Остановись, попробуй на вкус её ветер...

…Беседовать с ветром карамельно-приятно. Вопреки природной непостоянности он умеет слушать — нащупывает невидимыми руками эмоции, вникает в слова, внимательно отслеживает интонацию. И ещё. Ветер умеет молчать. Эльчин Сафарли, «Сладкая соль Босфора»

Нин Гуан одарила молодого человека строгим взглядом. И если с любым другим человеком это бы сработало и несчастный поспешил со всеми почестями исполнить её просьбу, то с тем, кто стоял перед ней, это едва ли возымело какое-то действие. Сяо не был простым человеком. Он был другим. Хоть Сяо и выглядит молодым юношей, на самом деле ему более двух тысяч лет, и, к счастью, никто никогда не судил его по внешности. Она тоже не судила. И всё же, будучи проницательной и крайне любознательной, Нин Гуан не могла не заметить, как особая связь Яксы и одной молодой, но очень талантливой путешественницы стала чем-то для него особенным. Возможно, кто-то другой бы не увидел. Не почувствовал. Но она знала могущественного воина с рождения. И всё это время он был непреклонен. Спокоен и пуст. Когда речь не шла о Люмин. В моменты беглых встреч, когда их глаза встречались, пусть всего и на секундочку, что-то в нём незримо менялось. Аура мрачности и неприязни куда-то отходила, впуская свет окружающего мира чуть поближе. И упускать этот шанс, дарованный Судьбой, было неразумно. Нин Гуан очень трепетно относилась к защитнику Ли Юэ, поэтому считала своим долгом… немного помочь. Любой, кто провёл с Сяо хоть немного времени, мог понять, что шутки с этим юношей плохи. Молчалив и крайне опасен. Его взгляд пронзает, словно копьё. Среди Адептов у Сяо высокая репутация и положение, но в мире смертных о нём почти ничего не знают, ведь он не «божество», которое приносит богатство и процветание, и не один из Адептов, к которым люди совершают паломничества в Заоблачный предел. Вовсе нет. Тем не менее, он более чем особенный. И если кто-то подобный находит собственную звезду, следует погасить все фонари мира — лишь бы блеск его находки никогда не исчез. Вздохнув, беловолосая молодая женщина мило улыбнулась, игнорируя испытывающий взгляд на себе. — Зачем мне это? Она пожала плечами. — Тебе приходится каждый раз добираться сюда, переходить из города в город, а своего пристанища у тебя нет. Возьми, пригодится, — Нин Гуан протянула небольшую связку ключей. Сяо сверлил взглядом её безмятежное на вид лицо, ища подвоха. Но того, кажется, не было. — Ладно, — безразличный кивок. — Может так и будет удобнее. — Постоялый двор Ван Шу тебе всегда рад, — женщина бодро кивнула. — Однако лучше быть в своём доме. Ничего не сказав, молодой человек сгрёб со стола ключи и пошёл прочь. Не отказался. Уже хорошо. Осталось малое. Чтобы Судьба не подвела. — В мире хватает сложностей, пусть хоть здесь уже будет всё просто, — блондинка посмотрела в окно, залюбовавшись закатом. Когда где-то наступает вечер, в другом месте будет солнечный день.

