Глава 1. I see the fire in the sky
15 марта 2021 г., 13:56
— Министерство решило, что вы должны стоять на светлом фоне, окруженные ореолом золотистого сияния, — у редкостно бездарных художников всегда было скудное воображение. — И не забудьте об улыбках!
Тьма. Она подходила лучше. Мрачная и непроглядная с дымчатыми завитками, опутывающие каждую часть наших выживших тел.
— Все как Вы скажете, — соглашается Рон, а я пытаюсь не фыркнуть ему прямо в лицо.
Но вместо этого я натягиваю требуемую улыбку и киваю.
Послушная героиня войны.
— Что нам нужно делать? — устало спрашивает Гарри.
И он уже знает ответ — кривляться, размахивая палочками; мужественно корчить рожи, будто когда-то именно такими мы шли в очередной бой; выкрикивать лозунги, пытаясь не вспоминать крики боли и отчаяния наших друзей; снова и снова рассказывать одни и те же истории, скрывая мучительные подробности, что вели в пропасть прошлого безумия.
Война окончена. Я говорила себе это каждый день, пробуждаясь от очередного кошмара в немом вопле, глотая холодный воздух и заглушая рыдания, в которых я тонула день ото дня. Но это не помогало. Я стала слабой. Не той, что была раньше. Я развалина, но мне удалось спастись.
Он сказал, что я сильнее, чем я думаю. И я поверила.
Я смотрю на Гарри и Рона и хочу кричать: как вы можете быть такими? Почему вы смеетесь и шутите? Когда вы стали столько врать и притворятся? Или вы правда забыли, что все через что мы прошли, было покрыто кровью и чужими разбитыми жизнями?
Прошло три года. Целых три года бесконечных судов, показаний в Министерстве, однотипных интервью и постепенно разрушающейся дружбы. Золотого трио больше нет. Я все больше отдалялась. Вначале я порвала с Роном, не приняв его любовь к известности и публичным выходам. Гарри был слишком увлечен Джинни, и я не хотела лезть в их налаженную жизнь.
Я существовала, шла по инерции, закончила Хогвартс и погрязла в работе, глубоко похоронив свои мысли, но веря, что нашла свою тишину.
— Как долго мы должны позировать?
— Миона, ты не должна торопить мастера, — широко улыбнувшись, предостерегающе шепчет Рон.
— Гермиона, — поправляю я. — Меня зовут Гермиона.
Он сказал, что мое имя прекрасно, и теперь я не терплю сокращений.
— Хорошо, — Рон озадаченно смотрит на Гарри.
— Я не услышала ответа, — упрямо настаиваю я. — Мистер?
— Пэнгборн, — художник был зол, и от этого я чувствовала нарастающее веселье.
— И?
— Час, — сквозь зубы цедит он.
— Управитесь за полчаса, — скучающе киваю я, обращаясь к некогда лучшим друзьям. — Вы согласны?
— Да, — поправляя очки, соглашается Гарри, удивленный моим поведением. — У нас много дел. Годовщина.
Это слово было тем, из-за чего мы вновь были вместе. Снова вспоминать, вновь страдать и оплакивать тех, кого больше не было с нами.
***
— Мы закончили, — я откладываю перо, больше не в силах ставить подписи на увесистых томах по истории, где теперь было вписано мое имя. — Мисс Грейнджер, хочу Вам напомнить, что эти пособия будут направлены в школы магии для того, чтобы юные волшебники могли изучить прошлое, которое нам всем пришлось пережить, — строго третирует представитель издательства. Он сказал, что лишь малую часть из этого передадут в школы. Все уйдет в частные коллекции обеспеченных семей, которые были готовы отдать баснословные деньги за мою кривую подпись на авантитуле любой книги. Война может стать хорошей прибылью, если ты найдешь правильный способ выкачивать из нее деньги. — За эти годы я подписала достаточно учебников, чтобы каждая школа могла иметь с десяток нужных экземпляров. — Но я настаиваю… — Я не считаю, что наличие моего автографа как-то изменит содержание изучаемого материала. — Но это принесет вдохновение. — Для чего? — ухмыляюсь я. — Для будущих свершений! — надменно смотря на меня, отвечает женщина. — Не будьте столь громогласны, — я откидываюсь на спинку стула. — Вы изменились, — с явной горечью в голосе, подмечает она. — И в чем же? Мне, правда, интересно. — Вы стали циничны. — Я прошла войну.***
