Воплощение несовершенства

      Стук в дверь прервал сонм бушующих в голове девушки непристойных мыслей, и оглушенная этой внезапной остановкой Аня принялась спешно поправлять приспущенные во время акта мастурбации штаны, попутно стараясь ответить на стук как можно более непринужденным тоном из возможных:        — А, да, вх-ходи.       Вышло у нее не важно — так и не удалось унять дрожь волнения в голосе, звучащем подозрительно выше, чем обычно.       С готовностью принимая приглашение, Влад прошел внутрь, поигрывая полупустым бокалом с вином в одной руке, не забыв при этом плотно закрыть за собой деревянную дверь.       — Нам нужно серьезно поговорить, — Лицо его хранило печальное выражение обеспокоенности, а в речи отчетливо слышались сострадательные нотки, словно парень сейчас собирался сообщить Ане, что у нее обнаружили рак.       — Окей, я вся во внимании.       Что сказать, его нервозность передалась и девушке, сам воздух в студии теперь казался наэлектризованным возникшим между ними невысказанным еще внутренним напряжением. Вместо того, чтобы сразу перейти к сути, Владимир начал задумчиво расхаживать по комнате, предаваясь пространным рассуждениям, к Анне напрямую не относящимся.       — Раньше здесь жил парень — как там его звали? — Антон, вроде как. Музыкант. Нам с Максом видимо везет с творческими людьми в качестве соседей. Первое время от него не было особенных проблем — бренчит себе и бренчит на гитаре, стены войлоком обклеил — и ладно, шум на втором этаже нам почти не мешал… Не было к нему никаких претензий. До поры до времени…       — К чему ты клонишь? — осмелилась прервать его затянувшуюся тираду нервничавшая девушка.       Одарив ее недовольным взглядом — помолчи, пока взрослые говорят — Владимир продолжил свой рассказ с того же места, на котором остановился, лишь слегка ускорив темп своей речи:        — …а потом начались странности — то в комнату к нам мог без стука войти, якобы спросить что-то по дому, то в закрытую ванну ломился, пока я там был — якобы не заметил сразу, что дверь закрыта. И все эти знаки внимания… Сначала я пытался не обращать на него внимания, но после того, как он как-то пытался залезть ко мне в штаны, будучи пьяным, нам с Максом пришлось его выгнать. Понимаешь, о чем я?       О, да, она начала понимать, к чему ведет Влад, только вот факт этого осознания Аню совсем не радовал. Тем более, что веской причины в скором порядке выгнать ее на мороз пока озвучено не было. Неужели все дело было в инциденте на кухне? Только из-за этого?       — Я ничего не сделала.       Губы парня скривились в виноватой невеселой ухмылке, вероятно, ему становилось все сложнее подбирать правильные с его точки зрения слова, отчего паузы между фразами становились больше:       — Дело тут не в том, что ты сделала или не сделала, понимаешь… Правда, я бы не хотел тебя как-то обидеть, будь моя воля — этого разговора вообще бы не было. Просто Макс… Я пытался его отговорить, но… Он считает, что было бы лучше, если бы ты от нас съехала. Желательно завтра же утром. Я помогу тебе с вещами и подвезу, куда скажешь, конечно же.       И часу не прошло, как он наконец-то озвучил это. Только вот причина выселять ее из комнаты все ещё не казалась девушке весомой. Тем более, что идти ей было попросту некуда — имеющихся у Ани в кармане денег на оплату аренды при всем желании не хватило бы.       Может быть попытаться договориться с Максимом об отсрочке отъезда? Идея пообщаться с ним напрямую, а не через посредника в лице Влада, попытавшись решить конфликт мирным путём, с каждой секундой казалась ей все более соблазнительной.        — Макс ещё не спит? Я хотела бы поговорить с…       Спит, и тебе не зачем его беспокоить, — категоричным тоном прервал ее Влад на полуслове, подходя на несколько шагов ближе к девушке, словно подкрадываясь к своей добыче.       От этого, в сущности, невинного действия у Ани по спине пробежал холодок, а сердце в груди неприятно ёкнуло, вспомнился тот злобный взгляд исподлобья, которым совсем недавно одаривал ее этот человек. Небольшая пауза, и он снова обратился к ней, переходя на вкрадчивый полушепот:         — Слушай, если дело в том, что мы не будем больше часто с тобой видеться — то это не так, я всегда буду рад провести с тобой время, мы же с тобой близкие друзья, так? Делимся друг с другом разными… Секретами.       Нет, не друзья. И как она вообще могла найти привлекательным это искаженное лживой гримасой искусственной дружелюбности лицо? Эти полыхающие безумных огнем немигающие глаза?        — Д-дело не в тебе.       Теперь они были похожи на вальсирующую пару, он делал шаг вперёд, она — назад, к выходу из комнаты, только вот отступление это было для девушки ни разу не забавным и не смешным.       Звук трескающегося стекла — Влад буквально раздавил бокал в кулаке — на пол полилась его собственная алая кровь вперемешку с вином. Не обращая внимания на боль, он продолжил свое наступление, и теперь его сочащийся ненавистью голос был больше похож на змеиное шипение:       — О, нет, дело как раз таки во мне, тупая ты сука, в том, что мне перестало быть весело, а это значит — что тебе пора свалить.       — Хватит, ты пугаешь меня. Х-хорошо, я уйду, только не тро.., — Аня почти достигла своей цели, ее рука уже лихорадочно нашаривала дверную ручку, и — тщетно, Влад оказался быстрей.       Из ее пересохшего горла попытался было выпорхнуть запоздалый крик, но грубо прижатая ко рту окровавленная ладонь не позволила ему взлететь. Все жалкие попытки девушки к сопротивлению он остановил метким ударом кулака под дых, выбив остатки воздуха из ее лёгких и оставив задыхаться на полу в позе эмбриона, корчась от боли.       У Ани все потемнело в глазах, всю область грудной клетки невыносимо жгло каленым железом — будто в глотку залили расплавленный металл, и на несколько показавшихся ей вечностью секунд она разучилась дышать, словно оказавшись вместо привычной атмосферы в полном вакууме.       Выстраданный болезненный вздох — и живительный кислород снова начал поступать в лёгкие, принеся с собой облегчение, но грудь продолжала сжимать жгучая боль, не дающая девушке даже пальцем пошевелить. А ведь он мог так и убить ее — ударь он чуть сильнее, промелькнула единственная мысль в ее блуждающем сознании.       — Ну что, оклемалась, уебище?       Глухой, словно из бочки звук его голоса, отдававшийся нестерпимым раздражающим звоном в ушах.       — А теперь слушай, как мы поступим.       Огромным усилием воли она смогла поднять с пола голову и посмотреть в его сторону — он теперь стоял у стены, со скучающим видом лениво перебирая ее картины. Может быть попробовать сбежать, пока он не смотрит? Хотя бы закричать… Но вместе крика о помощи с ее губ сорвался только тяжкий хрип, оборвавшийся задушившим ее сухим кашлем, отдающийся резкими взрывами боли в ноющих лёгких.        — Сейчас ты соберёшь свои манатки и до утра просидишь, как мышка, в ожидании моих дальнейших указаний. Потом упиздуешь отсюда подобру-поздорову — подвезу тебя до ближайшей остановки, так уж и быть… Ну и безвкусица.       Влад отложил холсты, потеряв к ним всякий интерес, и переместился к окну, остановившись перед мольбертом с незаконченным рисунком, над завершением которого Аня билась уже какую неделю.       Один взгляд на изображение — и лицо мужчины скривилось в сильном испуге, будто он увидел что-то, что потрясло его до глубины души. Забывшись в собственных мыслях, он даже протянул был окровавленную руку для того, чтобы прикоснуться к холсту, но Анин хриплый окрик заставил его помедлить:       — Не трогай…       Девушка и сама не до конца понимала, зачем она, презрев всякое чувство самосохранения, остановила Влада. В конце концов, это была просто очередная безвкусная мазня, которая не стоила ее боли — но даже осознавая это, девушка не хотела, чтобы этот псих марал ее полотно своей кровью.       