Воплощение несовершенства

      — Значит, хочешь посмотреть на то, как мы ебемся?       — Кха-кха-кх…       Удачный момент он выбрал этим утром для того, чтобы своей прямотой вывести Аню из равновесия — по ее некогда белой сорочке теперь расплывались коричнево-бежевые пятна кофе, которым она умудрилась успешно подавиться. Бестактная непосредственность заданного Владом вопроса застала ее врасплох, хорошо хоть — любимую кружку не выронила, хватит с нее и безнадежно испорченной рубашки.       Что касается самого источника Аниных волнений — он только одними губами усмехнулся, с деланной галантностью протянув ей одно из кухонных полотенец, будучи заранее готовым к подобной взрывной реакции на его слова. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что вся эта ситуация его крайне забавляла.       Впрочем, благодаря инциденту с кофе у Ани теперь было на несколько секунд больше, чтобы попытаться обдумать свой возможный ответ на столь провокационный вопрос, чем она и успешно пользовалась, попутно вытирая мокрое лицо махровой тканью и изредка бросая в сторону собеседника недовольно-смущенные взгляды.       Ах, как же все-таки хорош он был, подлец. Высокие скулы, острые, словно вырубленные в граните черты лица, слегка крючковатый нос с горбинкой — хищный ястреб, птица высокого полета. Темно-зеленые, вечно насмешливо прищуренные глаза в окружении длинных ресниц. Очков его общему образу добавляло также и то, что, несмотря на столь ранний час, выглядел Влад весьма ухоженно и аккуратно, что называется — с иголочки. Коротко стриженные волосы были безупречно уложены, черные джинсы — педантично выглажены, а серо-розовая футболка с геометрическим принтом идеально обтягивала подтянутый торс — даже кубики на прессе сквозь ткань проглядывали. И на разительном контрасте с ним — сама Аня, лохмато-растрепанная девушка средних лет и не впечатляющих внешних данных, с все еще отекшим от долгого сна и без того круглым лицом, стоящая босиком посреди кухни в одной грязной ночной рубашке и неопределенного цвета трусах-шортиках.       Какой же дьявольский мезальянс представляла бы их пара, будь они вместе. Ужасное зрелище.       Собравшись с мыслями, Аня позволила себе осторожно прервать затянувшуюся неуютную тишину, стараясь ни единой ноткой в голосе не выдать своей взволнованности:       — А с чего ты взял, что мне было бы это интересно?       Влад, демонстративно закатив глаза — зачем ходить вокруг да около, мы все тут взрослые люди — довольно нехотя пустился в пространные разъяснения, подавая свою тираду так, будто говорил с дитем малым:       — Мы оба знаем, что у тебя есть ко мне некоторые…чувства, также, как и знаем то, что взаимностью на них я тебе ответить не могу и никогда не смог бы — по понятным причинам…       «Потому что я — конченый гомик и в принципе испытываю неприязнь к большей часть женского населения этой планеты» — мысленно расшифровала его последнюю фразу Аня. Эта приспособленческая часть натуры Влада ее порядком раздражала — требуя от других прямоты и однозначности в поступках и словах, сам он предпочитал обходиться полутонами, завуалированными формулировками и недосказанностью.        — … но так как ты заверила меня в том, что тебе эти безответные чувства никак не мешают и даже служат источником вдохновения для рисования новых картин, я подумал — почему бы не совместить приятное с полезным. Мы получим интересный опыт в нашей сексуальной рутине, ты… Новый материал для реализации своего творческого начала. По моему — все в выигрыше.       В выигрыше, как же.       Не проходило ни одного дня, чтобы Аня не пожалела о том моменте сиюминутной слабости, когда она в откровенной беседе за бокалом горячительного необдуманно позволила себе признаться этому волку в овечьей шкуре о своей влюбленности и сильном влечении по отношению к нему. Но в словах Влада, какими бы циничными они не были, была и изрядная доля объективной истины — эти несколько сумбурных месяцев проживания вместе с парнями уже успели стать для девушки самым плодотворным с точки зрения творчества временем в жизни.       С добрый десяток новых картин, разбросанных по импровизированной мастерской — уже и ставить их было некуда — не дадут ей соврать. И что греха таить, даже несмотря на весь дискомфорт, а временами — и боль, которые причиняла Ане неразделенная любовь, потерять с таким трудом пойманное за хвост вдохновение она боялась гораздо больше, чем отсутствия прогресса с решением имеющихся в ее личной и половой жизни проблем.       Но даже так — нескромное предложение Влада звучало скорее как приглашение в мир сексуальных извращений, нежели попытка помочь девушке с ее «творческим вдохновением». Анино услужливое воображение уже от одной мысли об однополом сексе между ее соседями начинало рисовать весьма живые и источающие животный эротизм картины перед глазами девушки, от которых по телу непроизвольно пробегали сладостные мурашки, а между ног становилось весьма жарковато, если не сказать — влажно. Интересно все же, а как распределяются роли в их паре? Влад — сверху, или же…       — Мне надо… подумать, — неохотно выдавила из себя куда-то в сторону Аня, прикрывая лицо рукой, безуспешно пытаясь скрыть тем самым пунцовость своих горящих от смущения пополам с возбуждением щек.       — О чем подумать? , — гораздо более низкий, чем у Влада, несколько напряженный и грубоватый голос заставил девушку вздрогнуть.       