Её глаза цвета неба

Тридцать пятый этаж. Кабинет моего отца. Все, что я помню об этом месте - это панорамные окна с видом на голубое небо и кучерявые облака на нем, белый потолок, серые стены и одна единственная картина с изображением красных бликов. Если уж говорить о ее стиле, то я, знаток в подобных делах, не могу точно определить его. Что-то вроде минималистического ретро-винтажного стиля. Она висела, когда я была там в последний раз. А в последний раз я была у него... Даже вспомнить трудно. И меня бы здесь не было, если бы не то дело, которое я должна была, наконец, закрыть. Энтони, Лэндон, Эви, Смит всегда верили в меня. От последнего имени почему-то адски ноет сердце. Но если они верили в меня, то почему не могу я? Я должна это сделать. Должна сказать ему то, что по сути должна была сказать еще давно. Очень давно. Идя в это серое, современное, ничем в принципе-то не отличающееся от других на Манхэттене, здание, я знала, что могу это сделать. Я проехала на лифте и твердым уверенным шагом прошла в его кабинет. Я ожидала увидеть все, что угодно, только не это. Теперь все по-другому. Слова Паулы. Когда-то она сказала мне это. С тех пор, что бы я не делала, эти слова все равно были спрятаны где-то внутри, готовые вновь быть услышанными мной. Она сказала это в не лучшее время моей жизни. Тогда они имели большой смысл. Тогда они вонзались прямо в душу. Но я уже не была прежней. Картонные коробки были повсюду. Стоило их увидеть я тут же все поняла. Неизбежность. Вот, что это было. Моя уверенность растворилась в воздухе. Я было попятилась назад, но толкнула ногой коробку, из которой, судя по звуку, выпало что-то стеклянное. Я подняла ее. Это была рамка для фотографии, сделанная моей мамой вручную для отца. Я и забыла о существовании этой вещи, на вид винтажной. Они оба любили этот стиль. Во всем. Но еще больше они любили друг друга. На фотографии я вновь вижу застывшие на вечность счастливые лица. Когда-то я задалась вопросом: лгали ли те лица? Эта дилемма волновала меня еще долгие годы. Но один единственный взгляд на фотографию в моих руках стер все мои сомнения. Фото не потертое, явно бережно хранили. Рамка не поцарапана, удивлюсь, если она вообще, когда-нибудь падала. Стекло не треснуто, а наоборот, сияет целостностью. – Ты хранил ее все эти годы, - я поворачиваюсь к отцу. Он кивает. – Я не мог иначе. – Но почему? - спрашиваю я. - С какой целью? На последнем вопросе я усмехаюсь. Не понимаю, для чего она ему. – Я думал... Все эти годы я думал, она вернется, - его голос ломается. Было слишком много всего, что я хотела ему сказать. Так много слов. И у нас было так мало времени. Мои глаза начало щипать от непрошенных слез, но я прогоняю их прочь. Марта говорила, что слишком поздно, но я решительно настроилась доказать ей обратное. Я не могла так просто отпустить его. Я не была готова простить их всех. Но я обещала Уолту поговорить с отцом, и я сдержу обещание. И тогда я поняла, что не могу сказать ему то, ради чего проделала такой длинный жизненный путь.