Но, увы — ее душевный порыв привел далеко не к тому результату, какого она желала. От ее неосторожных слов губы мужчины сложились в садистскую ухмылку, и он начал беспокойно бродить по комнате в поисках чего-то, чем — как боялась девушка — можно было бы уничтожить картину. И, к сожалению, подходящий инструмент довольно быстро нашелся в одном из ящиков рабочего стала Анны — в руках у Влада блеснула серебристым бликом зажигалка.        — Нет, не смей, не смей…       Каким-то чудом нее все же нашлось достаточно сил, чтобы встать с пола, и, пошатываясь на негнущийся ватных ногах, броситься к Владу, уже подносящему к расписанной маслом ткани мерцающий язычок пламени. Между ними завязалась недолгая неравная борьба за владение источником огня, окончившаяся тем, что Влад, оказавшись сверху, насел на нее всем телом, плотно прижимая к паркету. Схватив ее за грудки, он разок приложил ее затылком о пол — аж искры от боли из глаз полетели.        — Сука бешенная, тебе все ещё мало? Ещё хочешь?       Все, как в замедленной сьемке. Щелчок зажигалки у самого ее лица, едкий запах паленых волос, разъедающий ноздри, слепящий глаза мерцающий свет пламени… Животный страх, застилающий разум.       Рука, нащупавшая гладкую ручку упавшего во время борьбы с подставки мольберта мастихина.       Удар она нанесла наобум, не глядя, но он оказался достаточно успешным, чтобы нападавший, отчаянно взвыв от боли, выронил зажигалку и схватился за пораненное лицо. Пользуясь секундной заминкой, Аня кое-как скинула с себя Влада и, держа окровавленный мастихин перед собой обеими руками в качестве импровизированного оружия, постаралась отползти от дезориентированного мужчины как можно дальше.       Довольно быстро оправившись от первичного шока, Влад отнял ладони от своего лица, демонстрируя Ане во всей красе нанесенный ею ущерб. Лезвие инструмента не было сильно заостренно, и потому мужчина отделался только неглубоким порезом под правым глазом, расчертившим его щеку на две половины, лениво сочащаяся из раны кровь уже начала сворачиваться от соприкосновения с воздухом.       Проблема была тут в другом — шрам от этого ранения обещал остаться с мужчиной на всю жизнь. Она оставила на нем неизгладимый след.       — Ну все, уебище, за такое — тебе точно пизда.       Сказано это было ледяным, лишенным всяких эмоций тоном, словно из Влада разом высосали все чувства, оставив после себя только холодную расчетливость. Его окровавленное лицо обратилось в серую недвижимую маску, и только зелёные глаза болотными огоньками продолжали пылать неприкрытой ненавистью. Все, что успела сделать девушка перед тем, как на ее горле сомкнулись цепкие пальцы — это истошно завопить.

***

      Перевернувшись на другой бок, находясь ещё в полусонном состоянии, ощутивший себя непривычно одиноким Макс не раздирая век начал шарить по кровати в поисках Влада, но рука его так и не нащупала ничего существеннее скомканного одеяла. Странно.       Пришлось открыть глаза, но это колоссальное усилие тоже не принесло ему желанных плодов — кровать на вид была столь же пуста, сколь и на ощупь.       Отлить отошёл, что ли.       Вместо ответа — звук падения чего-то тяжёлого над головой на втором этаже. И только в эту секунду мужчина осознал, что послужило причиной его внезапного пробуждения — чей-то прорвавшийся сквозь зыбкую пелену сна отчаянный крик. И одного этого ужасного открытия было достаточно для того, чтобы уже через минуту он вбегал по узкой лестнице на второй этаж.       Макс распахнул дверь нараспашку, да с таким усилием, что почти что с петель сорвал.       Влад сидел верхом на Ане, отчаянно вцепившись обеими руками ей в горло, и по ее уже закатившимся глазам и синеющему лицу стало ясно, что медлить нельзя было от слова «совсем». Мощный выброс адреналина в кровь, вызванный стрессовой ситуацией, отключил все мыслительные процессы в голове Максима, оставив лишь голые инстинкты, заставляя действовать на полном автоматизме, руководствуясь наибольшей эффективностью.       Потому он, не колеблясь ни секунды, накинулся на Влада сзади, и, зажав его голову в удушающим захвате, кое-как оттащил от оглушенной девушки.       Несколько долгих секунд ошалелый любовник еще пытался выбраться из капкана его рук, но вскоре осознав всю бесполезность этого занятия, затих, тяжело и прерывисто сопя.       Отчаянно кашляющую Аню, вернувшую себе способность дышать, тут же вывернуло прямо на пол, и она, утирая тыльной стороной рвоту с распухших синюшных губ, отчаянно зарыдала на вдрызг, трясясь всем телом, как осиновый лист: с нее, похоже, было достаточно.       Теперь Максу приходилось принимать непростое решение — отпустить Влада и помочь девушке, либо сначала найти способ обездвижить выжившего из ума любовника и только потом думать обо всем остальном. Выбор, впрочем, для него был очевиден, пусть даже и не рационален.       Освободив Влада от болевого захвата, Максим устремился к бьющейся в истерике Анне, заключая ту в крепкие объятья, неустанно следя при этом за тут же вскочившим на ноги волком смотрящим на него партнером. В затравленном взгляде Влада отчётливо читалась растерянность, и он долго не решался прервать молчание, нарушаемое только частыми всхлипами плачущей девушки, всем своим хрупким телом прижавшейся к своему спасителю.        — Э-это была самозащита, она первая напала на меня, вот, видишь! Я просто себя защищал!       Демонстрация окровавленной ладони и пореза на щеке. Не слишком убедительно, учитывая, что всего минуту назад он пытался Аню убить.        — О-он врёт.       Болезненно хриплый голос снизу, констатирующий очевидное.        — И ты поверишь ей? Ей, а не мне, этой с-су… — Влад осекся на последнем слове, осознав, что выбранная им тактика не работала, и решил подойти с другой стороны: — Да, я вспылил, но только потому, что эта… Она бросилась на меня с этой… Чертовой лопаткой и расцарапала мне лицо — и все это из зависти.         — Из зависти? — Макс иронически выгнул бровь, всем своим видом показывая всю, по его мнению, абсурдность выдвинутых обвинений.       Впрочем, надо сказать, что нынешнее прозрение — словно ширма с глаз спала — не мешала Максиму чувствовать себя в эти секунды самым тупым и доверчивым человеком на земле. Не стоило ему давать Владу ещё один шанс. Не проснись бы он этой ночью, не успей бы он на несколько минут… Его всего передернуло от этой мрачной мысли, и он предпочел вернутся к делам насущным:        — Зависти к чему?       Лицо Влада от этого вопроса разом посветлело, будто он только этого и ожидал все это время, в его прерывистой речи появились победные нотки самоуверенности:        — К тому, что мы вместе, конечно же. А я-то думал: почему, даже узнав, что ты би, она продолжала так развязно себя вести — ходить по дому в одном нижнем белье, «забывать» закрывать дверь, пока находится в душе? И сегодня я наконец-то это понял — она просто пыталась таким образом тебя соблазнить, увести от меня.       С неудовольствием для самого себя Макс обнаружил, что в словах любовника таилось зерно истины, переворачивающее всю ситуацию с ног на голову. Действительно ведь — тайная влюбленность Ани в него объяснила бы все, что происходило между ними тремя в течении этих нескольких месяцев. Неужели он позволил себе обмануться дважды?       