До Океана

      Солнце клонилось к горизонту, и, несмотря на ещё непоздний час, уже начало холодать, что для прохладно-морского, истинно Лэйкрионского, климата нормально. Порывистый ветер гнал влажный воздух туда-сюда, еле качая деревья, которые через свою крону еле пропускали последние на сегодня негреющие солнечные лучи. Дэнни́с, свесив ноги в ещё немного теплую воду, подставлял под эти лучи свое румяное лицо и наслаждался свежим ветерком, который шевелил его темные кудрявые волосы. Парень закатал рукава своей хлопчатой рубахи, чтобы ветер обдувал и его руки. Он знал, что сестра опять будет ругаться, но сейчас ему было так хорошо и свежо.       Он сидел на дощатом пирсе, который давным-давно сколотил их отец, когда заметил, что в этом небольшом безымянном озере водится много рыбы. Кажется, тогда Дэннис ещё и не родился, ведь этот облупившийся причал он помнил столько, сколько и себя. Отец планировал его отремонтировать: поменять доски, может, даже и сваи, чтобы можно было не бояться, что под ногами что-нибудь обломается, или что пирс уйдет под воду. Но планы мистера Ма́рсо так и остались планами. К одной из балок была привязана старая лодка, которой уже давно никто не пользовался; она всего лишь напоминала, что когда-то ее сюда привез отец, чтобы каждый день выплывать на середину озера и рыбачить. Он часто брал с собой сына, но тот, к своему сильному сожалению, никак не смог научиться ловить рыбу.       А Дженни́ка даже и не пыталась — она с детства боялась воды. Отец постоянно ей говорил, что уроженцу Лэйкриона стыдно не уметь плавать, а уж бояться воды и подавно, но Дженни ничего не могла с собой поделать. Как она еще тут с ума не сошла? Она ведь часто проводит свободное время тут, сидя на таком ненадежном и опасном причале — один раз оступишься и окажешься уже в воде.       Словно в подтверждение своих мыслей, он услышал тихие шаги, зашедшие на причал. Юноша быстро вытащил ноги из воды, принимая самый беспечный вид. А когда сестра подошла ближе, он удивился ей, словно и не слыхал ее шагов.       — Ты опять мочишь ноги? — строго спросила она, подавая брату плед и чашку с теплым чаем, — Ты же знаешь, тебе нельзя болеть.       — Я знаю. Спасибо, Дженни, — принимая чай, сказал он, — Я просто захотел насладится вечером, ты же знаешь, я обожаю это время. Присаживайся.       Дженника Марсо никогда не была строгой, но Дэннис просто никогда ее слушал. Она просила его уже тысячи раз не лезть никакими частями тела в озеро, особенно в такую погоду, но брат категорически не хотел слушаться. Девушка объясняла ему, что так очень просто простудиться, а с его болезнью это очень опасно, но он все также делал вид, что не слышит, и вновь лез в воду.       Она села рядом, поджав ноги и расправляя подол платья. Дженни потерла ладонями глаза, пытаясь так снять с них усталость. Она надеялась, что, вытащив себя на свежий воздух, у нее получится взбодриться, но все тщетно — захотелось обратно в тепло.       — Ты еще не закончила заказ леди Клатсен? — поинтересовался юноша, накидывая на себя и сестру плед.       — Нет, — она устало прикрыла глаза, — нужно добавить еще пару деталей.       Дэннис с упреком взглянул на сестру и тяжело вздохнул. Дженни всегда полностью отдавалась своей работе, не жалея себя, а в особенности свои пальцы. Она шила платья, работая в ателье и беря заказы на дом. У нее были уже свои постоянные клиентки, некоторые даже, как и леди Клатсен, из столицы. Поэтому заказов, что в ателье, что у нее самой, всегда было много, и Дженника старалась выполнить их как можно больше и скорее, хотя это было и не всегда обязательно.       — Зачем? Я уверен, то платье уже идеально, — со вздохом сказал Дэннис, уже зная, что ему ответит сестра.       — Много ты понимаешь в девичьих платьях, Дэнни! — усмехнулась Дженни, потрепав брата по волосам. — Ты же знаешь, какой леди Клатсен ценный клиент: у нее хорошие связи, и она может порекомендовать меня своим богатым подружкам. Если ей все понравится, конечно же.       Дэнни и правда знал совсем немного про «девичьи платья» (хотя леди Клатсен назвать девицей уже было нельзя), но он знал точно, что на пошив этих женских произведений искусства уходит целая вечность! И как Дженни умудряется проводить все утро в ателье, да ещё и выполнять заказы вечером, иногда даже ночью, и не свихнуться? Она ведь может и не брать столько работы, но она все равно проводит большую часть своего времени за шитьем.       Другое же дело было бы, если все это было ради денег. Их семья хоть и не была богатой, но острой нужды в деньгах они не испытывали. Хотя все соседи думали иначе: сироты, оба ещё юны, а Дэнни вообще постоянно нуждается в лекарствах и не может работать, все тянет на себе Дженника, как старшая, трудится не покладая рук ради куска хлеба и здоровья брата. Все это было правдой, кроме, пожалуй, того, что Дженни «вынуждена» работать, ведь в ее возрасте девушки ищут себе женихов, а не зарабатывают деньги. Она действительно делает всё, чтобы брат был здоров, а еда всегда была на столе, но занятие любимым делом, которое ей нравилось с детства, когда она ещё наряжала игрушечных кукол в цветные платьица, нельзя назвать «вынуждением». Было обидно, что про нее так думают, но Дженни гордо молчала.       — Делай как знаешь, — пожал плечами Дэнни, — только не забывай делать перерывы.       — Хорошо, не забуду, — она поднялась на ноги, потягиваясь. — Пойдем в дом, похолодало.       Дэннис состроил недовольную мину, но все равно поднялся и поплелся вслед за смеющейся сестрой. Только зайдя в дом, Дэнни почувствовал насколько он продрог, сидя у воды. Благо травяной чай, который ему принесла Дженни, ещё не остыл.       Оставшийся вечер Марсо провели вместе. Дженни пришивала кружева к платью леди Клатсен, обещая себе, что это последние штрихи, а Дэннис читал ей сказки из иностранного сборника и, иногда прерываясь, делился с сестрой своими мыслями. Дженни не запомнила из какой страны была эта книжка, но, кажется, Дэнни особенно ее любит. Возможно, сборник из Офрэлии — у брата куча книг про эту страну, находящуюся по ту сторону Океана. Он постоянно зачитывался рассказами про эту теплую страну, восторгаясь цветами, которые там росли, и животными, которые там обитали; а когда он узнавал что-то действительно удивительное (даже удивительней, чем павлин) он мчался показывать это сестре, и удивлялись они уже вместе.       Они легли спать уже за полночь. Дженни не рассчитала объем работы, и пришлось подшивать ещё и ленты. Но Дэнни это было только в радость, ведь получилось подольше почитать. Сестра напоила его травами для сна, чтобы у него была спокойная ночь — с недавнего времени Дэнни начала мучить бессонница. Убедившись, что брат выпил отвар полностью, она сама начала готовиться ко сну. Она уснула сразу же, как только ее голова коснулась подушки, сегодня было слишком много работы.