***

Аромат пачули и кардамона был весьма незатейливым, но хорошо расслаблял в комнате, где царил удивительный землянистый хаос. Словно подгоняемые ветерками, запахи свежезаваренного чая выбивали из помещения остатки парфюма, которым воспользовалась Паймон. И то, по чистой случайности и из любопытства. Сквозь горы мусора, упаковок для растений, пакетов с удобрениями и увесистых инструкций, разбросанных по углам, можно было отыскать и саму владелицу помещения. Тщательно сортируя все отходы, девушка придирчиво пощелкивала пальчиками по изорванным коробочкам. — Мне кажется, мы перестарались, — сделала вывод Люмин, осматривая ещё одну упаковку. Пролетая мимо, Паймон на мгновение затормозила и обвела бедлам спокойным взором. — Вовсе нет, нам это необходимо! Мы так долго трудились ради приличного сада. Какой смысл было это покупать? Чтобы потом сдаться и отнести всё в Мондштадт на продажу? Люмин вздохнула. — Ты права, — сказала девушка, перекладывая вещи. — Просто меня не покидает чувство, что мы всё же взяли слишком много саженцев. Некоторые из них совсем мне непонятны. Фея покачала головой. — Их не нужно понимать, девочка! Их нужно сажать! — И зачем нам, к примеру, алоказия? — светлые брови вздёрнулись вверх. Люмин поджала губы. В подводке к саженцам были написаны довольно интригующие замечания. — Ну… — Паймон почесала затылок, припоминая, что это за вид цветка. Не став ждать слишком долго, девушка сама дала пищу для размышлений: — Ну вот, смотри, что здесь написано. Все части растений алоказии содержат токсичный для человека оксалат кальция, клубни и толстые стебли отдельных видов широко используются в пищу народами, которые проживали в Иназуме и Ли Юэ. Если мякоть клубня или зелень растения алоказии попадает на слизистые оболочки и кожу человека в сыром виде, возникает сильное жжение, резь. Дыхание затрудняется, из-за боли и спазмов усложняется процесс глотания. Но даже такие риски не останавливают местное население от приготовления различных блюд, включая чипсы, супы и сладости. Паймон молчала. Причём молчала неприлично долго. — Зато… зато они красивые! — нашлась с ответом она. Лицо Люмин перекосило, а глаза задёргались. Очевидно, аргументы феи на ней не работали. — Ладно, — вздыхая, бросила она. — Выставим на забор возле новых сакур в саду. Пусть подождёт своего часа. Не будем сажать их пока. — Надо было думать об этом раньше, до того, как мы набрали целую связку! В голосе блондинки было столь явственное раздражение, что она сама удивилась. С тех самых пор, как они обзавелись собственным уголком на склоне в городе Ли Юэ у самой дальней улицы, ей всё время хотелось что-то здесь изменить. Аккуратные двери-задвижки были полностью стеклянными и, расходясь в стороны по оба края белых стен, открывали неимоверный вид на маленький сад. Точнее, того, что от него осталось. Предыдущие владельцы дома совсем забросили маленький райский уголок, и большая часть растений погибла. Тем не менее, там всё ещё было прекрасно. Хотелось восстановить это место по крупицам, создавая личный кусочек умиротворения. Это было дорого. Куда дороже, чем им с Паймон думалось изначально. И всё же, отказываться было нельзя. — Давай посадим каламондин, — фея прижала к рукам листок с инструкцией, заинтересованно читая. — Смотри, тут сказано, что их плоды вкусные, очень приятно пахнут, мякоть очень сочная, кисло-сладкая. А кожура оказывается намного слаще мякоти, поэтому без кожуры есть каламондин не очень приятно. Его обычно добавляют в чай, он является прекрасным заменителем лимона. Иногда из этого чудо-фрукта делают цукаты, его добавляют в варенье, которое приобретает необыкновенно приятный, тонкий аромат и вкус. В плодах содержится много витаминов. Когда фея закончила читать, из её рта буквально текли слюнки на деревянный низкий стол рядом с ней. — Ты просто купилась на описание уже плодов растения, потому что хочешь их съесть! — Конечно, хочу, — не стала скрывать Паймон. — А если они такие полезные, почему мы вообще откладываем это дело? Пошли скорее, пока дождь не начался! Вытаскивая горшки с зелёными разнолистыми цветками, Люмин закатила глаза. Собственный выходной постепенно терял свою привлекательность. Единственным утешением сейчас оказался белёсый цветок, который не приходилось спасать. Маленькое растение, единственная упрямица, что продолжала сейчас цвести. Невзгоды, засуха и непогода ей были нипочём. Она пережила всё. Камнеломка плетеносная. К ней Люмин питала тёплые чувства. Растение было таким обычным, таким простым. Но очень гордым и величавым на вид. Другое название — «разрыв-трава». Обычно эти растения поселяются на камнях и скалах, проникая корнями в трещины и способствуя тем самым их разрушению. Отсюда и название рода. Характерной особенностью является образование длинных нитевидных воздушных стеблей-столонов, или «усов», красного цвета, на концах которых образуются миниатюрные дочерние розетки листьев. Иногда это растение называют «паучком», или «бородой», или «волосами Венеры». У самого угла сада, где были старые камни и выстеленная дорожка из песка, расположились эти маленькие проказники, создавая витиеватую дорожку к низкой перегородке, имитирующей забор между домом Люмин и соседа, которого она так ни разу и не видела. — Паймон, — позвала она фею, оборачиваясь. — А? — А, может, оставим алоказию нашему соседу? Мы его не видим, не слышим. Мы не говорим с ним и даже не пересекаемся. Это, конечно, делает его идеальным в наших глазах, но… Паймон сощурилась. — Но он кажется тебе странным? — Да, — Люмин согласилась. — Было бы неплохо подарить ему хоть что-то. Кажется, он не так давно здесь обитает. А растение у нас всё равно останется. Фея что-то пробормотала в ответ про мятежников духов и скрылась за дверью. А вернулась она уже с несколькими ростками алоказии. Осторожно поставив их на забор у самого ближнего угла, она удовлетворённо хмыкнула. — Не забудь оставить записку, — посоветовала фея, поднимаясь вверх. — Я полечу забрать наш заказ в лавке мадам Джин Нянь. Отмахнувшись, Люмин зашагала к краю невысокого забора. Он был словно для вида, но аккуратным и невысоким.