Затихшая в его ослабевших объятиях девушка напряглась, и в вибрирующем от переполнявших ее голос эмоций слышались нотки отчаяния:       — Это все ложь, все было не так… Поверь мне, пожалуйста…       Теперь ситуация не казалась ему такой однозначной, да, Влад сильно перегнул палку, но если в остальном он не соврал, то… Сейчас, когда на весах перед его внутренним взором лежали выглядевшими логично слова человека, с которым он, как-никак, прожил больше четырех лет и которого хорошо знал, и слова, в сущности, не так уж и хорошо знакомой ему девушки, лишенные каких-либо доказательств — принимать решение на чью сторону встать оказалось весьма нелегкой задачей…       Отстранившись от съёжившейся в комочек Ани, Макс медленно поднялся с пола, оказавшись между ней и Владом, как между двумя огнями. Он даже уже начал постепенно склонятся в сторону того, чтобы попросить Аню о переезде и попытаться полюбовно решить вопрос с возмещением причиненного ей ущерба — пусть даже эта мысль причиняла ему боль, возможно — он просто не хотел разочаровываться в людях, однако девушка не позволила ему этого сделать.       Ее горячие дрожащие пальцы осторожно коснулись его руки, заставляя тем самым Макса обратить на нее свое пристальное внимание:        — Я могу доказать свои слова…       Этой отрывистой реплики хватило, чтобы еще секунду назад празднующий свою несомненную победу Влад всполошился, словно свалившийся во сне с жердочки заспанный петух, поняв, что ему нечего больше терять, он решил пойти ва-банк, разыграв разом все еще оставшиеся в рукаве козыри:        — Ты же знаешь, как сильно ты мне нужен — я бы не за что не стал бы лгать тебе, рискуя, тем самым, тебя потерять… Снова. Поверь — я учусь на своих ошибках.       И этот туда же — отчаянно вцепился в запястье Макса, который теперь чувствовал себя героем романтического ситкома — того и гляди, начнут его в комичной форме перетягивать между собой, как канат, под звук наигранного гогота на фоне. Только вот ему самому почему-то в этот момент было далеко не до смеха — он никогда не подписывался быть частью этого ебанутого любовного треугольника, в котором, похоже, все углы были тупыми.       Никогда не хотел ощущать это чувство поганой беспомощности — будто он был манипулируемой умелыми руками кукловода марионеткой на ниточках. Его не слишком-то глубокая чаша терпения была уже заполнена до самых краев.       — Хватит, заткнулись оба, заебали, — одним резким раздраженным движением стряхнув их обоих с себя, Максим сделал несколько шагов назад, вновь устанавливая между ними тремя комфортную для себя дистанцию, натирая начавшие ныть от сильного умственного перенапряжения виски.       Ему срочно нужно было взять тайм-аут, и впервые за долгое время он пожалел, что бросил курить.       — Сигареты есть? — охрипшим от от раздирающей голову мигрени басом он бросил в сторону девушки, которая, как он знал — нарушала установленный в доме запрет на табак, периодически смоля прямо у себя в комнате. Уж что-то, а едва заметный запах табачного дыма, иногда исходящий от Ани, он уловить был способен.       — Эм, ну… В правом ящике стола посмотри, — ощутимо смутилась она — вон, даже взгляд отвела: — А зажигалка вон… Валяется.       Удовлетворенно кивнув, мужчина, всем своим видом показывая свое нежелание никуда спешить, принялся вальяжно расхаживать по комнате — прихватить с подоконника консервную банку из-под тунца, служившую импровизированной пепельницей, поднять с пола источник огня, потратить несколько минут на копание во внутренностях забитого хламом ящика, наконец — развалиться на стуле, разложив перед собой на столе все свои сокровища.       Что Аня, что Влад, словно бы осознавая тот факт, что хозяином положения сейчас был Максим, вели себя как шелковые, смиренно ожидая его дальнейших действий. И это, надо признать, доставляло Максу изрядную долю мрачного удовлетворения — пусть подумают над своим поведением, пока он собирается с мыслями.       Озорно подмигнувший ему желтый огонек у самого лица — и ему наконец-то удалось сделать первую за весьма продолжительное время в завязке неглубокую затяжку. И даже хуевое качество сигарет — в свое время он курил другие марки, не смогло до конца помешать ему в наслаждении этим моментом. Так-то лучше, теперь Макс готов был снова окунуться с головой в этот резервуар с токсичными отходами, в которую в одночасье превратилась его жизнь.        — Ты, — не заботясь о соблюдении норм приличий ткнул он в Анину сторону тлеющим концом сигареты, зажатой между пальцами:        — Рассказывай, что там у тебя за доказательства…       Сделал еще одну затяжку, выпуская из ноздрей потоки дыма — не дать не взять — разъяренный дракон, которому прищемили хвост.        — А ты, — перевел пылающий плохо скрываемым негодованием тяжелый взгляд почти черных глаз на Влада:        — Молчишь в тряпочку, или, — он сделал особое усиление на слове «или» — …или идешь нахуй вместе со всеми своими интригами и пиздежом у меня за спиной.       — Но я никогда… — тот, не вняв слабому голосу разума, попытался было вступить с ним в спор, но вовремя осекся, заметив пробежавшую по суровому лицу любовника угрожающую тень надвигающегося приступа ярости.       Владимир на собственном горьком опыте знал, что Максима до такого состояния лучше было не доводить — в приступах ослепляющего гнева тот уподоблялся увидевшему красную тряпку быку.       — Вот и чудненько, — удовлетворенный произведенным применением его тактикой устрашения эффектом, Макс снова повернулся в сторону притихшей девушки, ожидая ответа.       — Там на столе, рядом с ноутбуком лежит коричневый блокнот-скетчбук…       Заинтригованный непониманием того, как может альбом с рисунками служить существенным доказательством чего-либо в их ситуации, Максим взял искомый предмет в руки и с любопытством во взгляде бегло пробежал глазами по содержимому разрисованных листов. Сначала он, с некоторой досадой для себя, не обнаружил на них ничего примечательного, кроме умело выполненных карандашных набросков, в каждом из штрихов которых чувствовался годами отработанный навык — наличие художественного образования у Ани было очевидным, но постепенно содержимое скетчбука стало становиться все более и более интересным.       Теперь — Макс был весь во внимании.       Чем дальше он продвигался, страница за страницей, тем чаще стало мелькать на желтоватой шероховатой бумаге столько хорошо известное ему лицо, обладатель которого сейчас, вытянув шею и стоя чуть ли не на цыпочках, с тревогой во взгляде безуспешно пытался разглядеть, что же такое увидел в блокноте Максим. Ну да, девушке, видимо, нравилось снова и снова, в разных положениях и под разным углом рисовать образ Влада — само по себе это еще ничего не говорило, но стоило Максу обратить внимание на слабо разборчивые заметки на полях, как от накатившего раскаленным потоком лавы на него морока гнева у него аж в глазах все потемнело, заливая горизонт тяжелой красной пеленой. И все с датами(Какая педантичность!)— короткие отрывистые фразы, скрывающие за собой даже больше того, что Максиму в принципе хотелось бы знать.       Мужчина ровным голосом начал читать отдельные выдержки из этих записей вслух, и только бешено пульсирующая вздувшаяся на его лбу вена говорила об охватившем Макса волнении:        — «Влад — просто душка, мы можем часами напролет обсуждать с ним искусство», «Я думаю, что влюбилась», «Если бы не Влад — я давно бы уже съехала», «Почему Макс так ненавидит меня», «Иногда мне кажется, что слово «пидор» подходит ему гораздо больше, чем «гей», «Сегодня я выпила слишком много и в результате призналась Владу в…».       На этом месте Максим осекся, решив, что с Ани было уже достаточно морального унижения от того, что ее внутренние переживания оказались выставлены на всеобщее обозрение, пусть даже и с благородной целью установления истины.       Сухое шуршание кинутого на стол скетчбука в повисшем в комнате скорбном безмолвии по своей оглушительности напоминал звук разорвавшийся у них под ногами фугасной бомбы. И потом — лающий истеричный смех ощутившего свое полное поражение Влада, трясущегося в припадке бессилия.       