Ну, вот, что-то этот намного раньше обычного проснулся — какая жалость, а ведь Аня планировала еще какое-то время побыть наедине с объектом своего вожделения.       Не слишком-то и скрывая собственного недовольства, девушка из вредности предпочла сделать то, чего второй из ее соседей не мог терпеть больше всего. Обернувшись, она вперила недовольный взгляд своих черно-серых глаз прямо в источник ее нынешнего раздражения, едва ли не прожигая в мужчине дыры.       — Доброго утречка, Макс.       Этот — очень высокий, широкоплечий, даже местами на ее вкус слишком перекаченый кареглазый блондин с неопрятной недельной щетиной на подбородке — Анино «благодушное» приветствие напрочь проигнорировал, проследовав напрямую к холодильнику, возле которого с недопитой чашкой зеленого чая стоял Влад. Хлопок открывающейся дверцы — и в его руке сверкнула синим банка мятного энергетика.       Судя по монструозному количеству каждый день выкидываемых Максимом в мусорку пустых банок из-под этого пойла, у тот уже по венам вместо крови давно должна была течь фиолетовая насыщенная таурином жижа, что уж говорить про другие жидкости его организма… Зато не надо пользоваться дезодорантами и одеколоном, если твой пот пахнет, как блок жвачки. Сперма со вкусом мяты, м-м-м…       Девушка не удержалась от тихого смешка в кулачок, за которым последовал незамедлительная реакция со стороны здоровяка — угрюмо зыркнув в ее сторону, тот снова перенаправил все свое внимание на стоящего рядом партнера, усиленно делая вид, будто Ани в комнате никогда не было:       — Из офиса звонили — у них там опять какие-то непредвиденные неполадки с новым билдом под андроид — адмоб отвалился и перестало показывать рекламу, так что сегодня придется ехать на работу и в срочном порядке чинить. Подвезешь?        — Не вопрос, только вечером тебе придется добираться домой на такси — брат попросил побыть внештатным фотографом на корпоративе его компании. Извини, котик.       На этот раз Аня благоразумно постаралась сдержать отчаянно рвущийся наружу смешок — ничего себе, «котик», вон какой вымахал — в дверной проем уже не помещается. И хотя девушка отдавала себе полный отчет в том, что во многом перебарщивала с градусом своей неприязни к Максу, сдерживать себя и свои порывы едкой критики она не пыталась, ведь эта ненависть между ними была взаимной. Следовательно и ее «токсичное» поведение по отношению к нему было оправдано.       Только вот корни этого обоюдного негативного чувства лежали совсем не в ревности или зависти, как могло показаться на первый взгляд: дело тут было в том, что, в отличие от его партнера, нелюбовь к женщинам у Максима с течением жизни переросла в отвращение и распространилась на каждую представительницу слабого пола без исключения. «Застарелая психологическая травма, связанная с тяжелым детством» — по секрету поделился с ней однажды в приватной беседе Влад.       Серьезная проблема, справедливо заслуживающая понимающего и терпеливого отношения, но когда на тебя каждый день смотрят, как на собачье дерьмо, игнорируют и стараются всячески избегать — поневоле начинаешь забывать о настоящих причинах такого отношения. Впрочем, умышленно скотское поведение со стороны Ани по отношению к Максу, за которое она потом себя поедом заедала, это не оправдывало.       — Все ок — я все равно собирался после работы в тренажерку заскочить… Пойду, схожу в душ и начну собираться тогда, — еще один быстрый укол беглого взгляда из-под белесых ресниц в сторону девушки, — и мягкий вкрадчивый тон сменился на угрюмое ворчание:        — Хоть бы штаны надела — у тебя трусы просвечивают… Всю пизду видать.       Едва подавив в себе желание посмотреть вниз, чтобы убедится в лживости его резких слов — какое ему до ее тела дело, Аня только огрызнулась в ответ:       — Не нравится — не смотри, если и просвечивают — то явно не для тебя.       Судя по нервно раздувающимся от нарастающего гнева ноздрям его носа и взбухшей на наморщенном лбу пульсирующей жилке, ее слова только сильнее разозлили Максима, но вместо того, чтобы продолжить перепалку, он предпочел, поджав хвостик, спешно ретироваться из кухни, бормоча себе под нос какие-то различимые только им самим ругательства.       Туда ему и дорога… Да как вообще Влад смог уломать этого грубого увальня, искренне Аню ненавидевшего, на ее присутствие во время их, так скажем, соития? Влад же не стал бы предлагать ей столь интимную вещь, как подглядывание, без того, чтобы прежде посоветоваться об этом с партнером? Верно же?       Эта мысль теперь не давала ей покоя. Что уж скрывать — если бы на полпути выяснилось, что Макс ни о чем не подозревал — Аня все равно бы получила от ситуации определенную порцию удовольствия, злорадно наблюдая за фрустрацией попавшего в неудобное положение увальня. Как бы мстительно и низко с ее стороны это признание не звучало.       — Ну-ну, зря ты так… Он ведь действительно старается быть более терпеливым, в отличии от некоторых, — зеленые глаза с легкой укоризной во взоре многозначительно сверкнули в ее сторону.       Влад, как и всегда, заступился за свою половинку, пусть и весьма опосредовано — в сам конфликт он предпочитал не вмешиваться. Вполне вероятно, что от перекидывания между Максимом и Аней едкими колкостями и грубыми комментариями он получал особое нарциссическое удовольствие — смотрите, как эти двое грызутся между собой: словно кошка с собакой, и все это — из-за меня. С другой стороны, если бы перепалка зашла слишком далеко, а такого — надо отдать должное обеим сторонам конфликта — никогда еще не случалось, Влад непременно вмешался бы, чтобы развести запыхавшихся оппонентов по разным углам.       