Крёстная мать в пятнистом костюме

      Из крёстных матерей вообще-то получаются плохие супергероини.       Так думает Тсуна, ощущая под рёбрами пожар, в котором горит всё, начиная от детского сердца и заканчивая чужой душой. Тсуна не успевает разочароваться, даже отголоски сожаления тонут в глубоких, тёмно-голубых глазах, словно последние зачатки совести.       И не её.       Сожаление — непозволительная роскошь, отказаться от которой пришлось на пути к кровавому трону Вонголы. Босс Королевской мафиозной семьи не может позволить себе ни сожалений, ни милосердия, оставляя всё это на какую-нибудь следующую жизнь.       Тсуна усмехается своему отражению в зеркале, понимая, что и «в следующей жизни» она остаётся собой — отвратительной убийцей, по взмаху руки которой разрушались судьбы и вырезались целые семьи. Она оставалась собой — железной леди Вонголы, позабывшей о страхе и сомнениях.       Ей не идёт такой взгляд. Молодое личико девушки словно стареет из-за тяжёлого, промерзлого взгляда. Словно всего за мгновение Маринетт постарела на много-много лет, резко выходя из мгновений цветущей юности в серую старость жизни, по уши заполненной только лишь кровью.       Она мечтала о гражданской жизни. Детские мечты — это всё, что осталось у неё от прошлой жизни, где она могла позволить себе захламить личную комнату мусором, пряча под этими горами очередной провал в учёбе. Детские мечты — всё что осталось от настоящей Савады Тсунаёши.       Но гражданская жизнь останется лишь мечтами.       Это было иронично. Она переродилась во Франции, в теле самой обычной гражданской девочки, чья душа горела в небесном пламени, но позволить себе мирную жизнь не могла. Не потому что Париж наводняет недо-злодей, не потому что она стала «Леди Баг» (что за дурацкое прозвище?), а потому что разучилась так жить. Вечное дыхание смерти в затылок, адреналин от сражений и тёплая кровь на руках, лице — это её жизнь.       Стоит сказать спасибо Реборну… И всем остальным. Ей основательно сломали личность, выстраивая на руинах «Савады Тсунаёши» что-то новое, отвратительное в своей красоте, мерзкое в своей жестокости. «Леди Вонгола» — это сосредоточение всех страхов, кошмаров и ужасов людей.       Они вырастили монстра.       И теперь у Тсуны не выйдет жить нормально.       Она была хорошенькой. Длинные, исиня-чёрные волосы, глубокие, тёмно-синие глаза, красивое, аккуратное личико и полные, розовые губы. Но два глупых хвостика портили всё впечатление от нежного, трепетного образа, превращая юную девушку в девочку.       Тсуна… Вернее уже Маринетт подмигнула своему отражению и коснулась пальцами серёжек.       Все воспоминания и привязанности прошлой хозяйки тела сгорели, но самое важное из чужой памяти она запомнить успела. Серёжки — это камень чудес, откуда вылезает пятнистая букашка и даёт своим владельцам определенные суперсилы. Владелицу Небесного Пламени невозможно было удивить латексным костюмом и йо-йо, который использовался и как оружие, и как телефон.       Она отучилась верить в чудеса. И эти самые «камни чудес» должны были иметь свою цену, возможно даже цена для детей в суперкостюмах окажется непомерной. Обмануть Тсуну невозможно. Пресловутая интуиция Вонголы старательно шептала в ухо, что «квами» и их «чудеса» — лишь верхушка айсберга в интригах, которые тянулись из века в век.       Возможно, «пятнистый паразит» и скажет ей что-нибудь, когда осмелится вылезти из серёжек.       Гардероб её не порадовал (как, впрочем, и комната). Даже будучи на месте Маринетт, всего лишь гражданским ребёнком, Леди Вонгола никогда не тяготела душой к розовым цветам. Не то, чтобы у Маринетт действительно все вещи были розовыми, но их было достаточно, чтобы мозолить этим глаза.       Пришлось вытащить из гардероба все вещи, скинув их на пол и сидеть, разбираться в том, что можно было оставить, а что следовало бы выкинуть.       Тсуна не была привередливой, многочисленные тренировки с Аркобалено Солнца и задания надолго стали для неё ночными кошмарами. Но теперь она умела выживать в любых ситуациях, закусив свой язык. Нет красивых вещей или вкусной еды? Закрой свой рот и выживай.       Но была возможность изменить ситуацию под свои взгляды. Одежда её не устраивала — она подойдет к «своим» родителям и попросит новую, убедительно искривив губы и посмотрев на них своими слезящимися глазами.       Мне отказал парень! Я не могу больше так выглядеть…       Перед надрывающимся, хриплым голосом родители Маринетт не выдержат.       Политика — это всегда игра на публику, красивые глазки, нужное выражение личика. Нужное выражение лица, правильная мимика — это ключ, который позволит создать о себе правильное мнение.       На самом деле вещей осталось прилично. Это не то же самое, что было в прошлой жизни, когда каждый новый день означал новую одежду от известных модельеров. Ещё одно напоминание, что она больше не мафиозный босс Савада Тсунаёши, а гражданская девочка Маринетт из Парижа.       Непривычно.       Странно видеть совсем обычный гардероб. Да, с кучей одежды, но это никогда не сравнится с количеством одежды, которое было у донны Вонголы. Странно видеть, что больше нет больших комнат особняка, нет служанок, нет горы документов.       Больше ничего нет.       