Постарайся понять

Вечер воскресенья перед рабочим понедельником. Августовский зной постепенно сменялся вечерней прохладой, разгоняя последних прохожих по домам. Директор Керкпатрик поставил в духовку банановый пирог и теперь сидел за барной стойкой, наслаждаясь вечерним кофе и мыслью о том, что в отличии от многих людей ему не надо спешить на работу рано утром. Это было одним из преимуществ его работы: летом, когда в школе не было курсантов, он иногда мог позволить себе начать рабочий день позже или вовсе работать из дома. Тишина, царившая в доме, создавала впечатление, что Джон дома один. Порой он скучал по тем временам, когда Джош был маленьким и громко носился по дому, создавая впечатление, что в доме проживает как минимум трое детей разного возраста. Особенно это чувствовал сейчас, когда после очередного нравоучительного разговора о важности учебы, Джош заперся у себя в комнате и скорее всего играл в видео игры. По крайней мере Джон сильно сомневался, что в сыне внезапно проснулась сознательность, и он приступил к домашним заданиям. Керкпатрик с некоторым ужасом представлял уже через два года Джош покинет дом и поедет учиться в колледж. По крайней мере мужчина очень надеялся, что сын продолжит обучение, а не ввяжется в какую-нибудь авантюру и возьмет перерыв в получении образования. Пока парень находился под присмотром отца в Галактической школе, директор Керкпатрик был точно уверен, что его ребенок хотя бы накормлен и не есть замороженные обеды из ближайшего супермаркета. Он очень сомневался, что, живя один, Джош будет тратить свое время на приготовление нормальной еды, особенно если вспомнить выходку сына с приготовлением барбекю на хорнета на первом курсе. Неожиданный звонок в дверь оторвал мистера Керкпатрика от мыслей о стремительно приближающемся будущем. Удивившись тому, кого могло принести к нему на порог вечером воскресенья, Джон направился открывать дверь. Повернув ручку, он застыл словно громом пораженный. Он ожидал увидеть любого: рекламного агента, скаута, кого-то из своих друзей, но не свою бывшую жену. За прошедшие пятнадцать лет с их развода они виделись впервые. Казалось, что за прошедшие годы она не изменилась: она оставалась все такой же прекрасный, как и в день их знакомства, и в день их свадьбы. - Не думал, что снова увижу тебя здесь, Оливия, - сказал Керкпатрик, стараясь сделать голос как можно более бесстрастным. - Что же привело тебя сюда? Если я правильно помню, то во время последнего нашего разговора ты сказала, что обсуждать нам больше нечего. - Здравствуй, Джон, - она на мгновение замолчала, словно попыталась собраться с мыслями и подобрать нужные слова. – Нам надо поговорить, - произнеся эту фразу женщина замолчала и взглянула на бывшего супруга, будто пытаясь определить, захлопнет ли он дверь. В ответ Керкпатрик лишь удивленно вскинул бровь. - Мне казалось, что мы уже все обсудили пятнадцать лет назад в зале суда. Или я ошибаюсь? – медленно произнес он. - Джон, пожалуйста, нам очень надо поговорить. Это важно. Керкпатрик молча отошел в сторону, пропуская женщину в дом. Отчасти он надеялся, что пятнадцать лет назад они расставили все точки над «и», но практика показывала, что фактическое не всегда совпадает с желаемым. Осторожно пройдя на кухню, Оливия остановилась. Воспоминания о днях, проведенных в этом доме, заполнили ее: она помнила, как вместе с Джоном выбирала шторы на кухню, как они спорили, какой стол выбрать: круглый или квадратный. - Что стоишь? Присаживайся, - мистер Керкпатрик указал бывшей жене на стул. - Что будешь пить? - Спасибо, я ничего не буду, - мисс Питерсон проследила взглядом за ним. Выпив стакан воды, Джон сел напротив бывшей супруги, сцепив руки в замок. - Итак, что ты