«Дорогой сосед! Прошу прощение за беспокойство. Я знаю, что вы недавно переехали сюда и только-только обустраиваетесь в доме. Если вам интересно оформление вашего сада, который также смежный с моим, — милости прошу. Оставляю вам пару ростков растения алоказии. Она неприхотлива, проста и украсит ваши поросли бамбука у стен. Не подумайте, я не лезу не в своё дело. Просто у меня осталось немного саженцев — я купила слишком много, а вернуть их уже не могу. Если же вам они не нужны — выбросьте или также отдайте, кому захотите. Хорошего вам дня!».

***

Адептов часто называют «просветлёнными», что указывает на свет их третьего глаза — Глаза Бога. Для людей Глаз Бога — это знак признания Селестии, а что насчёт Адептов? Как бы ни пытался, Сяо не мог вспомнить, как получил свой Глаз Бога. Для человека это, пожалуй, было бы незабываемым событием всей жизни, но для него это было началом бесконечного сражения. У людей много праздников, и мало кто помнит стоящие за ними истории. Большинство из этих дней — даты, когда Адепты повергли того или иного ужасного чудовища. Люди имитировали их свершения и разыгрывали сцены изгнания зла, чтобы почтить их память. Постепенно всё это превратилось в фестивали, которые мы знаем сегодня. По всему Ли Юэ сокрыты в полудрёме Архонты, поверженные Мораксом, и иногда они с особой силой исторгают остатки своего гнева и мощи. Самый большой выброс обычно случается в ночь Праздника морских фонарей. Святой долг Сяо — истребление всего зла, и всю ночь напролёт он сражается. Поэтому он особенно ненавидит Праздник морских фонарей. Люди зажигают фонари, и они несут радость, озаряя небо и море. В такие моменты сердце Сяо наполняется особенным чувством. Одиночество? Покой? Или, может, страх перед будущим? Обманчиво юный Адепт ищет в своём сердце ответ… Но не находит его. В тот день его судьба — сражение. Его долг — гибель всего зла. Тогда, в тот самый вечер, он был крайне зол, когда увидел её, Люмин. Одинокая фигурка на склоне города, любующаяся фонарями и не ожидающая ничего взамен от мира. Эта земля забрала у неё что-то важное, но она всё равно на неё не была в обиде. Мотнув головой, молодой человек нахмурился. Вспоминать об этом было нельзя. Лучше ему вообще о ней не вспоминать. Слишком уж много её было у него под веками. Во снах и на пути. Негромко хлопнув дверью, он зашёл в затхлое помещение. Оно было светлым, очень просторным и довольно аккуратным. Ему понравилось. Вот только уборка дома буквально требовалась, причем требовалась она капитальная. Сперва Сяо откладывал это занятие. Потом размышлял об этом. А затем игнорировал. Положив вещи на столик у двери, он прошёл к деревянным перегородкам, ведущим к закрытой зоне его дома. Сад. Заброшенный, пустой. Безликий. Он вызывал тоску и меланхоличные мысли. Следовало бы заняться и этим местом тоже, да вот только рука так и не поднялась за все эти недели. Сделав несколько шагов вперёд, Сяо упёрся взглядом в небольшой пакетик на заборе с прикреплённой к нему запиской. Читая заметку, написанную словно детским почерком, он усмехнулся. Ему повезло с соседями. Это был кто-то вежливый. Не раздражающий. Ему понравилось. Он забрал растения, проводя холодными пальцами по лепесткам. Что ж, пора сделать маленький шаг навстречу месту, именованным его домом.