***

      Дженни проснулась рано утром, ещё даже не рассвело, от какого-то странного звука. Она хотела было продолжить сон, чтобы не терять ценные минуты, но звук все не прекращался. Она прислушалась, прикрыв глаза. Звук доносился откуда-то сбоку, со стороны спальни брата, и был похож на надрывный кашель. Дженника резко соскочила с кровати, запутавшись в одеяле, и помчалась в комнату к Дэнни. Это снова началось!       Заглянув к нему в комнату, Дженни удостоверилась, что она, к сожалению, не ошиблась — у Дэнниса снова был приступ. Она ринулась на первый этаж, на кухню, где были необходимые брату травы, трясущимися руками развела их в воде и также быстро вернулась к Дэнни, которому стало уж совсем плохо.       Он с трудом кашлял, задыхаясь, судорожно пытался вздохнуть. Хватался то за свою одежду, то за уже смятую простынь, не зная, как это остановить и вернуть себе воздух. Дженни вбежала к нему, когда он обеими руками схватился за шею, царапая свою кожу. Она с трудом отвела его руки и попыталась успокоить, чтобы дать лекарство. Она шептала брату какие-то невнятные слова, обещала, что сейчас все это закончится, и гладила его по мокрым волосам и щекам, зная, что это его всегда успокаивало. Было неясно смог ли Дэннис ее услышать или почувствовать, но он перестал так сильно кашлять и попытался спокойно вдохнуть. Дженни приподняла его голову и начала поить отваром, надеясь, что он не станет сопротивляться и все проглотит.       Дженни просидела с ним до самого утра, все также гладя его по голове. После лекарств стало намного лучше, ему даже удалось уснуть. Дэнни изредка заливался кашлем и тяжело дышал, но все было спокойно и его жизни ничего не угрожало. Дженнике спать уже не хотелось, ее до сих пор трясло после той паники, которая ее тогда охватила. Она помогала ему справляться с приступами далеко не один раз, но это все равно её до ужаса пугало — к этому невозможно привыкнуть.       Дэннис с рождения был слаб здоровьем. Особенно слабыми были у него лёгкие. Его постоянно мучал кашель, а лекари не могли определить, какой же хворью он болел. А когда у него впервые случился приступ, вся их семья перепугалась до чёртиков, а миссис Марсо даже слегла с лихорадкой после такого стресса, осознавая, что чуть не потеряла своего мальчика. Тогда он справился без этих чудо-трав, хотя он был ещё совсем слабым ребёнком.       Сейчас же приступы случались довольно редко и, к счастью, быстро проходили. От этой неизвестной болезни не было лекарства, зато были специальные травы, которые им посоветовал доктор Артс. Старик составил для Дэнни этот сбор, предположив, что это хоть и не излечит его, но зато облегчит его приступы. И это стало настоящим спасением для всех Марсо, особенно для Дэнниса, который, возможно, был жив только благодаря этим травам. Он все ещё мог справиться с приступами сам, о чем постоянно напоминал, когда Дженни заказывала травы уже у младшего Артса, единственного сына старого доктора. Но Дженни всегда отмахивалась, не понимая, зачем так испытывать судьбу.       Она надеялась, что Дэнни понимает, что все ее запреты ради его здоровья. Ей бы самой не хотелось сидеть в клетке, даже зная, что эта клетка для ее же блага. Он сейчас молод, как и она, и сейчас самое время, чтобы веселиться, нарушать правила и наслаждаться беззаботностью. Но при том он серьезно болен, и если он будет нарушать те правила, установленные лекарями и сестрой, не будет заботиться о собственном здоровье, то неизвестно помогут ему травы при следующем приступе или нет.       Дженни все надеялась, что в скором времени станет ясно, что у брата за болезнь. Ведь он ещё действительно молод, вся жизнь у него впереди, а эта хворь все портит. Жить вечным страхом, что у него может случиться приступ или какие-то осложнения, а ведь он даже не может себе ничем помочь. Ему остаётся вечно сидеть дома, выходя только на пирс к озеру или вместе с Дженникой на городскую площадь за покупками.       Дженни не раз задумывалась, что дальше будет с Дэнни. Он не может учиться, не может работать, не может сам справиться с собственным здоровьем. Сестра — единственная, кто у него есть и кто способен ему со всем помочь. И она готова ему помогать, даже если ей и придется чем-то жертвовать в своей жизни. Она старается всеми силами сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался, пытается сделать его счастливым.

