Рисуя мечты

      Во-первых, это была первая от него пощечина. И если он получил наказание в такой форме, то он и представить себе не мог, насколько ужасен его проступок. Во-вторых, это произошло с утра пораньше, перед первым занятием, перед всем классом, никто даже и не потрудился сделать вид, что не заметил этого, все молча смотрели именно на него. К лицу Тэхена предательски прилила краска, он не смел пошевелиться, смотря на учителя, и совсем позабыв о правилах приличия и о том, что лучше бы ему перестать так открыто и возмущенно таращиться на старшего. – Твоя наглость перешла все границы, Ким Тэхен. Ты повредил школьное имущество. – голос господина Чона звучал как обычно холодно и равнодушно, что добивало Тэхена дальше. Он сразу понял, что речь идет о мольберте. – И кем ты себя возомнил, что позволяешь себе опаздывать? – хочу заметить, что успел-то он как раз вовремя, до начала занятия было еще как минимум две минуты. – Моим подопечным? Моим подопечным ты являешься в стенах нашего дома, а здесь ты один из учеников. Не забывайся.       С этого дня всё и началось. Началось то, приближение чего Тэхен давно уже чувствовал. Ощущал, не осознавая этого ясно. Напряжение в воздухе, когда он находился в одном помещении с господином Чоном, с каждым разом росло все сильнее. У него появлялось чувство вины, но в чем именно он провинился, он не знал. У него также зародилось чувство того, что он делает что-то не так, но что… Ему это не было известно.       Больнее всего в данный момент было чувствовать на себе десяток пар глаз. Все смотрели на него и ждали его ответа, ждали дальнейших действий. Особенно прожигал его взгляд Чонмина. Но взгляд этот был совершенно безучастным, и не выражал ничего, кроме того факта, что его обладател немного заскучал и ждет, когда весь этот цирк закончится. Более того, у этого Чонмина был такой вид, будто и не он вовсе был причиной произошедшего.       После минутной тишины господин Чон вновь обратился к нему: – Почему ты молчишь? Есть что-нибудь мне ответить? – конечно, это вопрос подразумевал отрицательный ответ. – Я… – Тэхен кинул взгляд в сторону Чонмина, затем вновь опустил его. – Нет… Извините… У вас вполне могло возникнуть впечатление, что Тэхен забитый, не способный постоять за себя паренек, но он вовсе таким не являлся. Просто вся эта ситуация застала его врасплох. Он еще никак не мог отойти от того, что на него подняли руку и унизили перед всем классом. Такое было с ним впервые. У него хоть и был стержень внутри, однако в душе он был довольно ранимым и чувствительным мальчиком. – Вот и прекрасно. – господин Чон развернулся и прошел к своему столу. – Ну и на что вы все уставились? Занятие уже началось, готовьтесь..       Тэхен занял свое обычное место, настроения у него не было совершенно, и как настроиться теперь на работу, он понятия не имел. Еще вчера вечером, когда он сидел, постигая основы английского, у него было столько идей, он то и дело отвлекался, чтобы рассмотреть свои наброски, представляя, во что он мог бы их превратить, тщательно поработав с ними, с какими оттенками и каких цветов он хотел бы поэкспериментировать, но сейчас… Сейчас он просто хотел провалиться сквозь землю. Лишь бы не чувствовать на себе эти любопытные взгляды. Он всем своим существом ощущал, как они презирают его за то, что он возомнил, что он лучше других и поэтому имеет право опаздывать, а также тот факт, что учитель его опекун, позволяет ему нарочно портить школьное имущество.       Тэхен не мог понять, с чего вдруг господин Чон набросился на него, почему он вдруг так сорвался, и начал в голове перебирать возможные причины его раздражения: Тэхен не прибрал за собой вчера после того, как почистил обувь? Он не помыл за собой ванную? Он не явился к завтраку и задел этим господина? Что, черт возьми, он сделал не так, как он делал это обычно?       Эти вопросы не давали покоя Тэхену весь день. Весь день он был будто в прострации, старался внимать словам учителя и ничего не пропускать, но то и дело отвлекался. Им овладела рассеянность.       Романтизм. Восемнадцатый век. Конфликт с действительностью. Все это проходило мимо него, как будто бы всё вокруг. Даже слова были против него. Как будто учитель намеренно произносил их так, чтобы их слышали все, кроме Тэхена.       Так как оставаться в классе дольше, чем это необходимо, было слишком тяжело для Тэхена, все перемены он проводил в коридоре, пытаясь отвлечься. Вид на школьный сад из окна коридора успокаивал его, нежно-розовые лепестки, кружащие в воздухе за стеклом, словно наркотик, помогали на время забыть о неприятной для него ситуации. Если подумать, вся его жизнь, начиная с того момента, как он попал к господину Чону после гибели родителей в результате пожара, была неприятной ситуацией, однако протекала вполне спокойно и размеренно. Еще будучи ребенком, он почувствовал, что должен соблюдать определенную дистанцию между ними. Это открытие оставило на его мягком и добром сердце определенный отпечаток, но как ни странно, не повлияло на его характер в негативном смысле. Он не ожесточился, не испытывал жажду проявлять свое превосходство перед теми, кто младше него по возрасту или положению, и не горел желанием унижать их, утверждаясь тем самым. Он, как был, так и оставался чистым и искренним человеком с тонкой и чувствительной натурой, однако нет смысла отрицать, что характером он обладал в некоторой степени закрытым и ценил уединенность. Хотя, возможно, эта черта стала следствием отсутствия друзей и тех развлечений, которых не должен быть лишен ребенок в определенном возрасте. Все, что у него было, или точнее, что было ему позволено, это кисти, холсты, краски, и целая комната, которую он должен был содержать в порядке. Это было его первой и самой главной обязанностью. До этого дня он ни разу ни чем не сумел разозлить господина Чона. Он был чрезмерно послушен и исполнителен. Поэтому сегодняшняя пощечина выбила из него всю смелость и уверенность, если только они вообще у него были.