***

За окном стояла гроза, дождь продолжал поливать всё вокруг, словно само небо желало обрушиться на землю. Капли тарабанили по стеклу, звонко ударяясь о холодную поверхность, и стекали вниз. Они образовали целые лужи на садовых дорожках, от чего Люмин то и дело горестно вздыхала. Она копалась в земле прошлый выходной, но в то время так нуждалась в живительной влаге. Засуха тогда стояла неимоверная. Очередное громыхание и молния были столь поглощающими, что выдёргивали из собственных мыслей. Люмин посмотрела снова за стеклянные двери, отслеживая ритм покачивания маленьких, ещё не окрепших деревьев в саду. И всё же, грусть шла мимо. С каждым ливнем приходит надежда, что однажды утром всё снова станет чистым и самые застаревшие пятна исчезнут, как сомнения в невиновности, или как результат ошибки, или как рана от предательства, или как память от какого-то дорогого дня. Поэтому мы ждём, чтобы пошёл ливень, надеясь на лучшее, даже если мы знаем, что в наших сердцах некоторые пятна отпечатались навсегда, и ничто их не смоет. Царапнув ноготками кожу на руке, девушка нахмурилась. Рядом с деревом, кажется, что-то было. Маленькая баночка на заборе. И… мокрый лист. Она рванула дверь в сторону, впуская холодный водный вихрь. Сама не зная зачем, Люмин помчалась вперёд, огибая огромные лужи. Чвакание в тапочках не вызывало тошноты, напротив — это показалось ей забавным. Пара шагов показались вечностью лишь потому, что ветер мешал осмотреться. Протянуть руку вперёд было не сложно. Она рванула баночку на себя, перехватывая лист бумаги к груди, а затем прытко метнулась обратно. Дверь в дом захлопнулась, перекрывая доступ ледяным каплям, как непрошенным гостям. — Боже, ты такая беспечная, — Паймон покачала головой. — Что ты там делала? Люмин, вытирая мокрое лицо, неловко улыбнулась. — Смотри, здесь что-то вкусное… Глаза феи просияли. В стеклянной баночке с синей лентой хранились засахаренные красные яблоки. Красивые, наверняка дорогие. А благодаря неловкому, но почему-то согревавшему душу поступку, чернила на пергаменте даже не успели полностью стечь.

«Приветствую. Благодарю за ваше внимание. Я действительно хотел немного украсить сад, но из-за работы у меня не хватало времени. Поскольку вы оставили саженцы мне, было бы неуважительно отдавать их ещё кому-то или выбрасывать. Всё живое должно иметь шанс на жизнь. Выражаю благодарность — надеюсь вы едите сладкое. Я слышал, людям нравятся такие вещи. Всего доброго».

***

Он знал, что люди довольно много времени проводят в своих маленьких крепостях, именуемыми домом. Знал, что туда хочется вернуться и там приятно. Кажется, это место силы и покоя. Сяо не помнил, чтобы у него было раньше такое место. Он просто жил и всё. В постоялых дворах, на заданиях. Сквозь время проходил босыми ногами: не оглядываясь назад, не думая о ком-то, лишь сожалея. Просто смотрел на небо, считая падающие звёзды. Позволял ветру путать свои волосы, а аромату весенней мокрой травы впитываться в его одежду. Он никогда этого не замечал, даже не знал, чем может пахнуть его одежда. Тоской? Каплями дождя, впивавшимися в его походный плащ во время последней вылазки на Тростниковые острова. К северу от Ли Юэ широко раскинулись заросли тростника, давшие название этому месту. Заболоченная местность со своей уникальной флорой и фауной привлекает мимо проходящих путешественников. Через Тростниковые поля проходит важный торговый путь, поэтому здесь нередко можно встретить купеческие караваны. Именно там он проводил много времени. Тогда… может, от него пахло сыростью и кувшинками? Или же лотосом, который он так любил собирать? Увы, для того, чтобы понять это, следовало иметь хоть кого-то рядом с собой. Когда ты один, ты не можешь знать подобных мелочей. Они тебе просто недоступны. Сяо положил на стол бумажные пакеты с ещё тёплой едой и вздохнул. Чего-то не хватало. Сам не помня зачем, он встал и медленно побрёл в сад. Каково же было его удивление, когда он обнаружил на заборе очередную записку.