***

      Утром Дженни решила не идти в ателье, ибо Дэннису было нехорошо после приступа, хотя он и говорил, что все нормально. Она чутко наблюдала за его поведением и состоянием, а когда у брата был хоть намек на кашель, она подозрительно на него смотрела и была уже готова бежать за лекарствами. Дэнни, веселясь, чувствовал слишком повышенное внимание к себе. Он не понимал проблемы, ведь его приступы случаются нечасто, а один уже был сегодня ночью. Ну не может быть два приступа в один день!       Дэнни часто чувствует себя неважно, но это же не значит, что сестре необходимо каждый раз оставаться дома. Он уже не пытался убедить сестру в своем здравии — она все равно бы осталась с ним. Как раз сегодня должен был прийти доктор, и в прошлый раз, когда Дженники не было дома, Дэнни передал ей не все, что ему сказал доктор, поэтому теперь она старается беседовать с Артсом лично. Тем более, они с ним давние друзья.       После завтрака Дженни отправила брата наверх в его спальню, убедительно его попросив, чтобы он ее звал по любому поводу. Ему так не хотелось проводить такой прекрасный день в постели, но ничего не оставалось кроме как повиноваться. Он решил, что займет себя книгами, у него уже давно лежит какой-то модный роман — пора бы его уже прочесть.       Спустя некоторое время, что он провел за чтением, ему надоело валяться в кровати, поэтому он с охотой переместился на широкий деревянный подоконник, приоткрыв створку окна. Оно выходило на передний двор и пыльную дорогу, которая вела в город.       Мимо часто проезжали повозки, наполненные каким-то товаром, преимущественно рыбой, следом проходил старик с удочкой, наверное, направлялся к речке, там обычно самый хороший клёв. Бегали дети, пытаясь поймать побольше лягушек и других гадких существ, и задорно смеялись. В сторону города шли две знакомые Дэнни девушки, они обе были частыми клиентками Дженники, одна из них заметила его и сразу же смущённо улыбнулась, обращая на него внимания подруги. Девушки, хихикая, помахали ему своими тоненькими ручками, а когда Дэннис, также улыбаясь, помахал в ответ, они захихикали ещё сильней и ускорили шаг.       Вокруг текла жизнь. Все жили такой жизнью, о которой Дэнни знал только из книг. Он хотел путешествовать, как и все эти бравые капитаны, о которых пишут так много книг. Дэнни бы объехал весь мир, если бы не Дженника, которая его никуда не отпустит одного, однако она даже не смогла бы поехать с ним, ибо она не желала оставлять дом. Он хотел веселиться с друзьями сутками напролет, не переживая, что он испугает их своим внезапным приступом. Хотел быть сердцеедом, как и герой из его любимой книги, ведь, даже не выбираясь из дома, он все равно не был обделен вниманием юных леди, но тут та же проблема, что и с друзьями — никто не был готов встретиться с его болезнью. Он хотел получить высшее образование. Сын миссис Вильд, их соседки, ухал в столичный университет, чтобы стать журналистом. А ведь они вместе мечтали об этом, ещё будучи детьми. Но Дэннис никак не мог уехать отсюда без Дженники. Ему оставалось только читать про это все в книгах и мечтать.       Дэнни, тяжело вздохнув от своих мыслей, открыл окно полностью, подставляя лицо под прохладный ветер. Он взглянул на серое, затянутое тучами небо, скоро начнется дождь, в Лэйкрионе никто не боится промокнуть, но все всё равно спешили укрыться от такой привычной природной стихии.       Это была его шестнадцатая весна. Вся жизнь ещё впереди. Он ещё успеет найти себе верных друзей, стать известным журналистом, наконец-то научиться рыбачить, прочесть все книги на этом белом свете, побывать во всех уголках этого удивительного мира (а в Офрэлии он обязательно задержится подольше), сделать так, чтоб сестра ни в чем не нуждалась, а самое главное — он вылечится!       