Сейчас, когда все мосты были сожжены, ему не оставалось ничего иного, кроме как показать истинное уродство своей души, теперь отчетливо проглядывающие сквозь неплотно прилегающей к его лицу маски внешней красоты:       — Да идите вы нахуй, абортированные высерки эволюции… И ты сидящий на колесах суицидник ебучий, и эта тупая инфантильна пизда с недоебом, меня окружают одни неадекватные шизоуебища, господи, просто отъебитесь уже от меня все… Вы все просто ебаная гниль, плесень на лице человечества… Лучше бы ты сдох тогда, после того, как тебя во все отверстия отъебал отчим — нахер тебя откачали, одним ублюдком на земле было бы…       Окончание фразы ему уже было не дано услышать, сознание Макса просто отключилось, все вокруг поглотила сжигающая его изнутри заживо первобытная ярость. Словно, прекратив сопротивляться бешеному океанскому течению, он позволил себе пойти на дно, утопая во мраке бездны, передав бразды правления собственным ставшим чужим телом чему-то иному, уже не человеческому. И это не он, а кто-то другой с кулаками бросился на Влада, принявшись его избивать, и они, сцепившись, теперь катались по полу — Макс лишь отрешенно наблюдал за происходящем со стороны.       Ему теперь вновь было тринадцать и он стоял на мосту над лениво несущей свои воды где-то далеко внизу глубокой рекой, и все, что ему оставалось — перелезть через перила…       — Хватит, пожалуйста, прекрати… — вокруг шеи обвились тонкие женские руки, выдергивая его из темного омута беспамятства обратно к невыносимо яркому свету.       Резкое возвращение в реальность подействовало на него оглушающе, боль от нанесенных ему побоев, учащенное сердцебиение, буквально кипящая от сильнейшего выброса адреналина кровь в жилах, ноющие от напряжения мышцы во всем теле — не справляющийся с потоком одновременно поступающей в него информации мозг испытал некое подобие сенсорной перегрузки, и у Макса ушло еще какое-то время на то, чтобы прийти в себя и вновь начать воспринимать окружающий мир во всем его многообразии.       Он, часто моргая немилосердно слезящимися глазами сидел верхом на тяжело дышащем, сильно потрёпанном — вместо лица — одна сплошная гематома, из вновь открывшейся на щеке раны вновь текла кровь — Владе с все еще занесенным для удара кулаком, а на его шее, прижавшись к широкой спине всем своим телом висела Аня. От былого гнева в его грудной клетке не осталось и следа — куда только все подевалось? На свежем пепелище его души осталась одиноко куковать только безумная усталость.       — Все, все, я уже в порядке… Слезай, — глухо буркнул он через плечо.       Кольцо рук на его шее тут же распалось, девушка резко отпрянула от Макса, и даже несмотря на свое крайне сильное эмоциональное истощение, он с легкой грустью для себя подметил, что ему будет не хватать ощущения прижатой к его спине упругой женской груди размера, наверное, как минимум третьего. Впрочем, подумать об этом он сможет и позже, когда они будут находиться в более спокойной обстановке.       Поднявшись на ноги, Максим протянул своему поверженному оппоненту руку, но тот только отмахнулся от этого жеста.       — Псих ебучий, — смачно сплевывая кровь пополам с заполнившей рот слюной прямо на пол, Влад кое-как самостоятельно поднялся на ноги, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный.       С видимым усилием остановив свой блуждающий взгляд на лице бывшего любовника, тоже потрепанного их стычкой, но гораздо в меньшей степени — Макс отделался только парой ушибов и не глубоким рассечением брови — кровь уже перестала идти, он продолжил, ядовито цедя каждое слово:       — Ты теперь просто так от меня не отделаешься, вот за это, — рукой демонстративно провел в воздухе вокруг изуродованного побоями лица:        — Будешь платить после суда.       Казалось бы, повода для радости тут не было, но в эти минуты Макс мысленно благодарил богов за то, что последствия из драки оказались столь незначительны — кто знает, что бы он сделал со Владом, не останови его Аня еще в самом начале. Возможно, он вполне допускал это — он даже мог его в тот момент сильно покалечить или даже убить.       По спине пробежал холодок — сколько бы не пришлось заплатить этому выродку, никакая цена не покажется ему слишком высокой, когда на другой чаше весов лежит его внутреннее спокойствие.       — Хорошо, тогда тебе тоже придется заплатить, — до этого хранившая молчание девушка сделала шаг вперед, торопливо стягивая с тела тонкую сорочку, демонстрируя покрывающие ее тело синяки и следы побоев.       Особенно выделялись на ее бледной коже несколько крупных синюшных гематом на правом боку и отчетливые багровые отпечатков пальцев и ладоней на шее в том месте, где ее душил Влад.       — Я предлагаю разойтись полюбовно, — подытожил Максим, встав между Аней и Владом так, чтобы тот не мог больше ее видеть, попутно стараясь не думать об беззащитно обнаженном теле девушки — от этих мыслей в нем вновь разгоралась праведная ярость и одновременно с этим — чувство вины. Если бы в похожей ситуации он когда-то давно не дал Владу второй шанс, ничего этого, скорее всего, не случилось, и Анне не пришлось переживать всего того ужаса и страха, какого она сполна натерпелась за этот вечер.       — Да идите вы все в жопу, — развернувшись на каблуках, Влад выбежал из комнаты, оставляя Анну и Максима наедине друг с другом.       — Завтра созвонимся, — успел бросить ему на прощание в спину Макс.       Как бы мужчине не хотелось поставить на этом точку в их отношениях, умом он понимал, что от Влада ему еще долго не удастся отделаться — и завтра он собирался заняться полной сменой всех замков в доме в качестве одной из мер предосторожности.       — Спасибо, — с неприкрытой искренней благодарностью в голосе произнес Максим, вновь повернувшись лицом к спешно натягивающей сорочку на голую грудь девушке. В ответ она, не находя в себе даже силы на то, чтобы что-то сказать, лишь слабо помотала головой — «не стоит благодарности».       Их взгляды встретились, и какое-то время они молча с задумчивым интересом разглядывали друг друга, словно бы видя впервые, впрочем, отчасти оно и было так — этот вечер для всех стал вечером открытий. От этого созерцательного занятия их оторвал звук спешно отъезжающей от дома машины, и только в этот момент Максим позволил себе выдохнуть — все наконец-то закончилось.       По отразившихся на лице Ани облегчению он понял, что она была в этом смысле с ним солидарна. Одновременно с этим объединяющим их чувством пришла и незваная неловкость: Максу захотелось как можно скорее оказаться один на один с самим собой, чтобы как следует осмыслить все произошедшее и то, что ему следовало делать дальше.       Он уже слишком устал, чтобы париться на тему того, что теперь после всех непрошенных откровений о его жизни со стороны Влада Аня думала о нем. Может быть, завтра она сама соберет свои вещи и свалит куда подальше, но он все же надеялся, что сбегать по-английски девушка не будет и они успеют об этом поговорить. Как-нибудь в другой раз.       — Ладно, я, если что, буду внизу, если потребуется какая-то… — неловко кашлянув, он попытался было ретироваться подобру-поздорову, но реакция Ани на его отступление было молниеносной — она не позволила ему уйти, обеими руками вцепившись в его предплечье.       — Нет, не оставляй меня одну, пожалуйста — Мне страшно… Ты мне нужен, — жалобным тоном испуганного ребенка, не подозревающего, что каждое слово и грустная интонация — били точно в цель, разрушая остатки той психологической защиты, которой он себя окружил.       Тяжело вздохнув, Макс полностью сдался на ее волю — размышления могут подождать до завтра, тем более, что с каждой минутой, проведенной на ногах, ему только все больше хотелось спать.       — Хорошо — я буду рядом, но может тогда, — он обвел скептическим взглядом царящий в комнате беспорядок, по итогу остановив его на подсохшей луже блевотины у кровати:        — Нам лучше пока переместиться в наш… мою спальню?