***

      Во второй половине дня, в конце последнего на этот день занятия, учитель попросил всех задержаться на пару минут, чтобы сделать небольшое объявление. – Как вы уже наверно догадались, речь пойдет о выставке в нашем Городском музее. Мы завершили с вами еще один этап в истории мировой живописи – романтизм. Итоговая работа по направлению пока переносится. Мы напишем ее после того, как посетим выставку…       Тэхен внимательно слушал, однако так и не смог прийти в себя после случившегося утром. В нем смешались два странных чувства – стыд и страх. И если страх был оправдан, то стыд – нет. Он позволял себе смотреть лишь на свои бледные худые пальцы, которые нервно сплетались, заламывая друг друга, будто тоже волнуясь. – Как я уже сказал, на выставке будут представлены работы нескольких ведущих художников романтизма Европы, но нас будут интересовать непосредственно Франсиско Гойя, Антуан-Жан Гро и Теодор Жерико. – после недолго паузы он добавил. – Все свободны. И прошу не опаздывать.       На последней фразе он сделал особый акцент и кинул незаметный взгляд в сторону своего подопечного, сидевшего с виновато-опущенной головой.

***

      После того, как все покинули помещение, Тэхен вернулся из уборной. Он будто специально сбежал на время сборов учеников, чтобы не сталкиваться с ними взглядом и не ощущать висящее в воздухе презрение, которого на самом деле там не было. Но Тэхену было присуще приписывать себе вину во всех бедах мира.       Он собирался медленно, неторопливо. Он сейчас ни о чем не думал, слишком устал от дум за сегодняшний день. Он уже поднялся с колен и взял рюкзак, перекинув его через плечо, как вдруг за его спиной послышался знакомый голос. – Ты как всегда последний… – Чонмин, наверняка, хотел придать своим словам несколько иной смысл, но Тэхен уловил в них скрытый намек. Он давно чувствовал, что между ними с Чонмином идет негласная борьба, в которой Тэхен принимал по большей части пассивное участие. Но он ощущал дух соперничества, что исходил от парня напротив. Тэхен ни разу не поймал его за гнусными проделками, которые дали бы ему достаточно доказательств, но он ясно понимал, что все неприятности, в которые он попадает, спровоцированы никем иным, как Чонмином.       Чонмин был одним из учеников господина Чона. Он был достаточно высоким хорошо сложенным юношей с красивым, но холодным и безучастным лицом. Он наверняка гордился своей внешностью, потому что так и норовил каждый раз тыкнуть каждому в лицо, что превосходство на его стороне. Что именно он одет всегда в идеально выглаженные рубашки и пиджаки, именно у него всегда идеально уложены черные до блеска волосы и по какой-то, никому неведомой, причине он считал, что именно он является любимчиком учителя и следовательно все его проделки останутся незамеченными. Это был довольно высокомерный и упрямый человек, готовый на что угодно ради достижения поставленной перед собой цели.       Повисла неловкая тишина. Однако Тэхен не спешил ее прогонять. Он твердо, но без капли ненависти, смотрел на парня напротив, не произнося ни слова. Так как знал, что тот пришел не просто так и ему определенно есть, что сказать.       Чонмин лишь ухмыльнулся, он сложил руки за спиной и прошел по классу медленными шагами, делая вид, что рассматривает висящие здесь картины, затем остановился буквально в метре от Тэхена. – Надеюсь, утренний инцидент поставил тебя на место. Не зазнавайся. – он подошел чуть ближе и язвительно прошипел, словно змей, прямо перед лицом Тэхена. – У тебя ведь даже нет оснований гордиться собой… Все твои работы походят на детские каракули.       Тэхен чуть не задохнулся от возмущения, но больше наверно от наглости этого человека. Это был первый раз, когда этот высокомерный тип так говорил с ним, и вообще в принципе, когда они разговаривали. – В общем, знай свое место… И не выводи меня из себя.       После этих слов Чонмин резко развернулся и двинулся к выходу походкой уверенного в себе человека. Тэхен не нашелся, что ему ответить, и так и простоял молча, провожая его недоумевающим взглядом.       Слова о его работах очень его задели. У него никогда и мысли не было что-то кому-то с их помощью доказывать, он рисовал только по одной единственной причине – ему это доставляло радость и приносило утешение.

