деле? Дзинь! Дзинь! Дзинь! Тут надо было остановиться. Доказательств набралось более чем достаточно, но это и сбивало с толку. Невинная игра словно переместила меня в другое измерение, существование которого мой разум отрицал. Сходя с ума от бессилия, я обернул свой гнев против «Чимина». — Чего вы больше всего боитесь? — Будущего. — Худший день в вашей жизни? — Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом — Это последний вопрос. — Умоляю… Я крепко схватил его за руку. — Говорите! — ОТПУСТИТЕ! Мне больно! — завопил он, вырываясь. —Юнги! — крикнули за дверью. Чимин наконец выдернул руку. Он страшно побледнел, его глаза горели лихорадочным огнем. —Юнги, черт возьми! Откроешь или нет? Или мне въехать к тебе на бульдозере? «Это Хосок, не иначе…» Чимин скрылся на террасе. Мне очень хотелось утешить его и попросить прощения за издевательства — я внезапно осознал, что его злость и горе абсолютно искренние. Но все произошедшее выбило меня из колеи, я не мог упустить возможность поделиться переживаниями с другом и немного прийти в себя.