Так ему говорили все вокруг. Но сам Дэннис не чувствовал, что в его жизни что-то изменится. Что он резко излечится от этой болезни, которая неизлечима, и вся жизнь изменится к лучшему! Чтобы не расстраивать Дженнику, он всегда соглашался, мол, все ещё впереди, но внутри себя всегда считал все это чушью. Юноша знал, что любое упоминание об этой обречённости, разбивает сестре сердце, но такова судьба.       Он чувствовал, что ему осталось недолго.       Дэннис неожиданно вспомнил, что он вообще-то читает, и, оставив грустные мысли на потом, продолжил бегать глазами по строчкам, которые сейчас путались в голове. Он никак не мог понять о чем идёт повествование, даже перечитав этот фрагмент на несколько раз. Он хотел вчитаться ещё раз, но возле их дома остановилась бричка, запряжённая двойкой лошадей, на таких обычно ездили доктора. Из нее вышел высокий брюнет.       Это был доктор Джонатан Артс. Он регулярно посещал Дэнниса, изучая его болезнь и пытаясь найти от нее лекарства, чем и занимался его отец при жизни. Медицина была их семейным делом: он пошел по стопам отца и деда, перенимая все их знания. Артсы были одними из известнейших докторов в их маленьком городке, Акроне, они многим помогали, в том числе и семье Марсо. Джонатан, проходя к дому, приветственно махнул рукой Дэнни, тот так же махнул в ответ, как он недавно махал двум проходящим мимо леди. Он увидел, как Дженни встретила доктора и, наверняка, сразу же рассказала ему про сегодняшний приступ. Его опять напичкают всякими лекарствами, Дженни заставит выпить невкусные травяные отвары и накажет лежать в постели. Он, вздохнув, стал ожидать начала «приема».

***

      — Здравствуй, Дженни, — улыбнулся мужчина, когда она отворила дверь.       — Здравствуй, Джон, — в ответ улыбнулась она, впуская его в дом. — Давно тебя не было. Говорят, ты был в столице?       — Именно. Очередной съезд докторов, — с тяжелым вздохом пояснил он, сразу направляясь к лестнице на второй этаж. — Как ты поживаешь? Как Дэнни?       — Сегодня у него случился приступ.       Артс резко обернулся на нее, наверное, надеясь, что она пошутила. Но она была более чем серьезна. Он снова тяжело вздохнул и о чем-то задумался.       — Все было как обычно?       Она молча кивнула, и понизив голос, чтобы их не услышал Дэнни, продолжила:       — Только в этот раз кашель был не такой, как обычно. И мне это очень не нравится. Такое чувство будто ему стало хуже, но мне он об этом не скажет.       Джонатан ее внимательно слушал, ещё спросив про странный кашель, уточнив, отвар каких трав она ему давала, после чего похвалил за правильно оказанную помощь и ушел к Дэннису.       Дженника осталась внизу в мучительном ожидании. Ей было страшно от того, что скажет Артс, она была уверена, что диагноз будет нерадостным, оттого и тряслась сейчас, как лист. Особенно, когда Джон долго не выходил от брата. Неужели и правда что-то не так? Быть того не может, что… Она резко похлопала себя по щекам, приободряясь. Все будет хорошо, кашель этот быстро пройдет, приступы прекратятся, и брат наконец нормально заживёт. Он ведь это заслужил.       Наконец-то спустился Артс. Дженни бросилась к нему, но заметив напряжение на его лице резко остановилась, боясь спросить. Она, казалось, и не дышала вовсе, ожидая пока Джон скажет хоть что-нибудь. Он, увидев как испуганно она на него смотрит, решил ее дальше не мучить и, видно, подбирая, слова начал:       — Он сказал, что у него сильные боли в лёгких, и те обезболивающие травы, которые ты ему даёшь, уже не помогают, — он замолк, как бы задумавшись, стоит ли говорить это: — Дженни, я не знаю, что это за болезнь. Ее изучал мой отец, изучаю и я, но мы даже на каплю не приблизились к установке точного диагноза. Я даже советовался со столичными врачами, они тоже разводят руками. А состояние Дэнниса не улучшается, наоборот.       