***

      Укрытая от чужих взоров надежной стеной из запотевшего стекла — лишь едва различимый размытый бледный силуэт на желтовато-песочном фоне, Аня, стоя под слабой струей горячей воды из душа, осторожно натирала тело мыльной мочалкой — в обход всех особенно сильно ноющих синяков. Ее беспокойный взгляд то и дело перемещался с собственного двоящегося искривленного отражения в блестящих полусферах ручек крана то на плотно закрытую стеклянную створку душевой, то на смутные очертания сидящего прямо на полу спиной к ней с сигаретой в зубах Макса.       Девушку снова захватил мощный порыв виноватой благодарности к нему, готовому терпеть все ее просьбы, какими бы обременительными они не были.       Стоило Анне остаться хотя бы на минуту в одиночестве, будучи предоставленной самой себе, как откуда-то извне к ее шее начинали тянутся многочисленные холодные невидимые руки, своими немилосердный и прикосновениями снова и снова пробуждая в ее сознании это убивающее разум ощущение асфиксии с привкусом приближающейся смерти. Пальцы непроизвольно коснулись болезненно вспухших — будто рубцы от сильных ожогов — следов на коже.       Если бы Макс не успел вовремя, то… Ее всю передернуло от пробежавшего по телу могильного озноба, и девушка в попытке как можно скорее отогнать от себя мрачные мысли, невпопад выпалила первый всплывший в ее голове вопрос:       — Так значит — ты всё-таки би?       Какая молодец — а более неуместной темы для разговора она найти не могла? Нет? Прелестно.       — Выходит, что так, — какой вопрос, такой и ответ, выкуси, Ань. Ну, раз уж полезла в кузов — называйся груздем…       Она продолжила свой неловкий допрос, в своем воображении уже вырывая себе самой яму, закапываясь в землю с каждой фразой все глубже и глубже:       — И это значит, что ты на самом деле меня никогда не ненавидел?       — Можно и так сказать, — теперь уже с неприкрытыми насмешливыми нотками в низком голосе, словно бы Макс решил умышленно подразнить ее двусмысленными формулировками и увиливанием от прямых ответов.       Глубокий выдох — и к лампочке под потолком поднялось очередное облачко серого дыма. Если парень с самого начала хотел девушку разозлить, то у Ани были для Макса хорошие новости: он своего добился. Ну, ничего и на тебя найдем управу…       — И это значит, что я на самом деле все это время тебе нравилась? — смогла она наконец-то выдавить из себя, постаравшись придать своим словам через приподнятую интонацию как можно больше легкомысленности.       На самом деле, не будь Аня так раздражена его уклончивостью, она бы никогда не посмела задать этот вопрос, от всей души опасаясь получить резкий ответ в духе — «нет, мне просто всегда было противно смотреть на уродливую замухрыжку вроде тебя». Во всяком случае, подобная реакция ранила бы ее до глубины души.       — В точку.       Сказать, что от этой отрывистой фразы Аня приросла к месту от охватившего ее шока — будто обухом по голове ударили — даже на секунду забыв, как дышать, было бы преуменьшением того реального состояния смятения, которое охватило все ее естество. Наверное, это всего лишь его очередная — ставшая немного злой — шутка. Ну да, это ведь не может быть правдой, нельзя ведь быть таким откровенным, верно… Верно?       Сердце предательски колотилось в груди, уже совсем подступая к горлу — того и гляди, выпрыгнет и начнет биться прямо на мокром кафельном полу душевой, с каждым толчком выплевывая из себя остатки крови…       Макс тем временем поднялся с кафельного пола и повернулся лицом к стеклянной стене между ними — все равно сквозь плотную пелену пара ничего нельзя было разглядеть. В его хриплом баритоне она услышала совершенно новые для себя оттенки некой осторожной неуверенности и, что поражало ее больше всего — затаенной надежды:       — А я тебе? Нравлюсь?       Господи, она уже успела бесчисленное множество раз пожалеть о неосторожно заданном вопросе, приведшем теперь к тому, что она, прижавшись спиной к холодному кафелю, безуспешно пытаясь унять слетевший с катушек бешеный пульс. Вместо того, чтобы попытаться честно ответить — о, как она боялась даже подумать об этом — что она может к Максиму чувствовать, Аня предпочла спросить то, что волновало ее в этот момент момент:       — К-как я могу тебе нравится, я же, — она нервно сглотнула на слове «уродина», девушке срочно пришлось подобрать более нейтральное выражение для формулировки своей мысли:       — Не привлекательная дурнушка.       — А кто тебе это сказал?       Умеет же он огорошить вопросами — ему бы в полиции работать с такими навыками доебы… простите — выпытывания у людей информации…       — Это из-за Влада? Нашла, блядь, кого слушать, он же…       — Нет, — последовал резкий, прерывающий его раздраженную тираду однозначный ответ.       Помедлив, Аня уже более мягким того добавила, словно бы извиняясь за сиюминутную грубость:        — Долгая история…       Понимающее хмыканье из-за стеклянной стенки:        — Понятно, очередной уебок-бывший, решивший за счёт ни в чем не повинной девушки поднять себе самооценку, попутно в голову насрав…       — Ничего ты не пони… — она попыталась было возразить ему, но пронзившая левую ногу в самый неподходящий момент судорога заставила ее потерять равновесие и, потешно махая руками, полететь вперёд прямо лицом на стенку.       Только вот странное дело — стекло оказалось мягче, чем ей представлялась, так еще и теплым…       — А я вот ничего этого в тебе не вижу — этого твоего гипотетического «уродства». А то, что вижу, — его шершавые обжигающе-горячие на ощупь пальцы поправили налипшие на ее лоб длинные пряди непослушных волос:        — Мне действительно нравится.       — Не шути так, пожалуйста, я просто не могу поверить… А-ай, — болезненный щелчок щелбана по лбу заставил ее на секунду отвлечься от занимательного процесса самокопания, и, прижав к ноющему месту удара ладонь, наконец-то обратить на Макса все свое пристальное внимание. Только сейчас до нее дошло, что она покоилась в его объятиях, будучи абсолютно голой и в придачу — мокрой, отчего футболка, в которую Макс был одет, уже была насквозь пропитана влагой, а под ними обоими на полу успела натечь небольшая лужица воды.       Аня в спешке попыталась было выбраться из кольца его рук, но — тщетно. Похоже, он не собирался отпускать ее до тех пор, пока она до конца его не выслушает.       — Не стоит додумывать за других людей, — плотно прижатой к нему грудью девушка могла отчетливо ощущать все низкочастотные вибрации этого бархатного голоса, и от этого чувства чрезвычайной близости к нему по всему ее телу разливалась приятная истома.       Видимо, эти эмоции весьма красноречиво отразились на Анином лице, потому что вслед за этим последовал со стороны Макса последовал новый вопрос, на этот раз — недоумевающий:        — Что такое?       То ли дело было в приятной чувстве защищенности, заставшем девушку врасплох, то ли в том, что она медленно, но верно проникалась к нему доверием, то ли ощущение столь давно не испытываемой ею близости с другим человеком опьяняло Аню, но она позволила себе коснутся его покрытого жёсткой щетиной мужественного подбородка самыми кончиками пальцев:       — Мне так нравится твой голос…       Он нервно сглотнул, с шумом втянув воздух через ноздри:       — Только голос?       Она отрицательно покачала головой, в смущении уткнувшись лицом ему в грудь — лишь бы не заметил заливающего ее щеки румянца. Мгновение — и Макс уже полностью отстранился от нее, в сторону Ани прилетело, накрыв ее с головой, большое махровое полотенце.       — Вытирайся давай, а то простудишься. На машинке лежит чистая футболка, буду ждать в спальне.       Она даже среагировать не успела — а его уже и след простыл, и все, что ей оставалось — недоумевающе хлопать влажными ресницами ему вслед, силясь понять, что же все-таки между ними сейчас произошло.       И хотя соблазн погрузиться в пространные рассуждения был, как никогда, велик, она впервые в жизни решила последовать чужому совету и не пытаться ничего додумывать. Осталось только набраться решимости спросить Макса напрямую о том, что теперь так сильно волновало ее и без того встревоженное сердце.