Во всяком случае, так считала сама девушка.       — Ладно, пора бы и честь знать — пойду, пригляжу за малышом, слегка «приподниму ему настроение», если ты понимаешь, о чем я, — Парень кокетливо подмигнул слегка смутившийся от этих слов собеседнице.       Да уж, у Ани захватывало дух от одной мысли о полностью обнаженном, стоящем на коленях перед партнером Владом, жадно припадающим влажными от обильно выделяющейся слюны губами к мошонке любовника, нежно вбирая его яички в свой рот, и одновременно с этим — яростно надрачивающим рукой собственный член.       Странно — но возможность увидеть в том числе и Макса в чем мать родила не казалась девушке такой уж отвратительной. Если абстрагироваться от всех негативных связанных с его личностью эмоций — тело у здоровяка было тоже очень даже ничего. А если вспомнить, как подозрительно сильно выдавался бугорок в зоне его паха, даже несмотря на всю мешковатость джинс, которые тот обычно носил, там у здоровяка тоже все должно было быть в поря… Кхе-кхе…       Реальность — Анне, прием, прием, как слышно…       Оставив тем временем пустую кружку в раковине, Влад хотел было покинуть кухню вслед за своим любовником, но мягко и вместе с тем — настойчиво сжавшая бледными пальцами его правое запястье тонкая женская рука заставила парня остановиться на полпути.       Собравшись с силами, Аня наконец-то решила дать однозначный ответ на прозвучавший этим утром провокационный вопрос, едва ли подавляя волнение в своем дрожащем слегка охрипшим от волнения голосе:       — Я согласна, если вас обоих все будет устраивать.       Влад расплылся в довольной понимающей ухмылке — ее слова явно пришлись мужчине по вкусу.

***

      Вот же сука. Как его это бесит. До скрежета в болезненного стиснутых зубах, до дрожи в деревенеющих коленях — аж шерсть на загривке вставала дыбом от одного вида этого искривленного гримаской неприязни бледного овала лица в обрамлении черных, как смоль, кудряшек.       И даже сейчас, стоя под тугой струёй едва теплого душа, приятно холодившей смуглую кожу, Макс все еще продолжал медленно тлеть, словно сама ткань души его, ниточка за ниточкой, выгорала от этого очень похожего на ненависть чувства, которому он до сих пор не мог подобрать подходящее название. Сильнее, чем пренебрежение, чище, чем отвращение, во сто крат горячей презрения…       Он, устало смежив веки, глубоко вздохнул, пытаясь вновь обрести столь легко утраченное им равновесие. От этого медитативного занятия — вдох, выдох, вдох — Максима оторвал лёгкий шорох отодвигаемой в сторону раздвижной застекленной двери душевой, ещё миг — и в кабинке их оказалось уже двое.       — Как ты, малыш? Бр-р, что так холодно-то…       Дрожащий от легкого озноба Влад, крепко прижавшись к Максу со спины всем своим стройным поджарым телом, приобняв его за талию свободной рукой, принялся деловито крутить ручки крана, настраивая температуру воды, пока на парочку сверху вместо прохладной не потекла горячая вода.        — М-м-м, теперь — гораздо лучше.       Ладонь легла на ладонь, и пальцы их нежно переплелись. От тлеющего в сердце былого гнева не осталось и следа. Почти не осталось. Перед глазами снова всплыло раздражающее его видение — смутные женственные очертания холмиков полных грудей, скрытых только тонким хлопком сорочки, не по размеру подобранные узкие шортики, слишком анатомически точно очерчивающие все изгибы и впадинки лобка и половых губ… Отвратительно. Мерзко.       Яростно выдохнув через нос — того и гляди, вместо воздуха огнем дышать начнет, Макс низким баритоном глухо процедил сквозь зубы:       — Сука, вот зачем она постоянно меня провоцирует, а? Даже зная, как я к этому отношусь… Блядь, я так от этого всего устал. Ты же обещал, что поговоришь с ней об этом, а?        — А я и поговорил, — горячие ладони Влада скользнули вниз к паху любовника, попутно по хозяйски очерчивая пальцами каждый изгиб и мускул на подтянутом животе партнера, его голос перешел на вкрадчивый шепот:       — По моему, дело тут не в умышленной провокации — Аня просто не привыкла следить за собой и своим поведением, творческая личность, как никак. А ты слишком бурно реагируешь на ее бестактность. Впрочем, если тебе действительно становится некомфортно жить с ней в одном доме — мы снова могли бы подыскать другую или другого квартиранта…       Даже несмотря на все их не такие уж и частые стычки, решение отказать девушке в дальнейшем продлении аренды показалось Максу раздуванием из мухи слона, по крайней мере сейчас, пока его чаша терпения еще не была переполнена.       Если рассуждать здраво, соседка из Ани была не такая уж и плохая — платила исправно срок в срок, не создавала лишнего шума, соблюдала идеальный порядок на кухне и в ванной, гостей к себе не водила… Большую часть времени складывалось ощущение, что на втором этаже никто и не живет, и они с Владом в доме одни. Бонусом — спокойное отношение к их ориентации…       Возможно, проблема тут была и вправду в нем — не слишком ли агрессивно он огрызался на вещи, на которые вполне можно было закрыть глаза? Не нравится — не смотри, но все же…       — В этом нет необходимости, просто… Дело ведь не только в… А-ах-х, — Максим осекся на полуслове в тот момент, когда загребущие ручонки его партнера достигли искомого: тонкие длинные пальцы плотно сомкнулись вокруг полу эрегированного детородного органа парня у самого его основания.        — Забей, — уже более раздраженно-повелительным тоном буркнул ему почти в самое ухо Влад перед тем, как запечатлеть на шее любовника легкий, пока еще ни к чему не обязывающий поцелуй.       До издевательства медленное движение будоражаще-обжигающей ладони от корня до головки еще не полностью вставшего члена заставило Макса зажмуриться от удовольствия, по его телу пробежала приятная рябь возбуждения, все дальше и дальше унося на своих волнах остатки былого раздражения.       В эти мгновения круг его мыслей сузился до узкого отверстия камеры обскура, теперь он мог думать только о трех вещах — все ускоряющимся умелом скольжении руки вверх вниз по его быстро восстававшей плоти.       Каменном стояке партнёра, уютно покоящимся между его ягодицами и головкой упирающийся ему в спину чуть выше крестца.       И наконец — нарастающим в зоне пониже живота и расползающимся по всему телу сладким ядом изнуряющем жаре вожделения.       Собственные хриплые стоны в такт возвратно-поступательной ласке едва достигали его ушей, глухо — словно из бочки — звуча где-то на фоне оглушающего журчания падающей сверху воды. Грубые прикосновения капель к ставшей такой чувствительной коже почти причиняли боль, добавляя пикантности и без того изысканной пытке.       — М-м-м… Влад, позволь мне… Тоже… Ух-х, подожди, не так быстро… Блядь, я больше не могу…       Отняв ненасытные руки любовника от словно огнем пылающего члена — не дать не взять факел между ног вместо хуя, Макс повернулся лицом к Владу и требовательно притянул его к себе, припадая изголодавшимися по поцелуям губами к его губам.       Свободной ладонью он буквально в охапку сгреб их теперь соприкасающиеся и трущиеся друг об друга при каждом движении детородные органы и принялся яростно надрачивать оба хуя сразу.       Пришло время и для Влада начать стонать, как сучка во время течки, и Максим с алчной готовностью ловил каждый новый всхлип, срывающийся с губ любовника. На самом пике острого наслаждения они снова слились в страстном французском поцелуе в предчувствии скорой разрядки, которая оглушающим девятым валом накрыла их обоих с головой.       Расслабляющий эффект от оргазма был настолько мощным, что у Макса подкосились колени, и он почти что рухнул на с готовностью принимающего его в свои объятия Влада, уткнувшись носом ему в плечо. Сперма обоих, смешиваясь в единую густую массу, медленно стекала по его руке и часто вздымающемуся в рваном дыхании мокрому животу.        — Черт, знал бы ты, как сильно ты нужен мне, — в до краев переполненном усталым удовлетворением голосе Максима звучали едва заметные нотки понятного только им двоим сожаления.       — Знаю, малыш.       В их уютном камерном мирке остался только монотонный шум льющихся на кафельный пол душевой струй воды, смывающих вместе с собой все мысли и чувства, кроме всепоглощающего ощущения блаженной пустоты.

***

      Последний завершающий штрих выверенным движением стилуса по экрану графического планшета — и антропоморфный кислотных цветов конь в соблазнительной позе аля «нарисуй меня как одну из твоих французских красавиц» был завершён — можно было считать, что очередные тридцать-сорок долларов с заказов на патреоне были у Ани в кармане.       Деньги, как известно — не пахнут, да и рисование фурри-порно для платежеспособной западной аудитории явно не входило даже в первую тридцатку самых страшных грехов, которые мог совершить человек. По крайне мере, таким образом она могла, пусть и худо-бедно, самостоятельно обеспечить свое существование, а что касается творчества для души…       Отложив стилус в сторону, Аня выдвинула один из ящиков стола и вытащила оттуда небольших размеров скетчбук, в котором периодически делала карандашные наброски — от еще не до конца оформившихся в голове идей будущих картин до практикумов, посвященных человеческой анатомии и тем ее аспектам, которые давались Анне наиболее плохо.       Это были и бесконечные эскизы рук в разных положениях — страница за страницей, и ступни, и резкие изломы мышц на спине, а еще — портреты, лиц в почти заполненном — осталось меньше десятка страниц — скетчбуке было больше всего.       К рисункам порой присовокуплялись короткие заметки на полях — своего рода ни к чему не обязывающий и далеко непостоянный дневник, призванный только в общих чертах обрисовать какие-то важные для нее события.       Вот и сейчас, бегло пролистав альбом, Аня остановилась на первой по счету чистой странице, раздумывая о том, стоило ли доверить бумаге краткую выжимку произошедших утром событий. Наверное — все же нет — не пригодившийся в этот раз скетчбук лег обратно на стол. Так, а чем заняться теперь?       Анин сосредоточенный взгляд, скользнув по царящему в комнате-студии хаосу — сколько не убирайся, на следующий же день опять образуется беспорядок — отражение ее мотающейся в смятении души, остановился на стоящем в углу у большого окна мольберте с ещё незаконченной картиной маслом.       Одним движением руки закрыв рабочий ноутбук, Аня встала из-за стола и, прихватив с собой едва початую пачку сигарет, направила свои стопы в сторону незавершенного холста.       К этой вредной привычке — смолить табак — девушка вернулась совсем недавно, всего месяц-полтора назад. Вот тебе и перерыв почти в десятилетие — впервые Аня начала курить когда ей было только четырнадцать, в день смерти двоюродного брата, с которым они тогда были очень близки даже не смотря на ощутимую разницу в возрасте почти в шесть лет.       