Стена послушания Лань Цижэня

      В Облачных глубинах всегда тихо, но тихо по-особому, наполненно. Даже если кто-то выделит в этой тишине десятки окружающих его звуков, он всё равно скажет, что в Облачных глубинах тихо.       Девять вечера. На смену дневной тишине приходит тишина ночная. Они, такие похожие и такие разные, как две сестры, появившиеся друг за другом из утробы одной матери, но разделившие между собой дела и отдых, явь и сон, солнце и луну, встречаются два раза в сутки, в одно и то же время, уже много лет подряд, здесь — в уединенных горах ордена Гусу Лань, в последнем оплоте праведности бессмертных.       При встрече они двигаются след в след, соприкасаясь полами контрастных одежд. Одна уходит и забирает с собой шелест бумаги, тихие разговоры учеников, пение дневных птиц и нежные мелодии музыкальных инструментов, освобождая место шороху мелкого камня под ногами патрульных, редкому крику ночного животного, приглушённому журчанию воды и шёпоту лёгкого ветра, заигрывающего с травами, той, другой, которая займёт эти владения до пяти утра, пока они не встретятся вновь.       Так было всегда. И так должно было продолжаться вечно. Но в Гусу Лань приехал первый ученик ордена Юньмэн Цзян — Вэй Усянь. Мальчишка Вэй Ин.       Лань Цижэнь не спит. Он в своей кровати: лежит, прислушиваясь к ночной тишине Облачных глубин. Его глаза закрыты, руки сложены в благочестивом жесте на груди, а сердце размеренно стучит, отсчитывая время жизни, в которой вот уже несколько недель нет никакой размеренности.       Во всём виноват Вэй Усянь. Абсолютно талантливый и абсолютно неуправляемый, не поддающийся ни доведенным до совершенства воспитательным речам, ни проверенным временем физическим наказаниям. Он живее самой жизни, ярче росы на солнце, наглее птенца кукушки и громче водопада Хукоу.       Лань Цижэнь не спит и думает о том, что холодные источники Облачных глубин укрепляют тело, плавные переливы гуциня успокаивают душу, вечерние медитации очищают разум. Вэй Усянь же оскверняет всё, играючи прорываясь через самые надёжные посты, и всё время смеётся, смеётся, смеётся.       Лань Цижэнь просто хочет уснуть в девять вечера, как засыпал много лет подряд, а потом привычно проснуться в пять утра. Съесть свой скромный завтрак, не раздражаясь от унылого лица засыпающего над своей пиалой приглашённого ученика. И ещё не обижаться на него. Но не может.       Лань Цижэнь не должен этого чувствовать. Он совершенствуется всю жизнь, а примитивную разрушающую обиду может позволить себе простолюдин, но не заклинатель. Обида рождается из неумения ценить дарованный случаем опыт, а Лань Цижэнь всегда умел и всегда ценил.       Наверное, он слишком рано перестал оглядываться назад. Посмотрел на поверженные им человеческие пороки и отпраздновал тихую победу. Позволил себе думать, что ушёл далеко вперёд. А когда Вэй Усянь пошатнул его равновесие, Лань Цижэнь ухватился за первую протянутую руку, с удивлением узнав в её владелице обиду. И ужаснулся, с какой готовностью потянули к нему ладони его другие, потрёпанные, но не поверженные слабости, которые всегда находились где-то рядом.       Лань Цижэнь вздыхает: коротко, беззвучно, сбиваясь со спокойного глубокого дыхания, открывая глаза. Луна висит над Облачными глубинами огромным рисовым шариком, молочными реками льёт свой мягкий свет в комнаты заклинателей, не позволяя спрятать недостойные мысли за темнотой ночи.       Вэй Усянь называет его стариком. Лань Цижэнь слышал это, когда говорливый мальчишка жаловался на придирчивого учителя своим друзьям. Бежал тогда к отдалённому пруду ловить карпов, подпрыгивая, выбивая ногами из аккуратных дорожек белые камушки и, как обычно, смеясь. Нарушая множество правил, которые знал уже наизусть, постоянно переписывал, но всё равно не соблюдал.       