Она прикрыла глаза, аккуратно складывая и вешая одежду, которую носить собиралась. Резко менять свой гардероб было нельзя, как и стиль поведения — такие изменения не останутся незамеченными, но поплакаться родителям о том, что её высмеяли за излишне «детский розовый цвет» будет достаточно.       Проблема лишь в том, что все воспоминания бывшей владелицы тела сгорели, мешая леди Вонголе и давя на её мозг тяжелым молотом. И это было намного хуже ощущений, когда по голове ей прилетало молот-Леоном.       Она знала лишь про камни чудес и красную квами — её внимание среди мешанины подростковых мыслей и ощущение привлекла лишь чужая сила, которую Маринетт ощутить была не способна, но она чувствовала её ясно.       Сила, что влияет на мир.       МариТсуна расхохоталась, давя звуки в одну из легких, белых кофточек.       Она та, кто меняла судьбу мира ни раз и ни два, ломая и меняя вариации будущего, как будто меняла перчатки на своих хорошеньких ручках. Юни всегда осуждающе хмурилась, а Бьякуран улыбался, ощущая то же самое безумие, присущее ему.       То был личный Ад Небес Три-ни-Сетте.       Смешно до боли в животе.       Восстановить жизнь Маринетт не так уж и сложно, та любила вести дневник, записывала обращение к самой себе на диктофон телефона из-за забывчивости, по перепискам в мессенджерах можно было выстроить правильную линию поведения.       Сразу после разбора вещей Мари села теперь уже за свой дневник. Страницы дневника были изрисованы забавными картинками, особенно на полях, от страниц пахло нежными духами и без сомнений стоило признать — у прошлой Маринетт был вкус. Она не успела и уже не успеет расцвести, подобно нежным цветам по весне, но может, оно и к лучшему.       Смерть от Небесного Пламени гуманна. Она нежна, она приносит гармонию и обещает умиротворение на той стороне.       Но бывшая Вонгола не уверенна, существует ли эта сама «другая» сторона.       Весь дневник Маринетт — это сборник сбивчивых мыслей. Сразу видно, что писал неуверенный в себе подросток, который искал выплеск бурлящих внутри чувств и искал понимания на бумажных страницах ненадёжного дневника. И Тсуна бесконечно встречает упоминание об «Адриане», идеальном солнечном мальчике-зайчике, чьи плакаты украшали стены комнаты.       Новая Маринетт смотрела, действительно стараясь рассмотреть ту самую «неземную» красоту, но донне Вонголе его внешность казалась посредственной. Такие красавцы на протяжении всей жизни начиная с тринадцати лет окружали её, подобно мухам. Она уже и забыла, что парни бывают «обычные».       Начиная от её хранителей и заканчивая внешним окружением — все писаные расписанные красавцы.       Адриан лишь очередной сын сколотившего состояние отца, не более.       Его плакаты, фотографии и журналы (и многое-многое другое, включая продукцию, рекламируемую им) она без сомнений сжигает пламенем. На нежных руках остаются шрамы, протягивающиеся едва ли не до локтей, это почти что больно. Только новое тело было жалко.       Прошлое тело было усеяно разной степени кошмарности шрамами и под одеждой она могла сравнится с Занзасом, но её лицо и ладони всегда были идеальны. Не потому что она женщина, не потому что она должна быть красивой, а потому что она должна показать — никто её не может достать. Её нежная, гладкая кожа останется нетронутой, кто бы на неё не покушался.       Сейчас тело было жалко, потому что оно было чистым. Не тронутым. Все мелкие шрамы от ссадин или разбитых коленок были давно залечены, не выделяясь на бледной коже.       Ей в новом теле неудобно. Она выше, привычный загар никогда не приставал к коже Мари, все шрамы, служащие напоминанием о своей собственной слабости или глупости исчезли, не неся за собой багаж ошибок. Всё это было в её памяти.       И Тсуна, именно Тсуна, а не новая Маринетт, которая сидела так глубоко внутри, что её было незаметно, впервые за долгое время сомневалась.       Она могла сжечь себя. Все воспоминания, все привязанности, все кровавые подробности прошлого там бы и остались, а Маринетт досталось бы Небесное Пламя и пресловутая интуиция Вонголы. Все эти мысли отметает новая Маринетт. Та Тсуна долго шла к этой силе, так почему она должна была от неё отказаться, оставляя всё обычной девчонке, которая ничем не жертвовала?       Она ошибаться не может. Вонгола ошибается лишь раз. Смертельно ошибается.       Списать неведомо откуда взявшиеся шрамы легко. Нападение «аккум» до жути пугает людей, хотя за всё время никто из этих самых «аккум» ни разу не причинил живым серьезного вреда.       Маринетт наконец добирается до «Леди Блога», о котором так часто переписывалась прошлая она с «Альей». Судя по стилю переписки и упоминанию в дневнике, это была её лучшая подруга, которая так безумно увлекалась супергероями.       Любительская съемка одной глупой дурочки, не более. Очевидно, что эта самая «Алья», стремящаяся стать журналисткой, постоянно ставила супергероев в неудобное положение, рискуя собой ради того, чтобы заснять героиню-букашку за делом. Глупо, не более того.       Но из любительских записей понятно одно — главный «злодей» не ставит перед собой целью кому-то навредить, а многие аккуманизированые даже не думают о том, чтобы хоть кого-то убить. Слишком мягко, до отвратительности радужно.       Ведь какой смысл останавливать этого злодея, если тот несёт лишь ущерб территории? Которая к тому же всегда «чинилась» волшебством.       В происходящем совсем не было смысла.