***

      Какие все-таки люди приземлённые существа — всего какой-то час назад он пытался упорядочить свою внезапно прошедшую под откос жизнь, силясь отделить правду от лжи, и секс был самой последней вещью, о которой он тогда мог думать. Да что там говорить — он ни о чем таком не помышлял даже уже во время того, как сидя на полу в ванной, караулил все ещё снедаемую страхом за свою жизнь Анну, пока она принимала душ. Теперь же…       Он нервно перекатывал в ладонях уже переставшую быть ледяной непочатую банку с пивом, мучительно размышляя о том, когда же он в последний раз был в постели с женщиной.       Все же это, вероятно, была всего лишь естественная реакция его тела на сильный стресс — возможная близость смерти подстегнула инстинктивную тягу организма к размножению. Логично.       А вот страх облажаться во время соития был уже продиктован исключительно его рассудком, заботливо напоминающим о некоторых застарелых комплексах и неудачном опыте прошлого. И это на фоне понимания того, что ничего может и не случится — все-таки все зависло не только от одного его стремления, но и от того, что действительно чувствовала по отношению к нему Аня.       Макс не собирался бежать от своих желаний, но и форсировать события ему не хотелось от слова совсем.       К черту, как бы парня не тянуло расслабиться — сохранение ясности сознания на протяжении всей ночи представлялось ему более приоритетным условием, нежели снятие стресса путем принятия на грудь чего-то горячительного. Алкоголь мог только все испортить.       Отставив банку на пол, Максим прикрыл ладонями разгоряченное от накатывающих на него приступов сильного возбуждения лицо. А что если она скажет нет, что если…       — Что-то не так?       Она нерешительно остановилась в дверном проеме, напряженно всматриваясь в него таинственно поблескивающими в интимном полумраке спальни серых глазами. Ну вот — роковой час пробил, а ведь он так и не успел собраться с мыслями…       — Все так, просто… Есть вещи, о которых нам стоило бы поговорить.       — Я вся во внимании.       Окей, а сейчас — самая сложная для него часть, которая, скорее всего, решит исход этого вечера. Главное начать, главное… Найти в себе силы.       — Помнишь, что обо мне говорил Влад?       — Он многое, что говорил…       И не поспоришь.       — Хорошо, давай начнем по порядку… Когда я был ещё подростком, я постоянно подвергался насилию со стороны отчима — поначалу лишенного какого-либо сексуального подтекста. Кроме меня он мучил и мою мать — а она боялась и слова ему поперек сказать, предпочитая терпеть побои. Я даже пару раз пытался сбежать из дома, впрочем, без особого успеха… — он сделал короткую паузу, но не для того, чтобы подчеркнуть драматизм описываемой ситуации — ему все ещё было слишком сложно рассказывать об этом, даже столь много лет спустя:        — Он часто выпивал — алкоголь делал его только ещё более агрессивным, и вот однажды вечером он совсем с катушек слетел — ему захотелось меня унизить так, как он раньше никогда не унижал… И поэтому он… Поэтому…       — Все в порядке — тебе не нужно это озвучивать, — девушка сделала едва заметный шаг в его сторону, словно боясь спугнуть резким движением.       — И тебя это не смущает, не вызывает неприязни ко мне? Что я такой…       «Грязный» — он все же не решился произнести это слово.       — Нет, единственный, кто вызывает у меня неприязнь — так это твой отчим.       Макс криво усмехнулся, уставившись на собственные раскрытые ладони, словно пытаясь разглядеть скрытый смысл в хаотичном переплетении линий на коже — ответ на вопрос почему некоторые события в его жизни сложились, как сложились:       — Этот уебок уже давно получил по заслугам и теперь гниёт в земле — лично бы обоссал его могилу, если бы знал, где она находится. То, что он со мной сделал… Для матери стало последней каплей, она написала заявление в ментовку и отчима посадили в колонию, где его, по слухам, и прирезали заточкой сокамерники за пачку сигарет во время драки. А может быть и за что-то другое — педофилов на зоне, вроде как, не любят.       Ну вот — первый пункт в списке насущных вопросов был обговорен, и ему пора было переходить к следующей повестке дня, а точнее — вечера:       — Произошедшее негативно сказалось на моей психике и в течении того года мною в общей сложности было предпринято три попытки самоубийства. После последней — пытался повеситься, но веревка оборвалась, ели откачали — меня упекли в частную психушку на почти полгода. Смотря на это глазами себя сегодняшнего я до сих пор не могу понять, как я вообще выжил — считаю это проявлением некоего в своем роде божественного провидения, если угодно. Ну и стоит упомянуть, что я до сих пор сижу на некоторых сильных антидепрессантах, хотя благодаря регулярным походам к психологу мне удалось снизить количество употребляемых таблеток в несколько раз. Что скажешь по этому поводу?       Еще один маленький осторожный шажок ближе к нему.       — Тебя можно понять, думаю, если бы я оказалась на твоем месте — меня бы уже здесь не было. Меня действительно восхищает сила твоего духа…       Снова — невесело усмехнулся — какая уж тут сила, когда каждое утро глотаешь пригоршню колес, порой просыпаешься посреди ночи от мучительных кошмаров-воспоминаний и обладаешь вспыльчивостью раздразненного красной тряпкой быка — вспыхиваешь от любой мелочи, словно спичка… Хорошо, а как тебе такое, мисс Всепрощение?       — Хоть я и бисексуален и у меня был опыт и с женщинами — к мужчинам меня всегда тянуло больше: не удивлюсь, если это, опять-таки, одно из последствий произошедшего со мной в юности… И да — я чаще находился в пассивной роли, чем в роли актива. Взять Влада, например — с ним я практически всегда был снизу, принимающей стороной, так сказать… Ну как — уже начинаешь испытывать ко мне отвращение?       Чем дальше заходил этот разговор, тем больше он походил на полосу препятствий, в качестве главного приза за прохождение которой стала бы благосклонность Макса, вот только сам мужчина понимал все совсем иначе — это была его отчаянная последняя попытка отпугнуть Аню от себя до того, как она успеет сделать ему слишком больно.       Какая умница — только головой отрицательно покачала, неумолимо приближаясь к нему всё ближе и ближе, слой за слоем сдирая с него доспехи, которыми он с такой тщательностью оградил себя от внешнего мира. А ведь поначалу это он пытался помочь девушке с исправлением ее заниженной в край самооценки, только вот у него самого было рыльце было в пушку… И теперь оказывалось, что это она помогает ему, помогает не меньше, чем он ей.       И вот уже — Анины дрожащие руки опускаются ему на плечи, и они пристально смотрят друг другу в глаза, и сколько бы он в благоговейном ужасе не всматривался в эти туманно-серые глубины — ему не удавалось обнаружить в них ни крупицы лжи, ни малейшей тени сомнения в собственных словах.       Последняя попытка, теперь уже — точно последняя, у него больше не осталось карт на руках:       — А что если, что если… Я тебя разочарую? Как мужчина, что если у меня не…       — Я хочу тебя.       Она властно толкнула его на кровать и забралась сверху, без стеснения усевшись промежностью на его полу вставший член — а он с трепетом отчетливо ощутил, что под достающей ей до колен его старой футболке больше ничего не было.       — Давай сыграем в одну игру — мне всегда хотелось это попробовать… — нет, на самом деле — она все ещё до крайности смущена происходящим, об этом красноречиво говорила сохранившаяся в ее движениях едва заметная неловкость и скованность. Просто теперь к этому чувству примешивалась непонятно, откуда взявшаяся решимость, если не сказать — отвага, лихорадочным огоньком пылающая в глубине ее глаз…       У него дыханье захватило от этого зрелища, и парень с великим удовольствием для себя отметил, что никогда раньше не встречал таких девушек, как она. Не то, чтобы их было очень много, но все же…       Не дождавшись его ответа, нервозно облизав пересохшие губы, она продолжила, слегка поерзав попкой по его паху — у-ух, вот же мелкая… — просто сидеть на стремительно восстающем детородном органе Макса ей становились неудобно:        — Правила такие, мы будем по очереди называть то, что нам в друг друга нравится, и после этого целовать обозначенную область тела, например…       Она потянулась к ему лицу и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его рассеченной брови, прежде чем, сделав над собой усилие — какая храбрая девочка — произнести:        — Например, я нахожу весьма сексуальным, когда у мужчины на бровях есть выбритая полоска, боевые шрамы, впрочем, тоже считаются.       Ане пришлось немного приподняться, вверх, чтобы достать губами до его лица, а именно — до области чуть повыше пореза — причинять ему боль ей всё-таки не хотелось. Осторожный, нежный, как прикосновение дуновения лёгкого ветерка к коже, поцелуй. Ее все еще слегка влажные волосы на секунду накрыли их обоих, и он ощутил исходящий от девушки свежий запах шампуня — смородина с мятой, к которому, впрочем уже успел примешаться едва уловимый слегка мускусный естественный аромат ее тела, который тоже показался ему весьма приятным.       Но вот настал и его черед принять участие в этой игре, и Аня сползла с него на бок, с пытливым любопытством ожидая того, что он собирался с ней сделать. Хм, какой трудный выбор… Слегка потянув время — ему нравилось дразнить девушку томительном ожиданием, он придвинулся как можно ближе к ней — ещё чуть-чуть, и они соприкоснутся носами, медленно протянул, наслаждаясь ее неоднозначной реакцией на свои слова:        — Мне вот, например, очень нравится твой курносый носик.       Свои слова он сопроводил невинным чмоканьем прямо в самый кончик ее носа.       Довольный собой, он тут же отстранился, даже не пытаясь скрыть хитрой ухмылки: ему почти сразу стало понятно, в чем же заключалась пикантность этой игры — заставить оппонента перейти к непристойностям раньше, чем он перейдет к ним сам, стараясь при этом оставаться как можно более честным в своих комплиментах. В конце концов, у них впереди была ещё целая ночь — некуда было спешить.       Заметно недовольная его поступком Аня, насупившись, в это раз приняла решение гораздо быстрее:       — Выпирающие ключицы… Очень элегантно подчеркивают рельеф твоей мускулистой груди, дополняют линии шеи…       Два столь же лёгких, что и предыдущий, поцелуя. Возможно, пытаться победить измором в такой игре против закончившей художественную школу и неплохо выучившей основы анатомии особы было провальной затеей с самого начала.       Значит — придется срочно менять тактику и иди ва-банк. Первым делом — стянуть с оторопевшей от такого развития событий Ани бесформенную футболку. Впрочем он начал жалеть о столь скоропалительно принятом решении почти сразу — от одного вида ее упругой большой груди — размер четвертый так точно, которую она пыталась стыдливо прикрыть рукой, его и без того каменный стояк чуть ли не вырвался из трусов, устремившись к небесам.       Зоны чуть пониже пупка он предпочитал даже мысленно не касаться — лучше стереть из своей памяти все воспоминания связанные с тем, что нижнего белья на ней в этот момент не было. Иначе бы он уже набросился на нее прямо здесь и сейчас. А ведь ему ещё предстояло эту самую грудь поцеловать… Боже, дай мне сил.       Его ладони осторожно легли на оба полушария, нежно зажимая между пальцами розовые, торчащие вверх соски, увенчивающие мягкие холмики ее грудей. К своему несказанному удовольствию он заметил, что все эти манипуляции произвели на Аню должный эффект, и в тот момент, когда он начал более интенсивно ласкать ее грудь, уже сильнее сжимая ее руками и сильнее натирая соски, ему даже удалось извлечь из нее несколько приглушенных стонов. То ли ещё будет.       — Вот, например, я нахожу твою грудь очень сексуальной — впервые в жизни в живую вижу перед собой такие красивые сиськи…       Макс прильнул лицом к ее бюсту, его требовательные губы прочертили мокрую дорожку влажных поцелуев от одного соска у другому, свою чувственную ласку он закончил небольшим мухлежом — легонько прикусил один из сосков, извлекая из мелко дрожащей от сотрясающего ее тела сильного вожделения Ани очередной тихий всхлип.       Ну как, готова к следующему ходу? Одна только проблема — как бы самому раньше времени не кончится… С видом исполненного долга мужчина откинулся на кровать, тяжело дыша, словно загнанный охотничий пёс — чем дальше, тем больше ему требовалось душевных сил на то, чтобы не завалить и не начать трахать Аню прямо здесь и сейчас.       Кроме соблюдения правил игры у Максима имелась еще одна веская причина максимально медлить с переходом непосредственно к самому акту соития… Сейчас-то со стояком проблем не было — шишка исправно улетала в небеса, но что будет, если у него опадет хуй в момент попытки вставить его, ну, в нее? Разочарование века.       Макс не учел в этом вопросе одного — возможности того, что потребности Анни могут быть столь же сильны, сколь и его собственные. Без лишних слов она, уже словно и не заботясь ни о какой игре, решительно спустилась к его паху, ее непослушные пальцы начали спешно стягивать с него боксеры… Блядь, это было уже слишком — ни один даже самый терпеливый человек на свете не мог бы этого больше выдерживать.       Вот он и не смог: перехватив ее руки за запястья, Максим потянул ее на себя и, немного изменив свое положение на кровати, усадил Аню к себе на колени. Теперь они находились прямо напротив шкафа, одна из дверей которого представляла собой большое зеркало, бесстыдно отражающее все происходящее с неизменной постоянностью.       — Прости, но я больше не могу терпеть, я очень хочу тебя, Ань… Хочу войти в тебя, хочу… Чтобы все было правильно.       Девушка смутившись и от вида своего полностью обнаженного тела, и одновременно с этим — изнемогая от желания, только все больше подстегиваемого хриплым страстным шепотом у себя над самым ухом, закрыла лицо руками. Уже скоро, скоро… Нужно только еще немного потерпеть.       — Я хочу, чтобы ты смотрела, пока я буду трогать тебя, — почти приказ, теперь в его низком голосе отчетливо звучали властные нотки, широкая ладонь накрыла ее гладковыбритый лобок. Все, на что она была способна — бросить короткий почти испуганный взгляд сквозь пальцы, но пока что Максиму и этого было достаточно — его пальцы с спустились чуть ниже, раздвигая половые губы и прикасаясь к сильно увлажненной внутренней поверхности ее киски, имеющей нежный бледно-розовый цвет. Аж губу закусив от усердия — крепись, сука, он начал ласкать ее осторожными, нарочито медленными круговыми движениями — от входа влагалища до набухшей горошины клитора.       — А-а-ах… — Уже этого одного хватило, чтобы, жалобно застонав, Аня инстинктивно выгнулась навстречу его руке, вцепившись ему в запястье — ее затуманенный взор больше ничем не скрываемый упал на отражение в зеркале, остановившись на искаженном страстью лице Максима.       — Господи, пожалуйста, трахни меня наконец, я уже больше не могу терпеть, Макс, пожалуйста…       Звук собственного имени, слетевший с ее уст в жалобной мольбе стал для него последней каплей, остатки былой нерешительности испарились вместе с жалкими зачатками разума, что еще оставались в его голове. Будь, что будет.       — Только не отводи взгляд.       Слегка откинувшись назад, притягивая девушку к себе, он торопливым движением спустил боксеры с бедер, освобождая стоящий колом член из-под гнета трусов. Обхватив его у самого основания, он прижал свой хуй к влажной щелке Аниной киски, вполглаза наблюдая за тем, как изменилось выражение лица девушки, когда она наконец-то увидела его детородный орган во всей красе. Наконец он решился, и, одной рукой направив головку члена ко входу в ее влагалище, а другой обхватив Аню за талию, он очень медленно — блядь, какая же она узкая, он сейчас от одного проникновения кончит — начал погружаться внутрь.       