Он замолчал, глядя на ее расстроенное лицо. Было видно, что она из последних сил сдерживает слезы, которые были так некстати. Джонатан подошёл к ней ближе, положив обе ладони ей на накрытые шалью плечи, как бы успокаивая. Но ей это не сильно помогло, от каждого слова, произнесенного Артсом, становилось тяжелей дышать теперь ей.       — Дженни, я очень не хочу это говорить, но… — он запнулся, но через мгновение продолжил, — но, боюсь, что скоро ему перестанут помогать и остальные лекарства. Болезнь развивается в нем, и как бы мы не пытались его излечить…       Она закрыла ладонью глаза и с тяжестью выдохнула. Лучше бы он действительно промолчал, это были самые страшные слова, которые она так боялась услышать. Она знала, что сражаться с неизвестной медицине болезнью было совершенно бесполезно, словно плыть против течения — сколько бы ни старался, тебя все равно унесет. Но Дженни надеялась, так сильно надеялась, что просто не хотела верить в слова Артса. Пускай он и умен, всё-таки лучший доктор в их городке, и она ему доверяла, но ей подумалось, что в этот момент он не знает какую чушь несёт.       Дженнике всё-таки не удалось совладать с эмоциями, и она бесшумно всхлипнула, отворачиваясь от старого друга, который уже не раз видел ее в слезах. Но все те моменты случались ещё в детстве, например, после того, как она сдирала себе в кровь коленки или падала в воду, когда они вместе резвились и дурачились. А сейчас Дженни могла только мечтать, чтоб у нее болели колени от падения, а не сердце с душой.       Джон повернул ее к себе и крепко обнял за содрогающиеся плечи. Ему нужно было ехать к следующим пациентам, но он категорически не хотел оставлять Дженни одну в таком состоянии. Он знал, как ей сейчас плохо. И ему самому было непросто понять, что паренек, который вырос на его глазах, тяжело болен. Джонатан не знал больше таких отличных людей, как Марсо, и было страшно видеть, что на них навалилось сколько бед, тем более не имея возможности помочь. Если бы он мог, то Дэнни уже давно был бы здоров, но, к сожалению, он доктор, а не маг.       Джон аккуратно взял ее мокрое лицо, заставляя Дженни поднять глаза на него.       — Я тебе обещаю, — полушепотом начал он, — я найду способ его вылечить. Ты меня слышишь?       Она закивала, шмыгнув носом, и попыталась успокоиться. Артс ободряюще улыбнулся и пальцами стер последние слезинки с ее щек.       — Спасибо тебе, — хрипло произнесла она, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь.       — Это моя работа, Дженни, — он улыбнулся ещё теплее.       В этот момент во входную дверь настойчиво постучались. Дженника высвободилась из объятий Артса и направилась открывать дверь. На пороге оказалась их самая близкая соседка, улыбчивая леди Элиза Вильд. Дженни, поприветствовав ее, впустила женщину в дом, заметив, что на улице начался дождь.       — Ох, добрый день, Джонни! Видела твой экипаж снаружи. Надеюсь, я вам не помешала? — с виноватой улыбкой спросила она.       — Здравствуйте, Элиза. Не помешали, я как раз собирался уходить, — улыбнулся он, подходя к выходу. — Как голова вашего мужа?       — К сожалению, все ещё на плечах, — наигранно вздохнув, хихикнула она.       — Это тоже хорошо, — усмехнулся Джон. — Всего доброго!       Попрощавшись с дамами, он, прикрывая голову собственным пиджаком, быстрым шагом направился к бричке. Леди Вильд зябко поежилась, между делом жалуясь на Лэйкрионскую погоду, пока Дженни медлительно заваривала им чай.       — Я прервала какой-то романтический момент? — с хитрой улыбкой поинтересовалась Элиза.       — Что вы, конечно, нет, — спокойно ответила Дженни, чуть подрагивающими руками разливая по чашкам чай.       — А жаль, вы хорошо смотритесь вместе, — она сделала осторожный глоток. — Ты бы подумала. Тебе уже пора замуж. Был бы твой отец жив, он бы давно уже нашел тебе мужа. Может, этим мужем и был бы Джонни? — Дженни стрельнула в нее уставшим взглядом. — А что? Он солидный молодой мужчина, не женат, имеет хорошую профессию, с хорошей репутацией… Не мужчина, а сказка! — якобы мечтательно вздохнула она. — Эх, вот если бы в мое время был бы такой Джонатан Артс… а не всякие мистеры Вильды.       Дженни молча слушала весь этот монолог веселой соседки, не желая сейчас начинать извечный разговор о собственном замужестве. Может отец бы и выдал ее уже замуж, но он был не из тех, кто мог бы отдать дочь насильно. Она уважала леди Вильд, считая ее семью достойнейшей, но она решительно не понимала, почему Элиза считала нужным прокомментировать чужую личную жизнь.       — А как тебе фамилия Вильд? Лиам скоро возвращается из Аблингтона, вы же с ним ровесники и…       — Миссис Вильд, я пока не собираюсь замуж, — спокойно прервала ее Дженника. — По какому поводу вы зашли?       — Ах, точно! Хотела спросить насчёт платья, скоро ли оно будет готово. Но, кажется, у тебя и так забот хватает, — она намекнула на ее ещё заплаканное лицо, — так что не торопись.       — Спасибо за понимание, миссис Вильд, — кивнула Дженни, прикрывая глаза.       Элиза мигом осушила свою чашку, спрашивая у Дженники что это за сорт чая, и собралась уходить, переживая, что дождь может полить сильнее.       — До встречи, Дженни! Передавай своему брату мои наилучшие пожелания.       Дженни с облегчением выдохнула, ведь в прошлый раз Элиза настойчиво утверждала, что Джонатан безутешно влюблен в подругу детства, оказывает всякие знаки внимания, но Дженни их упорно не замечает, считая это обычной дружбой. Она наказывала, что ей, Дженнике, нужно подумать над тем, какой Артс замечательный мужчина, достойная ее партия. Дженни ей отвечала, что она не собирается замуж, пока не поставит Дэнниса на ноги, но и на это Вильд нашла ответ — зачем переживать о здоровье брата, если сам Артс доктор? Да и он хорошо ладит с Дэнни, так что нет никаких проблем. Дженни пообещала, что обязательно подумает над этим, но обещание так и не сдержала.       Дженни умыла лицо почти ледяной водой, чтобы лицо не было таким красным от слез, перед тем как зайти к брату. Он сидел на кровати, закинув голову на подушку и глядя в деревянный потолок. Как только она зашла Дэнни повернул в ее сторону голову и слегка улыбнулся. Улыбка эта выглядела так вымученно, что у Дженники к горлу подкатил ком.       — Как ты? — тихо спросила она, присаживаясь на кровать к брату.       — Нормально, — ответил он, — а вот ты — нет. Мне жаль, что так получается.       Дженни напряжённо взглянула на него, перебирая пальцами край шали.       — Я не хотел стать для тебя обузой…       — Ты в своем уме? — возмутилась она, прожигая его взглядом, но он словно не обращал внимания и продолжал.       — Я знаю, что я скоро…       — Замолчи! — воскликнула Дженни, хватая брата за плечи, — Все будет хорошо, Джон разработает для тебя лекарство, и ты будешь здоровее всех на свете. Не смей больше говорить подобное!       Он спокойно смотрел на гневающуюся сестру, которая так яростно доказывала то, чего не может быть.       — Дженни, — мягко начал он, беря ее за руки, — ты сама хоть в это веришь? Мы оба знаем, что будет дальше.       — Нет, — она вновь всхлипнула, опуская глаза — такого не будет.       Она совсем по-детски утерла ладошкой слезы, мотая головой, подтверждая свои слова. Ее снова трясло, а Дэнни успокаивающе гладил ее пальцы.       — Ты так много для меня сделала. Я не могу выразить словами как я тебе благодарен.       — Замолчи.       — Но я хочу тебя попросить об одном, — игнорируя ее, говорил он, — У меня есть мечта. Я хочу увидеть Океан.