— Вы могли бы снова выбрать закрытое платье, — осторожно говорит продавец магазина, в котором я чаще всего покупала вечерние платья. — Нам недавно пришли новые поставки. — Я бы хотела изменить традицию. На самом деле это было не так. Скрытый шрам под длинным рукавом словно горел, я чувствовала каждую букву, и была готова забрать свои слова обратно. Он сказал, что я не должна стыдиться. И я должна пойти на этот шаг. — Но Вы всегда… — Что-то меняется, — резко обрываю я. — Мне обратиться в другой салон? — Нет, мы с радостью выполним ваш заказ, — боязливо отвечает мисс Бауэрс. — У нас есть несколько вариантов. Я отклоняю любые варианты с длинными воланами и даже рукавами в три четверти. Я больше не хочу быть в коконе из ткани, я не чувствовала свободу внутри, но отважно хотела выбирать смелое платье на тонких бретелях. Хоть я и не верила, что это как-то мне поможет. Я меряю одно платье за другим и грустно улыбаюсь, смотря на испуганное лицо женщины и ее помощницы. Он сказал, что шрамы пугают окружающих сильнее, чем саму меня. Незаживающие рубцы уже часть меня, и я должна их принять. — Было больно? — тихо спрашивает женщина, пока я крутилась перед зеркалом. Я поднимаю руку, видя ненавистную надпись, на которую первое время не могла смотреть без желания содрать кожу. — Вы же не поверите мне, если я скажу нет. Мисс Бауэрс порывисто обнимает меня, и чувствую слезу, скатившуюся с ее лица на мое плечо.***
— Мы были бы рады, если бы Вы заняли пост в руководстве нашего отдела магического правопорядка. Нет, не рады. Я вижу, как натянута улыбка представителя Министерства, как он пытается не сжимать руки в кулак, смотря на двадцатиоднолетнюю девицу, от которой так и веет скукой и усталостью. На меня. Он, как и я, не рад этой случайной встрече в пустом коридоре. Я тороплюсь: не хочу опоздать, чтобы скорее уйти. — Я отказываюсь, но всегда благодарю за возможность. Мистер Уллман с облегчением выдыхает, и его спина перестает быть столь напряженной. Я не хотела здесь быть. Хотела просто спрятаться от всего мира, укрыться в уютной тишине своего дома, и наконец-то прекратить это помпезное празднование, которое длилось нескончаемую неделю. Я не хочу знать, что будет на пятилетие или десятилетие. Я больше не стану участвовать в каждом мероприятии, словно это была моя обязанность. Он сказал, что у меня нет выбора. Теперь это моя роль, и я должна быть красивой картинкой, но никто не должен знать, как тяжело мне это дается. Мне было бы легче, если бы мне перестали напоминать, говорить обо мне как о героине войны. Я бы предпочла вновь стать грязнокровкой Грейнджер. Гриффиндоркой с кривыми зубами и вечно растрепанными волосами. — Я боялся, что Вы примете приглашение также как и Ваш друг. — Рон? — Штаб-квартира квиддича уже пожалела о его назначении. Мы улыбаемся друг другу, впервые настолько искренно. Я получаю подобные приглашения по несколько раз в год, но не понимаю, почему все настолько упорствуют. Я не хочу получить назначение из-за своих заслуг в прошлом, я хочу заслужить это своей настоящей работой. Я не знаю, как кто-либо мог работать под моим руководством, если я этого не заслужила. Мне не нужны регалии или подобная благодарность. Я никогда не просила этой славы. Но он сказал, что, возможно, когда-нибудь обо мне забудут. И я жду этого дня. — Мисс Грейнджер, надеюсь, Вы придете на сегодняшнее торжество? — мужчина протягивает мне руку для прощания. — Да, — мне удается не скривиться при упоминании вечера. — Говорят, в этом году будет феерический марш. Хогвартс не… — Мне нужно идти. Я не оборачиваюсь. Я хочу сбежать, как можно скорее.***
— Ты прекрасно выглядишь, Миона. Гермиона, — тут же поправляет Гарри. — И хотел сказать… мне очень жаль, что твои родители… Я разговаривал с колдомедиками… — Не нужно. Сегодня я не позволю себе плакать. Память моих родителей была повреждена из-за меня. Я каждый день мечтаю, что случится чудо, и они вспомнят обо мне, но я не живу в сказке. В реальности я стала сиротой при живых родителях. Он сказал, что я не должна терять веры. Он поможет мне, и, возможно, я наконец-то смогу обнять отца и мать. — Прошло не так много лет, но посмотри, как до сих пор все рады, — Гарри обводит взглядом, красиво украшенный Большой зал, меняя неприятную мне тему. Мы были в Хогвартсе. Там, где прошли одни из самых лучших и худших моментов в моей жизни. Все было отстроено вновь, лишь одна разрушенная стена с отколотыми камнями осталась напоминанием о жестокой битве. Я тоже хотела радоваться, позабыть обо всех печалях и горестях, увидеться с любимыми учителями и пройтись по знакомым классам, но я застряла. Я понимала, что нельзя все время думать о плохом, воспринимать эту годовщину как некие поминки, а улыбаться, видя счастливые лица друзей и знакомых, понимая, что наше будущее не омрачено гнетом властвования Темного Лорда. Жизнь продолжалась, и только я могла помочь себе выйти из этой затянувшейся депрессии. И он сказал, что теперь я не одна. — Малфой, — с ноткой удивления говорит Гарри, заметив идущего к нам на встречу аристократа. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Было только начало вечера, и почти все гости успели прибыть в школу. Здесь были бывшие ученики нашего курса, те, кто сражались с нами бок о бок, и даже те, кто был против нас. Высшие чины Министерства и иностранные дипломаты, репортеры и их подручные, писатели и другие знаменитости. С каждым годом людей становилось все больше и больше. — Поттер, — с более снисходительной интонацией отвечает он, словно не замечая меня. Как всегда. Та же надменная манера смотреть на всех сверху вниз, даже несмотря на то, что теперь его семья не славилась былым почетом и уважением. — Я бы спросил как твои дела, но… — Но ты и сам все знаешь? — перебивает Драко, делая глоток огневиски. — Мы всё знаем, — встреваю я, обозначая свое присутствие. Наши показания были решающими в оправдательном приговоре для Малфоя-младшего. Люциус находился в Азкабане без права на обжалование приговора. Это было жестоко, но кто-то должен был стать козлом отпущения, и это был не единичный случай. Многие чистокровные семьи стали частыми посетителями Азкабана ради встречи со своими родными, и не могу сказать, что мне было их жаль. Но и у меня были свои исключения. — Какая осведомленность, — убирая руки в карманы брюк, усмехается Драко. — Заучка Грейнджер. Знакомое прозвище поднимает волну тепла, и я забываю, как сильно не любила, когда меня так называли. — Я не слежу за тобой и твоей жизнью, — я бы хотела упрямо скрестить руки перед собой, но мое платье не дало бы мне сделать это прилично, не вывалив при этом мою грудь из декольте. — Какая жалость. — Ты хотел сказать счастье. — Тебе лучше знать, Грейнджер. — Я не знаю… — Ты чего-то не знаешь? — притворно изумляется Малфой. — Разве не ты говорила, что знаешь всё? Никогда не замечала, чтобы он так придирался к словам. — Мы взрослые люди и можем перестать препираться, как маленькие дети. — Уверена? — Малфой выгибает бровь, и мое желание дать ему кулаком в лицо растет с геометрической прогрессией. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, мы просим вас пройти за трибуну, — громко кричит Минерва Макгонагалл. — Торжественная речь! Репортеры защелкали своей аппаратурой, и меня накрывает паника. Мне становится трудно дышать, мыслить или двигаться. Я хочу раствориться, испариться из этого мгновения и вновь сбежать. Туда, где далеко и тихо, и не нужно чувствовать эту боль, заморозившую меня изнутри. Перед моими глазами проносятся месяцы страха, борьбы за жизнь и рассудок, чернота и мрак, который мы преодолели. — Сегодня я выйду один, — достаточно громко отвечает Гарри, незаметно сжав мою руку. — Малфой, пригляди за ней. — Гарри… — Я не помню, когда в последний раз ты становилась сама собой. Нужно давать хорьку чаще тебя злить, — он тихо шепчет мне на ухо, и я чувствую жжение в глазах. Я не знаю, был ли слизеринский задира рядом со мной, пока я наблюдала за другом, который уходил от меня, поднимался по небольшой лестнице, подогреваемый громкими аплодисментами. Я слышала только стук собственного сердца, и холод, от которого мои обнаженные руки покрылись мурашками. — Прошу всех соблюдать тишину! Слово предоставляется нашему спасителю Гарри Джеймсу Поттеру. Я хлопаю вместе со всеми пару минут, и общее ликование немного успокаивает меня. Повсюду были знакомые лица, которые смотрели на меня с нескрываемым беспокойством. Я думала, что притворялась лучше. — Ну что ж, всем добрый вечер, — Гарри прочищает горло. — Вас так много. Мне даже неловко, от того как меня представляют. Я, Рон и Гермиона прошли долгий путь, и мисс Макгонагалл знает, сколько баллов потерял наш факультет из-за наших геройств, — по залу проносятся тихие смешки, и волшебные перья начинают строчить быстрее. — Я бы не справился без своих друзей. Я бы не смог сделать абсолютно ничего. Если бы не Рон, я бы никогда не выиграл партию в шахматы, которые когда-то защищали философский камень, его семья давала мне приют и защиту в самые тяжелые дни. Если бы не Гермиона мы, во-первых, ни за что бы не закончили Хогвартс. Ладно, шучу. Закончили, но не так хорошо. Она была нашей храбростью