«В вашем ответе были слова, которые могли бы смутить человека. Похоже, вы не сильно разбираетесь в некоторых тонкостях общения или живёте затворником. Раз говорите «слышали, что нам, людям, нравятся такие вещи» как засахаренные яблоки... Вам наверняка придутся по душе блюда из нетрадиционной местной кухни. Предлагаю попробовать. Желе с сакурой. Не отказывайтесь, хотя бы на самую малость. Если же вкус будет слишком волнующим — отдайте детям. Я лишь изучаю кухню, только учусь. Не сочтите за грубость. P.s. яблоки и правда были очень вкусными».

Раньше он никогда не наслаждался едой. Точно такого не было. Миндальный тофу был его пределом. И всё же, что-то сподвигло его взять в руку один из маленьких шариков, внутри которого было заключено розовое цветение, и попробовать на вкус. Он как-то слышал об этом блюде. Точно неизвестно, когда и как именно возникла традиция приготовления желе из сакуры. Ему было известно лишь, что в желе добавляются какие-то секретные ингредиенты, которые делают вкус десерта особо нежным и неповторимым, и, конечно же, кондитеры Иназумы не спешат делиться данной рецептурой. Главной же особенностью данного десерта помимо вкуса является его внешний вид — нежный цветок сакуры, залитый прозрачным желе. Сяо покрутил в руках второй шарик, рассматривая его в свете солнца. Было… необычно. Как известно, сакура занимает особенное место в культуре Иназумы и, как считается, приносит удачу и долголетие. Но благодаря желе из сакуры этим цветком теперь можно не только полюбоваться, но и попробовать его на вкус. Доедая последнее лакомство в руке, Сяо понял одно. Сегодня он точно пах сакурой, вестницей теплой весны.

***

Самое прекрасное в каждом путешествии — это возвращение домой. Когда ты открываешь дверь и вдыхаешь запахи мебели, книг и любимых людей, смешавшиеся в единый аромат. Запах дома. Люмин прикрыла глаза, жадно потягивая носом. Она словно не могла насытиться. В этих светлых стенах пахло пачулями, какао и лотосом. Они только-только отвезли охапку растений к травнику и получили за это много моры и даже пару новых растений в обмен. В последнее время хотелось приносить и приносить в маленький уголок что-то ещё, чем-то украсить. Своеобразное хобби помогало отвлечься, забыться и уйти в свои воображаемые миры. Увы, этого не хватало надолго. Вставая с насиженного места, девушка потянулась и сладко зевнула. Был ранний вечер, но спать хотелось уже сейчас. И всё же, она нашла в себе силы на то, что не терпело отлагательств. Последние несколько недель их переписка с неизвестным соседом становилась всё более насыщенной. И она позволила себе маленькую дерзость. Это было ново, это было необычно. Таинственный сосед был такой же загадкой, как и в первый день.

«Меня так давно не было дома. Полагаю, вы тоже знаете, что это за чувство. Благодарю за то, что поливали мои цветы, как я просила. Решила заметить — надеюсь, вы простите меня за смелость? — у вас довольно много растений, которые столь необычны, сколь и удивительно опасны. В вашем углу, возле самого края мощеной каменной дорожки растут олеандры. Они ведь ядовиты, разве нет? Я узнала у травника в городе, что раньше люди использовали кору и древесину для изготовления порошка, служившего крысиным ядом, а олеандровое вино славилось как эффективное средство от змеиных укусов. Но использовалось оно только в виде примочек. Тем не менее, содержащиеся в этом ветвистом кустарнике гликозиды применяются в медицине по сей день. А ещё, разве можно так беспечно хранить у стены дома акалифу? Ее соцветия, как сказала госпожа Суэ из её лавки с потрошками, называют «лисьи» или «кошачьи хвосты», а листья очень ядовиты и опасны. Правда, считается, что когда у человека начинается период уныния и печали, Акалифа пополняет энергетику дома радостью. Может вам было грустно?».