Страшно то, что Лань Цижэнь почти смирился. Не со всем, но со многим. Он даже не стал наказывать мальчишку за то, что тот не должен говорить о других за их спиной. Да и что он может ему сказать? Лань Цижэнь усмехается своим мыслям, представляя беседу с Вэй Усянем. — Вэй Усянь, — обратится он к наглецу. — Ты заслуживаешь наказание. Двадцать ударов ферулами. — За что? — спросит тот, удивлённо округляя озорные глаза и поднимая вверх прямые, чётко очерченные брови. — Ты называешь меня стариком, — пояснит ему строгий учитель. — Ты не должен обсуждать людей за их спиной.       И обиженно добавит: — Я не старик.       Схватит мальчишку за руку, пугая его своей несдержанностью, и притянет к себе рывком. — Посмотри на меня! — прозвучит недопустимо отчаянно. — Разве я похож на старика? Разве бывают у стариков такие белые зубы, гладкая кожа, стройное тело и блестящие волосы? Разве могут старики проводить на тренировочном поле множество часов подряд, а потом медитировать в ледяных водах источника? Разве могут старики видеть по ночам такие сны и просыпаться от неудовлетворенного желания тела? Разве бывают бессмертные стариками в сорок лет?       Мальчишка подумает, что его учитель сходит с ума: будет оглядываться в поисках поддержки, вырывать руку, но не допустит и мысли, что виноватых кроме него нет. Это он ворвался в их привычную жизнь, наполнил собой даже тайные комнаты Облачных глубин и забрал себе всё внимание. Лань Сичэнь улыбается ему вслед, Лань Ванцзи смотрит на него с нежной грустью, Лань Цижэнь ходит из-за него по границе с миром обычных смертных.       Мальчишка так похож на свою мать. Такой же привлекательный и неудержимый, такой же вредный и самоуверенный, такой же волнующий одним своим существованием, такой же бедовый. Лань Цижэнь переживает за него и всеми силами желает от него избавиться.       Вэй Усянь четвертый в списке самых красивых молодых заклинателей, Лань Цижэнь когда-то был вторым. Ему тоже было семнадцать, Вэй Усяню тоже будет сорок. Это правило жизни, но Лань Цижэню впервые так страстно хочется нарушить правило и вернуться в свои семнадцать лет. Встать рядом со старшим братом и не дать ему первым выбрать дальнейший путь. Долг или потакание желаниям. Благополучие ордена или личная свобода. Лань Цижэню в обоих случаях достаётся первое. А потом он начинает верить, что всегда стремился именно к этому.       Тогда Лань Цижэнь хотел быть старше и мудрее. Он отпустил бороду и написал сотни правил, которыми гордился сам, и которые теперь ежедневно высмеивает первый ученик ордена Юньмэн Цзян.       В сонную тишину ночи вплетается негромкий смех. О, Лань Цижэню он прекрасно знаком. Только один человек смеётся в Облачных глубинах и днём, и ночью. Смех приближается, сменяется на шёпот и замирает возле окна его комнаты. — Вэй-сюн, ты уверен?       У Лань Цижэня хороший слух, он улавливает каждый шорох. Мальчишка не один. С ним младший брат главы ордена Цинхэ Не. Исполнительный, но неуспешный ученик, один из тех, кто попал под обаяние Вэй Усяня. — Что будет, если он проснётся? — боязливо спрашивает Не Хуайсан. — Ничего, — посмеиваясь, отвечает ему Вэй Усянь. — Все Лани дрыхнут после девяти, как упокоенные мертвецы. Он не проснётся. Лезвие? — Держи.       Что этот мальчишка опять задумал? Лань Цижэнь закрывает глаза, притворяясь спящим. Он хочет поймать Вэй Усяня с поличным, чтобы обрушить на него ударами ферул потоки своих ночных переживаний.       Лань Цижэнь прислушивается и мысленно создаёт из доносящихся до него звуков картину происходящего. Вот Вэй Усянь гибкой змеёй пробирается в комнату своего учителя, осматривается — он здесь впервые — медленно и бесшумно для уха смертного продвигается в сторону кровати. Свет луны помогает ему выбирать правильный путь, осторожно обходить преграды, и он же выдаст его, если Лань Цижэнь сейчас этого захочет. Но Лань Цижэнь не хочет, он намерен дойти с Вэй Усянем до конца.       