и назойливой энциклопедией, но все равно оставалась девушкой, которую мы должны были оберегать. Я не герой и не спаситель. Герои все вы. Вы были рядом со мной, давали мне мужество и силу, я не сдавался, потому что вы верили в меня. Мы оплакиваем тех, кого потеряли, я знаю, что многие так и не смогли смириться с этим, — я сглатываю вязкую слюну, не в силах оторвать взгляд от Гарри. — Моя невеста до сих пор плачет по погибшему брату. И не думаю, что когда-нибудь ее боль пройдет, но он бы хотел, чтобы мы жили дальше. И полагаю, вам стоит запомнить меня таким, каким я прямо сейчас стою перед вами, потому что не уверен, что, придя домой, я не лишусь пары зубов и не получу нового шрама, по которому вы будете меня узнавать. С большой радостью, я хочу объявить, что моя невеста Джинни Уизли беременна. Она не очень хорошо себя чувствует, и Рон решил остаться с ней, но они выгнали меня. И я надеюсь уйти сразу, как только закончу эту бессмысленную речь. Скоро на свет появится новый Поттер, у Рона и Гермионы, надеюсь, когда-то тоже будут дети, мы сделали и сделаем все, что в наших силах, чтобы уберечь их будущее от наших ошибок. Гарри отходит под более оглушительные аплодисменты, гости стараются подойти ближе к нему, толпясь и удерживая меня в вертикальном положении, не давая упасть. — Сколько лет Уизлетте? Ей уже можно иметь детей? — я слышу, как недоумевает Малфой. — Мы все слишком рано повзрослели, — автоматически отвечаю я, идя навстречу к Гарри. Но прорваться к нему сложно. Все хотели поздравить его одними из первых, не ожидая такого объявления. Я была в смятении, удивлена и… счастлива. — Гарри… — слова застряли в горле, и забыла все, что хотела сказать, как только подхожу к другу. — Прости, что не сказал раньше, — Гарри смущенно почесывает затылок. — Мы были удивлены не меньше. Теперь свадьба будет гораздо раньше. Мы смеемся, но я до сих пор молчу, боясь разрыдаться при всех. — Я рад, что ты наконец-то возвращаешься. Мне жаль, что мы не замечали, как тебе плохо. У меня была Джинни, у Рона семья, а ты осталась одна, — Гарри старается говорить тихо, но мне казалось, что многие услышали его слова. — Прости, что не пришел к тебе, когда ты нуждалась в помощи и поддержке. — Я не… — я качаю головой, слишком привыкнув притворяться. — Приходи завтра к нам на ужин. Джинни было бы приятно, если бы ты навещала нас почаще. — А тебе? Я задерживаю дыхание. Только сейчас я поняла, как сильно скучала по друзьям. — Если завтра ты не придешь добровольно, мы с Джинни приедем к тебе и останемся на неделю, — твердо отвечает он, словно это могло меня напугать. — И мы возьмем с собой Рона. Начинается сезон отборочных матчей твоего любимого квиддича. Он немного на взводе. Он уже сотню раз пожалел, что ввязался в эту историю с штабом. Взгляд Гарри такой теплый и родной. Мне так много хотелось ему сказать, но мы были в переполненном зале, и это не то место, где я была готова это сделать. Мне наконец-то хотелось говорить. — Я была бы не против ужина, — чуть опустив голову, говорю я. — Мы будем ждать. Мы неловко мнемся, не решаясь обнять друг друга, но посмотрев по сторонам, мы понимаем, сколько взглядов к себе приковали. Гарри кивает мне, и я делаю это в ответ, отходя в сторону, чтобы он мог пройти. — Гарри, — я окликиваю друга, немного задумавшись. — Если человеку нужна помощь, он сам должен научиться ее просить. — Согласен, — обернувшись, отвечает он, пока я быстро доставала палочку. — Окулус репаро! — по залу проносятся смешки. — Твои очки были грязными. Как всегда. Я, как и, казалось, много лет назад гордо вздергиваю подбородок, надеясь, что до сих пор могла напомнить ту заумную девочку, что когда-то села в Хогвартс-экспресс. Тогда мне было страшно, так же, как и сейчас. Но, как и тогда, я никому этого не покажу. — Спасибо за помощь, — как и тогда Гарри снимает очки, любуясь их чистотой. — Увидимся завтра. Он уходит, оставляя меня одну. Я тоже хотела последовать его примеру, но у меня не было такого веского повода, чтобы уйти. Я немного разговариваю с Полумной и мистером Флитвиком, отмахиваюсь от Риты Скитер, избегаю любых тостов и пытаюсь хоть немного поесть. Но я не могу сбежать без него. — Я готова, — говорю я, как только нахожу его вдали от основного скопления гостей. — Драко, я думаю, я наконец-то готова. Он сказал, что я смогу взглянуть своим страхам в лицо. И он будет рядом. Сегодня.
