В каждом Доме кого-то ждут

Ральф решает принимать только неверные решения. В Наружности остаются логика, педагогика, этика и здравый смысл, потому что всё это в Доме работает, как сломанные часы. С ними, с часами, тоже что-то не так: они останавливаются, будто им лень шевелить стрелками, и батарейки садятся просто с ужасающей скоростью. Причём, кажется, только у него одного, будто время отказывается с ним дальше работать. Ральф ругается и упрямо чинит часы; и почему всё это радует Шакала из Четвёртой — загадка. Ральф принимает неверные решения с уверенностью, какой у него раньше никогда в жизни не было. Лось вот принимал только правильные, а теперь его не было (и это было так больно, что страшно было признаваться). Ральф выбивает из себя — последние крупицы сочувствия, из детей — сомнения в серьёзности его намерений. Берёт себе Третью и Четвёртую, смотрит, как они растут, как меняются и меняют друг друга. Забирает к себе располовиненного утратой Стервятника и даёт ему искусать себя и свой кабинет, но остаться в Доме. Ему не нужна психологическая помощь, как любят говорить Пауки, — ему нужно повернуть время вспять. Сломанные часы. Время. Время было ответом на всё. Большие старые часы в учительской падают и разбиваются на шестерёнки; Ральф смотрит на них, и ему кажется, он случайно пришёл к сложному выводу, к которому нужно было идти годами. Поэтому он не понимает, что это значит, но ответ — ответ у него есть. А вот нескольких лет для его понимания — нет. До последнего выпуска чуть больше года, потом Дома не будет, но даже на пороге гибели он не терпит спешки. Ральф всё же решает рискнуть. Прямые вопросы пугают их больше необходимости давать ясные ответы. Стервятник занавешивается волосами, листьями и своей болью; Слепой уходит — то ли в себя, то ещё дальше — и слушает не Ральфа, а что-то над своей головой; Волк скалится своей ухмылкой, и глаза у него слишком лихие, так что не стоило и начинать. Шакал Табаки, которого не спрашивали вообще, снисходительно усмехается и смотрит на Ральфа почти ласково, как на идиота. Искать ответ нужно не здесь, и, как только Ральф это понимает, оказывается на знакомой пустой дороге. Идёт по ней полдня, а когда надоедает пыль и бьющее в глаза солнце, сворачивает. Справа — кукурузное поле, Ральф раздвигает стебли выше него руками и исчезает среди них. И идёт так ещё долго под монотонный шелест и поскрипывание. Он проходит так поле, потом луг и подлесок, но леса — Леса — так и не находит. Бесцельно бродить можно долго, и делать это можно и по эту сторону реальности. Ральф берёт отпуск, на деле — убегает, пока Дом смотрит ему вслед глухими зашторенными окнами. Лениво ищет другую работу, не уволившись с этой, и даже приходит на одно собеседование. Скучает. «Стрессоустойчивость? — Вы даже не представляете». По большей части лежит дома, читает книги, ищет, куда можно съездить — в отпуске он, в конце концов. С собеседования даже перезванивают, спрашивают, заинтересован ли он ещё. Ральф представляет, как соглашается, как оповещает Акулу об этом по телефону, откладывает в сторону трубку, в которую тот обязательно будет яростно кричать, и занимается своими делами, как возвращается в Дом забрать оставшиеся там безделушки, как уходит оттуда со спокойной душой и начинает новую жизнь без загадок, исписанных стен и шестерёнок. Всё это разворачивается перед Ральфом за одно мгновение, пока вежливая девушка на другом конце провода заканчивает вопрос, это кажется ясным и простым будущим. Ральф извиняется и отказывается. На четвёртый месяц отпуска-бегства ему мерещится осуждающее лицо Лося. Ральф трёт виски и жалеет, что нельзя врезать своему воображению. Лось — вот уж кто бы должен был понять его нежелание находиться в Доме перед выпуском, особенно если этот выпуск последний — кто знает, в какое отчаяние они впадут и что придумают. Но осуждение Лося, решившего стать вдруг голосом его совести, не пропадает. И мысли о нём самом — тоже. Он ещё не всё сделал, вот за это-то стыдно. Спустя пять месяцев Ральф возвращается и возвращает в Дом других. Прямая дорога и серое осеннее небо встречают его по прибытии. Он находит Лес — или Лес находит его. Ральф продолжает искать. Перестаёт задавать вопросы и углубляется дальше в чащу, зная, что Лес куда лучше понимает, что ему нужно, чем он сам. Дом выматывает его на обеих своих сторонах, в коридорах неспокойно, и Лес волнуется. Он выбрасывает Ральфа к болоту, в центре которого — хижина. Предчувствие говорит: нужно туда, и он бросается вперёд. Кочки в болоте неустойчивые и далеко друг от друга, он оскальзывается, ботинки и брюки намокают. Растревоженное болото расходится кругами за его спиной, под зелёной тиной открывается чёрная вода. Ральф задумывается на секунду и, приняв землю за небо, проваливается в неё целиком. Вода холодная, и водоросли — противные, скользкие — обматывают руки. Ральф выныривает, отплёвывается и доходит-доплывает до устойчивой земли. В хижине пыльно и пусто, никого нет, только на столе стоит чёрный, изрезанный непонятными узорами гроб. Нехорошее предчувствие сжимает Ральфа в тиски, но он отодвигает крышку гроба: мумия. Пыльная, покрытая паутиной, как саваном, с выпирающими зубами — мумия. — Чёрт, — шепчет Ральф. — Чёртчёртчёрт. Сажает мумию, переворачивает, осматривает, но она — совершенно точно мёртвая. С глухим стуком она падает обратно на дно гроба, Ральф прислоняется лбом к его стенке. Закрывает глаза, а открыв, оказывается перед дверью во двор, весь облепленный высохшей тиной. Ральф идёт в Лес снова и снова. Если он находит хижину — всегда в разных местах, — то там оказывается пусто. Или хозяин притворяется рыжим котом с большими ушами, и, сколько его ни тряси, слова не вытащишь. Или можно попасть в ситуации ещё более нелепые. Сам себе Ральф напоминает одержимого: зачем ему шестерёнка и почему её можно найти в этой хижине, он не знает, но до выпуска — всего пара месяцев, и думать уже поздно. — Пришёл-таки. — Ральф врывается в хижину и несколько теряется, обнаружив в ней ехидного старичка в кресле, смотрящего на него поверх скрещенных пальцев. Вся уверенность как-то разом испаряется. Ральф медленно кивает. — Тебе уж очень было надо, раз ты так рвался ко мне. Ральф кивает снова. — И зачем же? Кажется, что старичок и сам всё знает, но цель визита озвучить нужно. Ральф подбирает слова, пока не останавливается на одном: — Время. Старичок вопросительно поднимает бровь. — В прошлом, — Ральф заставляет себя продолжить, — несколько лет назад, произошло кое-что очень плохое. Это была случайность, и я должен её исправить. Старичок поднимает вторую бровь. — Должен? — Да, — отвечает Ральф не задумываясь. Старичок хмыкает. — Наивный ты. Про года что-то думаешь… Ральф чувствует очередную загадку, и у него начинает болеть голова. — Получить то, что ты хочешь, сложно, и тебе нужно будет пройти испытания. Ральф снова, не думая, кивает. Старичок усмехается снисходительно и смотрит ласково, как на идиота. Знакомый взгляд, но Ральф не успевает его узнать и просыпается в своей кровати. Время движется странно, мимо часов и мимо него. Ральф не уверен, что не спит. Он бы думал, что про его просьбу забыли, если бы не это. Время плывёт, извивается, как огромная рыба. Ральф сосредотачивается и считает дни до выпуска, но почему-то не получается. Даже напоминания Крёстной, у которой нет никаких проблем с календарём, не помогают. Ральф выныривает из времени, чтобы сбежать из Дома — в который уже там раз? — и остаться. Когда он напивается со Стариком, становится чуть легче. Он должен что-то понять. Время. Ему нужно время. Не больше времени, а оно само. Ему нужно обратно. Чёрт. Время оседает на пальцах мелким песком и бьёт его хвостом по лицу. Это не линия и не дорога (против воли вспоминается пыльный асфальт, стрелой уходящей за горизонт). Время накрывает его волной. Течение. Оно похоже на воду. Время — круги на воде, — напоминает белый голос. Боцман уходит в плаванье. Кровь капает с потолка. Ральф открывает кран и долго смотрит на струю, надеясь, что это чем-то ему поможет. Засорившийся слив набирает озеро в раковине, из закрытого крана продолжает течь. Капли разбиваются, поднимают брызги и расходятся кругами по воде. Круги. Ральф смотрит на них завороженно, с восторгом понимая, что всё понял, и можно даже не выражать словами. Почему на Изнанке в конце весны вьюга, неясно. Может, из-за странного отношения старичка ко времени. Ральф пробирается сквозь снег к его хижине, вваливается туда со снежинками в волосах и переводит дух. Лишь бы старичок был здесь, живым и в человеческом обличье. Тот хихикает из своего угла достаточно громко, чтобы его услышали сквозь шум ветра. — Ну что? — спрашивает. — Ты прошёл испытания? «А мне откуда знать?» — хочет спросить Ральф. Он не заметил даже, чтобы это было несколько испытаний, а не одно. — Если прошёл, сможешь сказать, что тебе нужно, — подсказывает старичок. Ральф вспоминает раковину. — Мне нужен другой круг. На времени. Тот, где ничего ещё не случилось и, может, и не случится. Прожить всё заново. — Влюблённые, — бурчит старичок довольно. — Отбоя от вас нет. Он встаёт, не спеша разгибается и оказывается ниже, чем когда сидел в кресле. Идёт, кряхтя — Ральф уверен, что наигранно, — в другой тёмный угол и притаскивает шестерёнку, совсем маленькую, из наручных часов. — Вот, держи, какая нашлась, — говорит он, кладя её на ладонь Ральфа. — Смотри не потеряй. И смотрит снизу вверх весёлыми глазами мальчишки. Или это у мальчишки глаза старичка?.. Хижина исчезает, и Ральф остаётся на зелёной, залитой солнцем поляне. *** Он приходит в Дом: не место мечты, конечно, но ему нужно что-то хотя бы до конца учебного года. Ему предлагают место воспитателя: не совсем его профиль, но да ладно. Он перетаскивает свои вещи в отведённую ему комнату — будущие воспитанники смотрят с лестничных клеток и провожают взглядами гитару — и знакомится с коллегами. У них вместо имён клички, и Лось — а ему шло называться Лосем больше, чем своим настоящим именем — уверяет, что у него она тоже скоро появится. Его называют Ральфом и быстро сокращают до Р Второго. Очень хочется спросить, что же они сделали с Р Первым, но Лось, синеглазый, как небо, и отчего-то очень знакомый, смеётся и говорит, что вряд ли ему ответят. Клички — штука непредсказуемая. Ральф пожимает плечами и вынужденно соглашается. Лось заваривает чай с бергамотом и предлагает остаться в учительской до вечера.