Движения больше нет. Вэй Усянь стоит совсем рядом, и Лань Цижэнь ощущает, как воздух его комнаты нагревается от жаркого тела мальчишки. Снова шаг, и Вэй Усянь затихает, аккуратно склоняясь к нему. Сейчас Лань Цижэнь дышит с ним одним воздухом: настолько близко друг к другу их лица. Рука Вэй Усяня тоже близко, но от неё исходит холод острого предмета. Невесомое прикосновение к подбородку и … Выпад. Учитель резко обхватывает шею ученика одной рукой, второй фиксируя правую руку, и сильным движением перекидывает Вэй Усяня через себя. Прижимает к кровати всем телом и удерживает за запястья по обеим сторонам его дурной головы. Лезвие падает рядом. Победа. Кого над кем? Жертвы над преступником? Старика над мальчишкой? Учителя над учеником? Зрелого сильного мужчины над молодым?       Вэй Усянь молчит. Его глаза распахнуты от удивления и неожиданности. Лань Цижэнь уверяет себя, что рассмотрел в них и страх. Они глядят друг на друга несколько мгновений, несколько ударов сердца, а потом Вэй Усянь начинает молча выворачиваться, извиваться, как схваченная мангустом змея. Но мангуст сильнее. На его стороне правда и опыт.       Под Лань Цижэнем сейчас молодое тело, горячее даже через несколько слоёв одежды. Мальчишка пахнет травами, отдающими свой аромат ночью, свежим острым юношеским потом и, как же без этого, вином, сладость которого Лань Цижэнь ощущает на языке. Ему знаком вкус вина. Вэй Усянь не смеётся: он пойман, зажат, обездвижен, сейчас он бессилен перед напором взрослого мужчины, одного из лучших заклинателей живущего поколения бессмертных. Он затихает, сдаваясь, и прикрывает глаза, ожидая своей участи. Но почему же Лань Цижэнь не отпускает его? — Что ты хотел сделать, Вэй Усянь? — Лань Цижэнь говорит тихо. Где-то под окнами мальчишку ждёт Не Хуайсан. — Ничего, — не открывая глаз, отзывается тот. — Я ошибся дверью… окном. Учитель Лань, — наглец кряхтит, сморщив нос, и елозит под ним бёдрами. — Вообще-то, вы тяжёлый. — Что ты хотел сделать, Вэй Усянь? — Лань Цижэнь знает ответ, но добивается его от мальчишки. Хватит ли тому смелости произнести это вслух?       Вэй Усянь открывает глаза, встречается взглядом с мужчиной, и последний уже не уверен, что им стоит продолжать разговор в таком положении. — Я хотел обрезать вашу бороду, учитель, — уверенно произносит Вэй Усянь и ... сглатывает.       К дьяволу! Мужчина вскакивает, как будто этот змеёныш всё-таки ужалил его. — Проваливай! — он уже не хочет знать ни причин, ни мотивов. — Пошёл вон, Вэй Усянь! Наказание получишь утром.       Мальчишку не нужно уговаривать. Он, как поднятый ветром листок, взлетает с постели и выпрыгивает в окно, забирая с собой свои дурманящие запахи и тепло.       Лань Цижэнь садится за стол. Он не зажигает свечу, потому что скоро рассвет, и на смену ночной тишине придёт тишина дневная. Они встретятся как обычно, идя друг за другом след в след. Одна заберёт с собой звонкий удаляющийся смех неугомонного мальчишки, стук чаш, наполненных вином, и шорох простыней Лань Цижэня под извивающимся молодым телом первого ученика ордена Юньмэн Цзян. А что принесёт тишина дневная, Лань Цижэнь ещё не решил.       Он один. Сидит с идеально ровной спиной и растрепанными после борьбы волосами. Его красивое лицо закрыто изящными кистями. Когда первый утренний свет разбавляет темноту комнаты, мужчина встаёт. Он берёт острое лезвие, пасту из мыльного корня, смену белья и идёт к тёплому источнику Облачных глубин. Только что Лань Цижэнь понял, что в горах Гусу Лань не хватает ещё нескольких правил. Они не для учеников, для него. Но одно из них обязательно будет выбито на стене послушания:       Бороды в Облачных глубинах разрешено носить только старикам.