Щелчок зажигалки, первая затяжка едким, царапающим своими острыми коготками горло дымом — и спутанный клубок из отдельных обрывков мыслей в голове стал потихоньку разматываться. Она никогда не питала никаких иллюзий насчет высокой художественной ценности выходивших из-под ее кисти картин. В конце концов, Аня даже искусством свое творчество ни считала: какое это может быть искусство, если все, что она делает — извергает из своего нутра всю накопившуюся внутри грязь, похоть и ненависть к самой себе?       Сублимация внутренних негативных переживаний и тяга к творчеству всегда шли в Аниной жизни рука об руку: только чувствуя себя несчастной, она могла созидать, и только в осознании недостижимости, пусть даже временной, исполнения своих желаний она обретала вдохновение. Радость творения и ни с чем несравнимое чувство колоссального облегчения и опустошенности в момент, когда на холст ложился последний мазок — перевешивали для нее все минусы подобного образа жизни. В конце концов, если ты в любом случае будешь страдать, почему бы не обратить эти чувства в русло созидания, тем самым найдя на долю мгновения столь желанное утешение?       Однако в последнее время даже неодолимая тяга к мастурбации через рисование не помогала Ане с завершением последней своей работы маслом.       Гнусная, уродливая в своем несовершенстве, источающая миазмы и покрытая гнойными ранами бренная оболочка обнаженного человеческого тела, из которой пытается вырваться, в бешеном порыве разрывая вместе с кожей и плотью оковы жизни бестелесный эфемерный дух.       Почти законченное полотно, которому не хватало всего одной, но бесконечно важной детали — у обеих фигур на холсте недоставало лиц. Сколько раз уже она соскребала мастихином очередной неудачно легший на многострадальную ткань слой краски, внезапно осознавая, что результат нескольких часов напряженной работы не оправдал ее ожиданий и время ушло в пустую?       Сколько ещё её будет мучить это дразнящие предчувствие скорого понимания — как болтавшееся на языке позабытые слово — без наступления этого самого понимания?       Ответа на это вопрос не было, разве что в душе теплилась робкая надежда на то, что предстоящий сеанс вуайеризма может приблизить ее к разгадке, как бы дико это предположение не звучало. А что потом? Возможно, достигнув дна, она наконец-то сможет вырваться из этого порочного круга, состоящего из пребывания во страдании и поиска источника этих самых терзаний.

***

      Домой Макс возвращался не в самом хорошем расположении духа, настроение его было изрядно подпорчено серией неприятных инцидентов в тренажерном зале. Сначала он обнаружил, что в спешке забыл этим утром свою спортивную сумку в машине Влада, и ему пришлось обходиться только той одеждой, в которой он весь день ходил. Так еще и воду холодную в душевой отключили в самый неподходящий момент — уже после того, как Максим успел как следует пропотеть на почти часовой тренировке, так что ехать в такси ему пришлось в насквозь пропитанной потом неприятно липнувшей к телу мокрой футболке.       Спешно разоблачаться он начал уже в прихожей, оставшись по итогу в одних боксерах, собираясь быстренько пробежаться до холодильника за банкой чего-нибудь освежающего и затем отправиться прямиком в душ.       Просчитался в своем незатейливом плане он только в одном: парень совершенно забыл про присутствие в доме еще одного человека — Ани, которая к тому же, пользуясь своим временным одиночеством, решила поужинать прямо на кухне, а не в занимаемой ей комнате-студии на втором этаже.       Так Макс и застал ее врасплох: сидящей за кухонной стойкой спиной к холодильнику, с открытой книжкой в мягкой обложке в одной руке, и поднесенной к открытому рту вилкой с кусочком брокколи в другой.       На ее бледном лице буквально за секунду, быстро сменяя друг друга, словно пестрые фракталы в калейдоскопе, отразилась целая вереница противоречивых эмоций, в этот момент девушку можно было читать, как открытую книгу. Крайняя степень удивления, замешательство, осознание, раздражение, и, наконец — смущение, когда ее взгляд медленно скользнул вниз от его покрытой тонкой паутинкой испарины загорелой груди к рельефному животу и, немного погодя — опустился еще ниже.       Еще мгновение — и теперь Аня сидела, опустив голову, почти что носом уткнувшись в полупустую тарелку, усиленно делая вид, что ей все равно и ничего из ряда вон выходящего за последнюю минуту не происходило.       Похоже, Максим, сам того не планируя, сполна отыгрался на ней за произошедший утром инцидент — теперь они были квиты, и надо сказать — ощущение наступившего справедливого возмездия принесло ему изрядную долю мстительного удовольствия. Вместе с тем он не мог не задуматься о том, как красноречиво подобная Анина реакция на его почти полностью обнаженное тело говорила о неустроенности ее личной жизни, проще говоря, как он в минуты гнева порой позволял себе выражаться — о недоебе.       За то время, что Аня проживала в соседстве с ними, она не то, что других людей к себе не приводила — девушка даже дом покидала лишь изредка, только для того, чтобы пополнить свои запасы провизии и средств повседневного обихода. Со стороны она выглядела очень одиноким человеком, и даже этого крайне поверхностного наблюдения парню хватило, чтобы ощутить прилив сострадания по отношению к ней.        — Что читаешь? — с деланной непосредственностью в голосе поинтересовался он, будто ни в чем ни бывало пройдя мимо нее и открывая холодильник.       Вместо ответа она молча придвинула закрытую книгу в мягком переплете к краю отделанной под мрамор столешницы так, чтобы тот сам мог увидеть надпись на обложке.       «Исповедь неполноценного человека», «Осаму Дазай» прочитал он, буквально нависнув над сидящей к нему спиной вжавшейся в стул девушкой, заметно напрягшейся от неприятного ей внимания. Ни само название, ни имя автора ничего ему не говорили, но парень удержал себя от дальнейших расспросов, благоразумно решив, что приятного обоим диалога даже несмотря на все его старание быть более дружелюбным завязать не получится.       И как только Влад с ней ладил — впрочем, последний был способен при должном усилии даже камень заставить петь себе хвалебные оды, во всяком случае — оставить о себе наиболее приятное первое впечатление Владимир умел, как никто другой. А что касается дальнейшего знакомства…       Дальше бывало по-разному, и это осознание, подкрепленное собственным, далеко не всегда положительным опытом их долгих отношений, стоило Максу пару десятков новых седых волос на голове. Главное, впрочем, что они все еще были нужны друг другу, остальное — не имело значения.        — Ладно, не буду тебя больше отвлекать, и кстати, — Максим обернулся в сторону девушки, на полпути к выходу вспомнив, о чем они сегодня говорили с Владом в машине:       — Присоединишься к нам завтра вечером?       Что его действительно поразило — так это преувеличенно-эмоциональное, почти карикатурно искажающее тонкие черты выражение ее лица — смесь паники, неверия, страха и бог весть, чего еще.       Влад же говорил, что успел обсудить с ней предстоящие выходные… Откуда взялась столь непропорциональная в сущности весьма невинному предложению посмотреть вместе за баночкой пива и пиццей кино реакция?       Впервые за долгое время относительно спокойной и размеренной жизни Максим вновь ощутил холодящее где-то под ребрами, до крайности неприятное ему чувство недосказанности, словно вокруг него вновь происходили какие-то неизвестные ему процессы, о существовании которых парень мог лишь смутно подозревать.        «Так, возьми себя в руки — нужно рассуждать трезво… Вдох, выдох, сердце — тише…»       Усилием воли вырвав себя из надвигающегося приступа некогда такой знакомой паранойи, он осторожно уточнил, стараясь сдержать дрожь в своем приобретшим нотки неестественности хриплом голосе:        — А Влад тебе не предлагал разве?       — Предлагал, — последовал незамедлительный ответ, напряженные черты лица девушки разгладились, уступив место внимательной сосредоточенности, пусть даже и напускной — не умеющий читать мысли Макс мог только догадываться о том, какие чувства могла на самом деле испытывать Аня в этот момент.        — Я сказала, что согласна, если, — испытующе-осторожный взгляд дымчато-серых — словно затянутое тучами небо — глаз на краткий миг пересекся с его собственным:        — …если ты не будешь возражать.       Значит, с самого начала дело было только в нем самом — неужели Аня настолько его не переваривает, что даже сама мысль надолго оказаться с ним в одной комнате кажется ей пугающей? Впрочем, удивляться тут тоже было не чему — обычно их диалог строился лишь на цепочке взаимных препирательств, и на его памяти вся это затея с совместным просмотром кинца была его пока еще единственной попыткой как-то наладить взаимоотношения.       И в этой повисшей в сгустившемся от напряжения воздухе неуютной тишине Максим вдруг осознал для себя одну пугающую его вещь: за три месяца их совместного проживания это был первый раз, когда он находился с Аней наедине.       Обычно все их перепалки всегда обрамлялись неизменным присутствием Влада где-то на фоне в качестве наблюдателя. Словно он — режиссер, гордо следящий за искусно выверенной им до малейшей детали постановкой на сцене…        — Ну и о чем вы тут за моей спиной шепчетесь?, — весь запыхавшийся и растрепанный, до крайности чем-то довольный Влад с бутылкой дорогого красного вина в руке буквально впорхнул на кухню.       Вместе с его приходом в комнату проник хоть и весьма слабый, но отчетливый запах алкоголя вперемешку с ароматом дорогого мужского одеколона.        — Да так, обсуждали планы на завтрашний вечер, — с преувеличенной легкомысленностью в тоне отозвался Макс, расцепляя до этого сложенные на груди в защитной позе руки для объятий, попутно стараясь незаметно для самого объекта своих наблюдений понять по малейшим изменениям в лице любовника его истинное отношение к сказанным ранее словам.        — Поня-я-ятненько, это же замечательно… Знаешь, а я ведь так соскучился, — проворковал Влад, сохраняя прежнее насмешливо-благодушное выражение лица, перед тем, как, буквально повиснув у партнера на шее, прильнуть в жадном поцелуе губами к его губам.       И в этом бесстыдном проявлении симпатии не было ни намека на то, что он мог хоть как-то стесняться оторопевшей от происходящих событий Ани, усиленно пытавшейся провалиться сквозь землю.       Пусть и слегка удивленный внезапной любвеобильностью партнера, Макс живо откликнулся на требовательную ласку, отвечая страстностью на страсть. Все так до этого сильно мучавшие его мрачные мысли встревоженными птичками вспорхнули с оголенных проводов его натянутых нервов, оставив только блаженную звенящую пустоту внутри черепной коробки. Краем глаза он заметил, как по шелку бледного лица Ани пошла мелкая рябь неприязни. Ее тонкие губы смяло в дрожащую от внутреннего трепета ниточку, а в самой глубине темных зрачков затуманенных глаз мелькнул огонек чего-то, очень сильно смахивающего на ревность или даже — зависть, но почему-то сейчас это зрелище только еще больше подстегнуло Макса, изнывающего от вожделения, сильнее разжигая в крови фиолетовое пламя похоти.       