хотела? – повторил он свой вопрос. Наступило молчание: Оливия пыталась собраться мыслями и духом. Джон не хотел ее торопить, он с интересом разглядывал мисс Питерсон, пытаясь понять, что в ней изменилось. Да, она сильно похудела. Прическа практически не изменилась. Глаза... взгляд стал серьезным, пропала та детская веселость, которую он очень сильно любил. - Прости... это очень трудно объяснить, - тихо сказала она. – Я была неправа. Я знаю это, и возможно знала и тогда. Я понимаю, что мне нет прощения: простить человека, который бросил семью и не появлялся на протяжении пятнадцати лет. Я бы не смогла. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я полностью осознала, что совершила большую ошибку. Мистер Керкпатрик тяжело вздохнул и отвел взгляд. В нем боролись две стороны: одна хотела выгнать женщину и больше никогда ее не видеть, вторая желала обнять дорого сердцу человека, простить и попросить остаться. Он прекрасно понимал, что сейчас должен быть осторожен: нужно прежде всего думать головой, а не идти на поводу у своих эмоций. - Почему ты пришла сейчас? Оливия опустила глаза, сделала глубокий вдох и продолжила. - Когда я прокручивала этот разговор у себя в голове, надеялась, что будет легче - заметив, что Керкпатрик кивнул в знак согласия, она продолжила. – Я поняла, что все зашло слишком далеко. Мне изначально надо было довериться тебе, а не бежать сломя голову... Джон молчал. Глубоко внутри ему было страшно: страшно допустить ошибку. Керкпатрику довелось участвовать во многих миссиях, и даже на самых сложных заданиях, когда он мог в любой момент лишиться жизни, он не испытывал страха. Чувства, которые он тщательно прятал, проснулись. С одной стороны, ему хотелось наплевать на все, схватить Оливию, прижать к себе и больше никогда не отпускать. При этом стоило Джону взглянуть на нее, как глубоко внутри просыпалась обида, которую он глушил в себе на протяжении многих лет. Глядя на Оливию, на ее попытки объяснить мотивы своих действий, которые он слушал в пол уха, Керкпатрик понимал, что видит перед собой человека, полного сожаления о принятых когда-то решениях, не имеющего возможности их исправить. Хочет ли он через несколько лет оказаться на ее месте? - Знаешь, я очень хочу тебя простить. Как я не пытался убить свои чувства к тебе, я не смог это сделать. Видимо, я слишком сильно тебя любил и, наверное, люблю и сейчас, - резко прервал Керкпатрик бывшую жену. – Я бы очень хотел попробовать начать все заново, но не уверен, что смогу. На какое-то время в кухне воцарилась тишина. - С Джошем я тебе увидеться не дам, - после некоторого молчания добавил Керкпатрик. – По крайней мере, сейчас. Эти слова дали Оливии надежду увидеть сына и попросить у него прощения лично. - Ты же передавал ему мои письма и подарки? – уточнила Оливия. Джон виновато опустил глаза. Да, она писала письма сыну. Она присылала письмо с поздравлениями и попытками объяснить, почему не может быть с ним рядом. Но боль от потери любимой была так велика, что Джон пытался выжечь память о ней из себя и сына. Он не передавал Джошу ни ее письма, ни подарки, просто выкидывал, надеясь таким образом перенести свою боль на материальные объекты. - Нет? – уточнила она, наблюдая за реакцией бывшего супруга. – Ты не передавал ничего. Я понимаю. Джон отвел взгляд, как вдруг заметил стоящего в дверях Джоша. Мысль, что сын все слышал, пронеслась в сознании Керкпатрика. Проследив за взглядом бывшего супруга, Оливия увидела сына. - Джош… - парень открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал, развернулся и быстрыми шагами направился к двери. - Джош, подожди… - мать попыталась остановить его, объяснить. Звук закрывающейся двери, поставил точку в этом разговоре.