***

      В день похода в музей стояла жаркая и солнечная погода, несмотря на то, что это была середина октября. Солнце заботливо согревало землю, обнимая своими лучами дома и людей, отчего так и хотелось снять с себя верхнюю одежду. Процедура организации экскурсии лежала на плечах господина Чона, во время ожидания одноклассники о чем-то тихо переговаривались, Чонмин, как всегда, стоял в гордом одиночестве, хотя его в действительности ничуть не интересовали пустые разговоры смертных. Тэхен же стоял в конце очереди и молча рассматривал позолоченные узоры на стенах музея, что уходили далеко вверх, встречаясь под потолком, где красовалась невероятных размеров хрустальная люстра. Его взгляд скользил по надутым из красного бархата креслам, до блеска начищенному кафелю, по картинам, и наконец остановился на Чонмине. Он тут же перевел его, пока тот не выстрелил в него в ответ.       Когда все было улажено, они двинулись все вместе в нужный им зал. Экскурсия длилась не так долго, как это показалось Тэхену, господин Чон устроил все так, чтобы его ученики главным образом получили информацию о тех представителях романтизма, которых он сам считал достойными. Однако они не вызывали у Тэхен а восторга, более того, их работы казались ему скучными. Слишком яркими и лишенными чувства. Но ему не оставалось ничего иного, как стоять здесь вместе со всеми и внимательно слушать, так как их определенно ждет какой-нибудь тест по всему, что здесь обсуждается.       По окончании этой нудной и утомительной лекции господин Чон разрешил всем погулять по залам самостоятельно, пока сам он беседовал со своим знакомым, которого встретил здесь.       Тэхен был рад, что наконец сбежал из плена учителя и энергичного, способного измотать любого, экскурсовода, и направился к отделу с работами Каспара Давида Фридриха, а именно его целью была картина под названием «Вечер». Перед ней стоял какой-то парень, что немного расстроило Тэхена. Ему даже сначала показалось, что это Чонмин, он одновременно удивился и хотел уже развернуться, но потом понял, что ему показалось. Этот был несколько ниже ростом, да и волосы были уложены по-другому. Плюс ко всему на нем был не вечно любимый Чонмином костюм, а обычные свободные, местами потертые, джинсы, и такой же свободный нежного бледно-фиолетового цвета свитер. Тэхен подошел бесшумно и встал рядом, стараясь не мешать тому, кто занял это место раньше, и не отвлекать парня. Он устремил свой взгляд на картину, но не смог в итоге оставить парня без внимания, так как тот в открытую протянул руку к холсту, а затем, закрыв глаза, начал водить по нему пальцами, медленно, будто ища что-то. Хотя табличка перед картиной, да и на входе в зал ясно говорила о том, что трогать ничего здесь нельзя. Тэхену стало неловко и он перестал наблюдать за странным парнем, пытаясь сосредоточиться на картине. Стараясь полностью погрузится в ее атмосферу, слиться с этими красками цвета летнего неба, неба цвета персика. Но тот вдруг резко оторвал руку от холста и развернулся, влетев в Тэхена, с такой силой, будто он не только не слышал, как Тэхен подошел, но еще и не увидел его вдобавок к всему. – О нет.. Извините. Извините, пожалуйста…