Пусть смотрит, и даже нарастающее ощущение горячей пульсации возбуждения чуть пониже живота в этот момент не смущало его. Почти не смущало. — В-вы может еще потрахаетесь здесь..?, — тоненьким фальцетом выдавила из себя Аня, наконец-то нашедшая в себе силы прервать ту неловкую ситуацию, в которой она имела несчастье оказаться.       Одного этого комментария, больше похожего на беспомощную мольбу, хватило для того, чтобы отрезвить затуманенное сознание Макса и заставить парня оторваться от слегка раздосадованного этим Влада.       Блядь, что же он творит…       Спуск на землю был внезапным, и оттого — еще более болезненным. Вот он во всей своей распущенной неприглядности, стоит посреди кухни в одном исподнем, ничуть не скрывающим его дикий стояк, в его объятиях — пьяненький, плохо отдающий отчет своим действиям любовник, которого Максим, как последний извращенец, буквально секунду назад был готов выебать прямо здесь и сейчас, на глазах оторопевшей Ани.       Выходит, проблема с самого начала была только в нем, а не во Владе или Анне, ведь это именно он был здесь ебанным эксгибиционистом, возбуждающимся от одной мысли о том, что за его плотскими утехами будет кто-то наблюдать со стороны. Это постыдное осознание настолько потрясло его, что посрамленному Максу не оставалось больше ничего иного, кроме как, прикрывая схваченным со стойки кухонным полотенцем причинное место, пулей вылететь из кухни, буркнув на прощание что-то отдаленно похожее на «извини».

***

      Что же все-таки происходит? С какого бы угла Аня не пыталась осмыслить произошедшее, у нее все еще никак не получалось структурировать цепочку не всегда связанных друг с другом событий в цельную стройную картину, словно как с незаконченным паззлом, в котором не хватало кусочков…       Девушка уже битый час загнанным в клетку зверем металась из одного конца комнаты в другой, и от напряжённой работы мысли в висках уже начинала пульсировать всплесками ноющей боли зарождающаяся мигрень. В который раз она начала обратный отсчёт, вновь прокручивая в голове отдельные показавшиеся ей важными моменты.       После того, как Макс спешно покинул их, оставив в общем недоумении, Аня тоже предпочла поскорее ретироваться с кухни — подальше от места происшествия, и подальше от Влада — таким девушка парня ещё никогда его не видела, более того — не хотела видеть.       Стоило Максиму переступить порог, как Владимир полностью изменился в лице, словно с него маска спала, не было больше ни пьяного лихорадочного блеска в глазах, ни хитрой полуулыбки, ни смешливый ямочки на подбородке — он был абсолютно трезв, холоден и чем-то до крайности раздражен. Все черты его лица словно бы хищно заострились, от щек отлила кровь, цвет кожи приобрел какой-то серо-землистый оттенок, а под потемневшими до цвета болотной тени глазами залегли мрачные тени. Поистине чудовищное преображение буквально за какие-то доли секунд.       Тяжёлый взор этого нового, совсем незнакомого человека коснулся Ани, и, хотя она всячески пыталась это отрицать даже перед самой собой, на мгновение в нем мелькнуло такое омерзение и отвращение, какого Аня никогда раньше в своей жизни не испытывала на себе. Но — только на краткое мгновение, долю секунды, как двадцать пятый кадр, который было так легко не заметить.       И вот он снова весел, слегка поддат и абсолютно доволен жизнью, легкомысленный красавчик, каким был всегда, вот как такого не полюбить?       Однако теперь, глядя на Влада, Аня вместе с привычным восхищением вперемешку с влечением ощутила некий едва уловимый предупредительный шепоток страха на самой границе сознания. Словно в бочку липового меда незаметно замешали добрую пинту дегтя, горчащий привкус которого ощущался теперь в каждой ложке.       И как бы девушка не старалась, избавиться от этого нового для нее назойливого ощущения тревоги все никак не получалось.       После этого они перекинулись парой дежурных фраз, смысл которых уже успел выветрится из Аниной памяти, и Влад, прихватив с собой бутылку вина и два бокала, отчалил на свою половину дома, не забыв перед этим кокетливо намекнуть девушке на то, чем они собираются заняться с Максом. Заняться, да…       Перед ее внутренним взором вновь встала весьма будоражащая кровь картинка — совершенно не стеснявшиеся ее присутствия, слившиеся в долгом страстном поцелуе парни. Сейчас, находясь в успокаивающей привычности своей берлоги Аня даже начала сильно жалеть о том, что прервала их алчные лобызания — не этим ли фактом был так раздражен Влад, не в этом ли состояла его задумка с самого начала?       Макс тоже вроде как был не против, во всяком случае до тех пор, пока Аня не огорошила его своим комментарием. Она же уже признала сама, что хотела бы видеть, как они… Девушка нервно сглотнула внезапно наполнившую рот слюну.       Как они «ебутся».       Боже, какая она оказалась дура тупая — да у нее просто талант в неумении читать атмосферу. Теперь все было ясно — Влад, будучи убежденным в том, что со всеми все было согласовано, попытался форсировать события, а Аня взяла и все испортила одной своей неосторожной фразой.       