Положив листочек на забор, она спрятала его в бумажном пакете с новым экспериментальным блюдом, которым угощала таинственного соседа. На сегодня волнения закончились. Осталось только забрать письма у двери. Люмин накинула персиковый халат и поспешила к парадному дворику, который был открыт любопытным глазам каждого из прохожих. На её голове висела повязка с ушками, а лицо скрывала тканевая маска, которую она только-только нацепила по совету настойчивой Паймон. Чего она никак не ожидала, так это того, что в это же время её загадочный сосед… в чёрном халате и таких же чёрных тапках выйдет забрать свою почту. С замиранием сердца, она наблюдала, как его руки тянутся к листам, как бережно и изящно он скользит пальцами по белой бумаге, как поворачивается. И как встречается с ней взглядом, едва заметно расширив свои глаза. — Сяо, — на выдохе. Не веря в происходящее. Словно госпожа Судьба её ударила. Дала довольно увесистый шлепок, если не пощечину. Она резко развернулась, захлопывая с гулким щелчком входную дверь. Сползла по ней, опуская руки. Настроение пропало. Он ведь… не из тех людей, кто нуждается в ком-то или интересуется. Она только-только выбросила мысли о нём. Он перестал приходить к ней в её снах. Ответ был прост. Перестал приходить во снах, потому что всё это время был здесь, наяву. Надо было только постучать в чужую дверь. Люмин прижала голову к коленям. Глупым мечтам место в шкафу. Себя тоже хотелось засунуть туда же.

***

Лучше тысяча врагов за стенами дома, чем один внутри. Он стоял возле забора, решая, сделать это или нет. Пока что молодой человек ощущал себя именно этим врагом. Люмин. Его соседкой была Люмин. Он знал. Конечно же, он понял это. В тот самый момент, когда губ его коснулась порция нежного розового желе. Он помнил, как она готовила. И теперь не хотел забывать этот вкус. Последний раз взглянув на листок с маленьким письмом, он почти скривился. Она была его слабостью. И только что он признал: он не будет от неё отказываться. Потому что… без неё совсем тоскливо. Голодно. А посему… письмо с новым рассказом отправилось на её сторону перегородки.

«За всё это время в твоём дворе не осталось места только одному цветку. Причём очень полезному для тебя. Цикламены. Их высаживали вместе с нарциссами и фиалками на участках и в доме. Цветок цикламена — один из символов Фонтейна. В народной медицине со времён самых известных учёных и по наши дни цикламенами лечат многие болезни. Древнейшие врачи использовали цикламен при укусах ядовитых змей. Существовали поверия, что благодаря цикламену дети перестают капризничать, а взрослые становятся более самостоятельными. Это я так, к слову».