Во всяком случае, таков был изначальный план — действовать размеренно и осторожно, но у девушки на это счет было свое мнение, и, пользуясь его заминкой, Аня, подавшись вперед, одним движением бедер опустилась на его член, жадно наблюдая в зеркале за тем, как их тела слились воедино.       Это стало для Максима последней каплей.       — Аа-ах ты, маленькая сучка, что же ты со мной делаешь…       Макс не смог сдержать слетевшего с его губ стона наслаждения, его руки легли на Анину талию, и он, прижав ее к себе так крепко, как только мог, не обращая внимания на ее болезненный всхлип, принялся уже сам страстно насаживать ее узкую и влажную киску на свой пульсирующий от напряжения болезненно эрегированный хуй.       Их сладострастные стоны смешались в один, также, как совокуплялись при каждом возвратно поступательном движении их разгоряченные тела. Он трахал ее так жестко, как только мог — с оттяжечкой, долбя в самую матку, проникая внутрь ее ритмично сжимающегося влагалища настолько далеко, насколько мог — но даже так член Макса входил в нее не на всю длину.       Она бесстыдно подмахивала ему бедрами, только еще больше приближая неумолимое наступление неминуемой развязки. Все, к чему он мог сейчас стремиться — успеть взобраться как можно выше, вознести их обоих в этой безумной гонке за ускользающим сквозь пальцы эфемерным наслаждением. Его уже не заботило их отражение в зеркале — Макс, сжав зубы — терпи, сука, ты не должен кончить первым — повалил девушку на кровать.       Аня, ведомая каким-то внутренним инстинктом, перехватив обеими руками согнутые в коленях ноги, как можно сильнее притянула их к груди, одновременно с этим приподнимая попку, всем телом выгибаясь навстречу его члену, который на этот раз он вогнал в нее почти по самый корень одним размашистым движением, заполняя ее всю, без остатка.       — Аа-ах, уу-у, Макс, сильнее, сильнее — только не останавливайся, прошу…       И он подчинился. Быстрыми, рваными фрикциями двигаясь внутри разгоряченных глубин ее узкой киски, Максим навис над Аней, используя в качестве точки опоры спинку кровати, в которую он исступленно вцепился обеими руками — аж костяшки пальцев побелели. Они почти соприкасались лбами, жадно ловя стоны друг друга, и все же — он пока не решался поцеловать ее. Сдерживаться с каждой секундой становилось все сложнее и сложнее, и в какой-то момент Макс, уткнувшись лицом в подушку над головой девушки, даже вцепился в ткань зубами, до боли зажмурив глаза.       Ебать, после всего она просто обязана будет воздвигнуть памятник его терпению, не иначе…       Наконец по Аниному трепещущему телу пробежала первая судорога накрывающих ее с головой волн сокрушительного оргазма — ее и без того тугое влагалище так сильно сжалось вокруг его члена, что от резкой вспышки удовольствия у Максима чуть искры из глаз не вылетели.       Анины пальцы вцепились в волосы на его голове, и он, не желая медлить больше и секунды, впился в ее манящие полуоткрытые губы столь долгожданным для них обоих жадным влажным поцелуем. Они страстно переплелись языками, и Макс отчетливо ощутил, что если он сейчас не кончит — то точно сойдет с ума от снедающей его похоти. Он успел сделать еще несколько мощных фрикций перед тем, как, хрипло застонав, резко выскользнуть из нее — черт, это было близко — и его горячая густая сперма залила ее слегка пухлый животик и лобок. Как же ему сейчас было хорошо…       Он, тяжело дыша, обессиленно плюхнулся на кровать рядом с Аней, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как мягкие черты ее лица, еще недавно искаженные с гримасе оргазма, разглаживались, принимая выражение тихого умиротворения. Взяв себе всего только несколько кратких секунд на передышку, Макс приподнялся на локтях и вытащил из тумбочки пачку заготовленных на такой случай влажных салфеток, пытаясь занять себя чем-то, отвлекшись, тем самым, от начавших заполнять его протрезвевшую голову сонма неудобных мыслей.       Ну вот он ее и выебал, вероятно просто воспользовавшись нестабильным состоянием ее психики после недавнего стресса, а что дальше?       Господи, сколько же всякой неудобной хуйни за это вечер он успел ей наговорить…       Одним осторожным движением заботливо стерев свидетельство его собственного недавнего чувственного катарсиса с ее тела, опасаясь теперь даже одним кратким взглядом коснуться ее лица, пересечься с внимательно следящим за ним взором этих темно-серых глаз, он сел на кровати спиной к лежащей на спине девушке.       Скомканная салфетка полетела в стоящее у тумбочки ведро для мелкого мусора.       — Извини, — просил он прощения, сам не до конца понимая, за что. Может быть — за собственную излишнюю откровенность, а может быть — за то пугающее его непрошеное чувство нежности по отношению к ней, которое он сейчас так опасался проявить, потому что где-то в глубине души боялся быть отвергнутым:        — Мне, наверное, стоит уйти — я могу поспать и в зале на диване, так что…       Ее руки обвились вокруг его мощного торса, прижимая его спиной к ее часто вздымающейся при каждом взволнованном вздохе груди. Аня уткнулась носом ему между лопаток, приятно щекоча своим нежным дыханием кожу. Выдержав недолгую паузу, словно бы собираясь с силами, она медленно произнесла, совсем не пытаясь сдержать охвативший ее внутренний трепет:       — Я, похоже, успела в тебя влюбиться…       Он вздрогнул от этих бесхитростных в своей непосредственности слов, словно от удара опалившей кожу плети — не в силах не то, что вслух сказать — перед самим собой признать, что, вероятно, он чувствовал по отношению к ней тоже самое. Вместо этого он лишь, болезненно сгорбившись, прикрывая глаза руками, хрипло едва слышно пробормотал:       — И ты не боишься, что я могу тебя отвергнуть?       Аня, разжав объятия, спешно слезла с кровати, и, опустившись перед ним на корточки, заставила его развести руки — ну же, посмотри на меня, прежде чем ответить, сосредоточенно всматриваясь в его хмурое лицо.       — Мне не впервой, к тому же, — она придвинулась к нему ближе:        — Что-то мне подсказывает, что это взаимно, не знаю, называй это женской интуицией, чем угодно — может быть я просто сумасшедшая…       Как и все мы — мелькнула мысль в его голове, но, как бывало и прежде, Макс до последнего пытался сопротивляться Аниному напору, отвечая осторожным сомнением на ее однозначную уверенность:       — А что если это всего лишь временное помешательство?       — Мы не узнаем этого, если не попробуем.       Справедливо.       Отпуская, наконец себя на волю, с головой ухнув в глубокий омут до этого столь тщательно сдерживаемых им чувств, Макс, притянув девушку к себе, осторожно и изучающе — словно в первый раз, прикоснулся своими губами к ее, вкладывая в этот поцелуй не столько страсть, сколько — успевшее порядком поднакопиться в нем чувство трепетной нежности.       Еще вчера ему казалось, что его жизнь, учитывая все обстоятельства, просто не могла стать лучше, у него действительно было все — любимая работа, хобби, близкий, хоть и не лишенный своих собственных тараканов в голове человек рядом… Порой он даже просыпался среди ночи, снедаемый внезапным приступом паники — так сильно Макс боялся потерять все то, что имел, боялся малейших изменений в привычной рутине.       Но вот его судьба совершила очередной свой поворот — и, странное дело, теперь мужчина встречал эти перемены с распростертыми объятиями, несмотря даже на то, что возможно будущее представлялось ему весьма туманным — он смотрел в него с новообретенной надеждой. Наверное — просто мужская интуиция.