Почему она вообще это ляпнула? Потому что испугалась.       Собственных противоречивых чувств, добавляющих только больше путаницы в бушующую в ее душе круговерть эмоций — в том числе.       Макс… Раньше она думала, что все, что может испытывать к этому человеку сводилось к сильной неприязни и нежеланию иметь с ним ничего общего, но теперь… Скажем так, ему вслед за Владом удалось получить повышение до статуса эротической иконы в ее глазах, чего стоил только один вид его атлетически сложенного смуглого тела. А-ах, это было просто невыносимо… Как же она сейчас себя ненавидела.       В сильнейшем приступе самобичевания Аня присела на корточки и закрыла голову руками, раскачиваясь на носках вперед-назад, безуспешно пытаясь заглушить внутренний голос, не стесняющийся рубить правду-матку.       Несмотря на довольно раннее половое созревание, сексуальная жизнь у девушки никогда не была насыщенной — шутка ли, девственности Анна лишилась уже задолго после достижения совершеннолетия. И хотя в самом факте этого события не было ничего плохого, обрамляющие его обстоятельства в целом рисовали не самую приятную картину.       Отсутствие популярности у противоположного пола, букет комплексов разной степени серьезности на этом фоне, детский инфантилизм и низкий уровень социализации привели в итоге к тому, что в свои почти двадцать шесть лет она вела затворнический образ жизни и могла пересчитать всех своих сексуальных партнёров по пальцам, да даже двух с половиной фаланг для этого было достаточно. И все это — густо приправлено гремучей смесью из неуемного либидо и мешка различных перверсий.       Вот и желание поучаствовать в акте вуайеризма недавно прибавилось в бездонную копилку ее фетишей.       Наверное, единственным в ее текущей жизни, что могло вызвать у Ани хоть немного уважения к себе — была ее способность к творчеству. Она жила сублимацией, и даже несмотря на крайнюю степень бешенства матки — такое существование во многом ее устраивало. Здесь и сейчас ей было гораздо лучше, чем когда она проживала с отцом, который, несмотря на кровное родство, всегда казался ей чужим человеком, особенно в столь частые моменты сильного алкогольного опьянения.       Правая рука машинально потянулась к левому предплечью, скрытому свободной тканью рукава сорочки — кончики пальцев остановились на застарелых шрамах от потушенной о кожу тлеющей сигареты…       У всех людей есть свои скелеты в шкафах, и у нее их тоже имелось в достатке. Порой жизнь представлялась девушке вереницей разношерстных событий, имеющих между собой лишь одну характерную черту: из-за каждого из них настоящей Анне было стыдно за Анну вчерашнюю, воображаемый шифоньер уже едва закрывался от переполнившей его доверху горы белесых костей.       Скелеты, которые она порой облачала в шутовские наряды и вывешивала на всеобщее обозрение.       Девушка приблизилась к ряду разрисованных холстов, стоящих прямо на полу у стены, криво прислоненных друг другу, и принялась перебирать их один за одним в поисках нужной картины. А, вот…       На темном абстрактном фоне — ярким цветовым пятном в теплых тонах атлетически сложенное обнаженное мужское тело широкими мазками. Провокационная поза — стоит вполоборота, выгнув спину, оперившись обеими ладонями в едва намеченные контуры стола, смазанное лицо прячется в тенях.       Возведение красоты мужского тела в статус фетиша в собственных глазах Аня находила весьма естественным — одна из тех немногих вещей, которых девушка в себе не стыдилась. Рука машинально потянулась к низу живота, пальцы скользнули под резинку штанов пижамы, надетых на голое тело.       Интересно, каково это — быть мужчиной и вместо вагины иметь член между ног?       Не то, чтобы она хотела в один прекрасный день проснуться в теле другого пола, и уж тем более — изменять первичные гендерные признаки текущего, эта мысль была скорее продиктована сиюминутным любопытством. А также тем, что конкретно свое собственное тело в сравнении с другими девушками Аня сексуальным не находила.       Кончики пальцев проникли между складками больших половых губ, и, коснувшись нежной увлажненной выделяющимся от возбуждения секретом кожи в преддверии влагалища, медленно поползли вверх, пока не остановились на клиторе. Дразнящее движение это сопровождалось пронизывающими ее тело до самых костей вспышками удовольствия.       Смежив отяжелевшие веки, девушка позволила себе с головой погрузиться в дурманящую дымку эротических фантазий, пока ее рука, действуя словно бы сама по себе, нежно ласкала ее ставшую такой мокрой киску.       В ее воображении Аня вновь возвращалась к воспоминанию о страстно сосущихся на кухне парнях, но в это раз они не останавливались только на поцелуях.       Едва оторвавшись от раскрасневшихся губ любовника, Макс, резким движением смахнув с кухонной стойки все лежащие на ней предметы, грубо повалил на нее Влада и пристроился между его ног.       Секунда, ушедшая на неловкую возню обоих парней с ремнем джинс — и вот уже ладонь Максима крепко сжимается вокруг стояка жалобно стонущего от такого неучтивого обращения любовника.       Влад снова потянулся к Максу за поцелуем, но в это раз ответ партнера оказался куда более грубым: Максим жадно — до крови — впился зубами в тонкую нижнюю губу любовника, ловя вырывающийся из его уст всхлип боли. Свободной рукой Макс прижимает головку своего пульсирующего от возбуждения члена к колечку ануса Влада, чтобы одним резким движением бедер войти в…