Но ни через пять, ни через десять дней ответа так и не последовало. А он ждал. Странным образом чувствуя: это не конец. Точно только начало. Поэтому очередным вечером, после приёма душа, Сяо привычно отправился в сад, размышляя о своём. Он тихо вышагивал вперёд, помахивая банным полотенцем по своим волосам. Особо не надеясь что-то увидеть на черепице, особо не вглядываясь. А зря. — Вот же... — тихий женский голосок вытянул его из омута собственных мыслей. Резко замер. Перед ним, в одной тоненькой пижаме в отвратительных рисунках персиков, стояла Люмин. Она прижимала к руке конверт, а глазами пыталась прожечь в его лице дыру. Где-то на переносице Сяо ощутил особенное жжение. Усмехнулся. — Доброго вечера, — сказал он, делая шаг вперёд. — Д-доброго, — Люмин заторможено кивнула. А затем, спохватившись, резко опустила руки и перепрятала их вместе с конвертом себе за спину. Ничего подозрительного. — Полагаю, ты решила продолжить то, что сама начала? — ещё шаг на встречу. Вздрогнув, Люмин закусила губу. Конечно, решила. Это стоило ей пряди седых волос, бессонных ночей и попыток принять чувство, что неловкость никуда не уйдёт. Она… она ведь не сделала ничего предосудительного, ведь так? Письма были вежливыми, а она — собой. И ладно, потому что ей это нравилось. Надежда на то, что ему было не всё равно, всё ещё теплилась в груди. Зачем-то. Почему-то. Откуда это взялось? Люмин не знала. Но сжимала пальчиками новый конверт. Один учёный из академии Сумеру изучал фольклор Ли Юэ и по результатам исследований написал книгу «Путеводитель по землям Ли Юэ», которая издавалась как в Сумеру, так и в Ли Юэ. На него и наткнулась Люмин, сбегая из дома и ища спасения где-то за пределами стен, в которых даже запах отдавал одним Яксой. Как она раньше не замечала? Там, во время своих поисков покоя, она прочла главу «Ода духу ветра», в которой говорилось, что хоть благородные Яксы мудры и могущественны, они обречены на ужасные страдания своей кармой. Поэтому они веками скитаются по земле, мучаясь, словно голодные духи. В главе также приводилось много способов, как умиротворить Яксу, например поднеся еду или исполнив священное песнопение. Якобы, всё это обрадует Яксу и придаст ему сил, чтобы продолжать защищать мир. Тогда Люмин изумлённо смотрела на старые строчки и краснела от стыда. Получается… всё это время она, сама того не ведая, приручала могущественного Яксу? Яксы — благородные воины в рядах Адептов, а потому всегда лично участвовали в сражениях. Но последнее тысячелетие было настолько кровавым, что почти все они погибли. Хотя сейчас в Ли Юэ и остались ещё огромные статуи Яксы, повергающих злых духов, но их лица давно уже разрушились до неузнаваемости. И лишь сами воины могли рассказать о прошлом. Один из них у неё был прямо под носом. А сейчас, раздетый по пояс и спокойно стоящий перед ней в одном полотенце, приспущенном на бёдрах, Сяо совсем не был похож на себя. Капли воды стекали по его телу, медленно очерчивая дорожки тазобедренных косточек. Затем, доставая до мягкой ткани полотенца, белые, прозрачные капельки исчезали. Этого хотелось и Люмин. Исчезнуть. Она нервно повела плечом, собираясь отвернуться. Собираясь сделать шаг назад. Ведь сам Якса подошёл практически вплотную к забору. — Ну? — он приподнял брови. — Я буду долго ждать. — Чего? Сяо смерил девушку пристальным, выжигающим душу взглядом. — Своё письмо. — Но оно моё, — возразила Люмин, не в силах оторвать взгляд от его обнажённой груди. — Написанное для меня. — Я могу и не отдавать. — Ты потратила своё время, а значит хотела быть услышанной — прочитанной. Зачем отступать? — Потому что могу. Он вдохнул. Отступать, значит? Нет, уже поздно. Он не отступит. Без разницы, что это сейчас было. Он просто хотел продолжить. В причинах он разберётся потом. Девушка гордо задрала подбородок и приосанилась. Она собиралась отступить, но, выпрямившись, тут же пожалела. На улице было прохладно, причём достаточно прохладно, чтобы её грудь под тонкой тканью маленькой майки стала… более заметной. — Кья! — взвизгнув, Люмин прижала руку к груди. Она сделала шаг назад, желая отступить, но неловко оступилась на чашечке с водой позади неё. Паймон всегда разбрасывала свои вещи в самых ненужных местах. И как бы не хотелось Люмин достойно завершить разговор, как бы она не мечтала провалиться сквозь землю… стыда прибавилось в разы. Якса всего лишь хотел помочь и протянул резко руку, осторожно хватаясь за неё. Потягивая обратно на себя. Вот только толчок был довольно резким и… Своим лицом Люмин впечаталась в его лицо. Губы к губам, глаза к глазам. Влажная кожа соприкоснулась с горячей и тёплой. Это ведь был её первый поцелуй. Ощущение, словно касаешься живительного источника, притупило разум довольно быстро, вот только руки задрожали, словно листы, развеваемые по ветру. Люмин приоткрыла рот, скорее от шока, чем от осознания происходящего. Вышло так, что её язык случайно юркнул по его губе. Сяо разжал руку, выпуская девушку из объятий. Она стремительно отстранилась, опуская голову. — О, проклятье, — прошептала Люмин, краснея сильнее маковых полей. — Я… прости! Я не хотела. Это случайность… Ты… Я… В общем, прости. Вот, — она всучила в его руки письмо. Резко развернувшись, Люмин побежала домой. И если бы она повернулась назад, хотя бы на секундочку — одну-единственную, то увидела бы самую необычную картину в своей жизни. Сяо — адепт и единственный из пяти сильнейших защитников Якса, оставшийся в живых, вытирал рукой кровь из носа. Всегда блеклые щеки приобрели лёгкий пунцовый оттенок. Цвет стыда, цвет страсти. Наше путешествие на самом деле поиск. Поиск любви и привязанности. Иногда он приводит нас обратно домой. Только что Сяо осознал: он, кажется, был дома. Впервые за всю свою долгую, сложную жизнь. Продолжая прижимать руку к своему лицу, молодой человек посмотрел на пакет, который также оставила Люмин. Для него. Он был уверен — там нечто особенное, но… почему-то вкус её потрескавшихся губ был живительнее, чем сам миндальный тофу. Он захотел ещё. Странно, порывисто. Неожиданно. Просто захотел и точка. Потому что запах, витавший вокруг него, оказался ещё резче. И, что бы это ни было, он заберёт всё. До последней капли.