***

      Странности начались сразу после того, как Маринетт со всем разобралась. Рассказала родителям сказку о отвергшем её парне и про нападение аккумы, под которое она попала, встретилась с «друзьями» и тем самым Адрианом, повздыхала на их сожаления о столь значительном ущербе здоровью…       И наконец поймала пятнистую заразу. Ей просто чертовски надоело ждать, когда та соизволит показаться на глаза, если вообще собиралась это сделать и пламя начало плавить сережки. Уши не пострадали, ведь их коснулась защитная магия (ну это точно было не пламя).       — Ну привет, Тикки. — Маринетт презрительно фыркнула.       — Ты не Маринетт! — Обвинительно воскликнула квами, тыча в неё короткой красной лапкой, но испуганно сжалась под тяжелым взглядом.       — Нет, не она. И ты будешь об этом молчать. — Глаза Мари засияли расплавленным золотом. — Для всех я Маринетт.       И она ощутила, как чужая сила словно связала букашку, не позволяя ей раскрыть секрет. Она никому и никогда не сможет сказать, что на самом деле стало с настоящей Маринетт и что за монстр теперь занимает пустую оболочку девушки.       Глаза квами наполнились слезами.       — Уж не знаю, что у вас тут за хуйня со всей этой магией, — Мари развела руками в сторону. — Но меня это не слишком ебет. Свою роль как чудесной божьей коровки я отыграю, но не жди от меня альтруизма.       Отыграть роль и отбросить эту штуку в сторону, более никому не отдавая паразита (на этом термине настаивала интуиция) ни в чьи руки — то, чего она сейчас желала.       И квами пришлось смириться со сменой хозяйки (а что она ещё могла сделать, ведь та никогда не вернётся).       — Ты ведь ощущала всё, да? — Мари усмехнулась.       И она точно знала, что квами старалась ту девушку спасти, но силёнок не хватило.       Квами промолчала.       — Из-за тебя ей было больно. — Припечатала Маринетт. — Запомни, что ты принесла страданий в этот мир больше, чем я.       Латекс сидел на ней удобно. Маринетт не была тем тощим, нескладным подростком, коим в своё время была Тсуна, напротив, у Мари уже были выразительные формы. И о боже, латекс ей действительно шёл, пускай и был до жути пошлым.       Используя камень чудес при очередном нападении аккумы Маринетт поняла кое-что. Эта сила давала ей то, чего она добилась в прошлой жизни. Скорость, сила, выносливость…       Всё это было так знакомо.       Она удовлетворенно улыбнулась, ощущая медленно проходящее ощущение неуютности и дискомфорта. Сейчас та знакомая сила была вместе с ней, а пламя не несло вреда («магический» латекс прекрасно нивелировал ущерб тела от пламени).       Странности, начиная от паразита и до необычайной легкости в сражении, поражали Маринетт. Но интуиция Вонголы не остановилась, обещая ещё один сюрприз, не входящий в стандартную жизнь прошлой владелицы тела.       Кот. Дебильный кот в черном латексе, который был больше похож на стриптизера с переносным шестом принёс ей очередную проблему. По той неебической легкости, с которой он делился своими проблемами с ней, это было нормально.       Ничего необычного, ты просто делишься проблемами с чужим человеком, лица которого даже не знаешь.       — Леди, скажи мне, ты когда-нибудь ощущала, как твой мир распадается на части? — И голос его звучал отчаянно.       — Да. — Без промедленний сообщила она, усаживаясь на краю крыши и свешивая с неё ноги. — Мы сами распадаемся на части каждый миг своей жизни.       Он посмотрел на неё своими дичайще зелеными глазами и прошептал себе что-то под нос.       — Я не лучший человек для таких разговоров. — Она хмыкнула. — Я могу подтолкнуть тебя к краю по незнанию.       И он впервые не увидел своей Леди.       Маринетт усмехнулась.       Из крестных матерей получаются плохие супергероини.