champagne problems

Эрвин Смит всегда любил только лучшее. Дорогой виски и вино были его любимыми напитками на встречах с начальством или званых вечерах в Сине по делу финансирования Разведкорпуса. По правде говоря, он предпочитал напитки покрепче, но никогда не смел позволять себе наслаждаться ими сверх меры и быть не в силах удержаться на ногах или опуститься до невнятной речи. Святого ради, он был тринадцатым по счету командором разведчиков. В его же интересах было поддержание собственного имиджа и образа военного. Но поздно ночью, наедине лишь с самим собой, в своем личном кабинете, когда весь легион Разведкорпуса уже находится в постелях, чтобы вновь пережить кошмары реальности, он предпочитал совершенно иное. Нечто, что идеально сочеталось с неутихающими мыслями и одиночеством. Оно пузырилось и жгло его глотку так же, как и давно знакомая горечь утраты. Шампанское на вкус совершенно некрепкое и сладкое. Эрвин был из тех, кто умел пить спиртное, но будь он проклят, если время от времени не давал бы себе поблажек. Ему всегда требовалось немного времени — и две бутылки, — обычно он пил до тех пор, пока не чувствовал невесомость. Пока не пропадало чувство одиночества и боль. Этого Леви никогда не мог понять или одобрить. По каким-то причинам сам он не мог напиться. Он пробовал раз, пробовал два, и в итоге пришел к выводу, что больше всего ему по нраву чай — на нем и остановится. Да и в любом случае, какой смысл пить что-то столь мерзкое, как алкоголь? Это всегда смешило Эрвина. То, как Леви делал небольшие глотки и морщил нос. Он мог бы вечность проклинать командора и его отвратительный вкус в напитках. Самого Леви передернуло бы от этого ужасного привкуса во рту, на что бы Эрвин только засмеялся. Леви все еще мог слышать его смех. Даже сейчас. Сидя за столом командора и глядя в окно на сияющую ночь — Леви слышал его. Он видел улыбку Эрвина в звездах и чувствовал ее на своих губах. Если он закроет глаза, может, ему удастся почувствовать фантомное тепло его тела, прижатое к своему. Прислониться к груди Эрвина и услышать его сердцебиение. Может быть, он почувствовал бы его дыхание на своей шее. Чужая рука скользнула бы в его собственную, держа крепко, как будто никогда до этого не отпускала. Но он оставался сосредоточенным на звездах, что ему улыбались, и на плаще, который был слишком большим и висел на его плечах, но все еще передавал личный запах командора. Он испарялся, как и многое другое в жизни, сливаясь с тухлым ароматом несвежей ткани. Но Леви отказывался стирать плащ до тех пор, пока тот все еще пах Эрвином. Свеча рядом с ним почти полностью догорела. Скоро рассвет, и звезды померкнут. И хотя он знал, что должен собираться к себе, прежде чем Ханджи снова найдет его здесь, он все еще не мог заставить себя двинуться с места. Леви нехотя позволил своим глазам вместо ночного неба блуждать по столу Эрвина. Его содержимое еще не убрали. Никто не мог себя заставить сделать это. На нем лежали бумаги и перья; стояла небольшая ваза с цветами, которые нужно было выбросить несколько месяцев назад; и высокая бутылка, наполненная прозрачной желтоватой жидкостью, да пустой стакан рядом с ней. Некоторое время он смотрел на нее, не понимая, почему она его так заинтересовала. Воспоминание танцевало на задворках его разума, но он не мог точно определить, в чем дело, пока не потянулся к бутылке и не вынул пробку. Часть жидкости попала ему на руки и колени, а запах, обрушившийся на него, обжег глаза. Он смотрел в горлышко бутылки, наблюдая, как блестят и кружатся пузыри, прямо как звезды по ту сторону окна. Та же улыбка. Тот же смех. То же тепло, сердцебиение и дыхание. Леви вспомнил: в ночь перед арестом Эрвина, прежде чем мир действительно начал катиться к черту, командор пил из такой же бутылки, пока они смотрели на ночное небо. Воспоминания загорелись в его глазах, как солнце. Прежде чем он успел остановиться, горлышко уже было у его губ. Когда шампанское коснулось его языка, стало больно. В его груди что-то сжалось, и ему стало трудно дышать. Горе обвило его горло, как петля. Оно жгло потерей и одиночеством, прошептав ему на ухо его же имя голосом Эрвина. Его глаза тоже жгло, а желудок буквально сводило от сильных всхлипов. Но он не мог перестать пить. Это была последняя возможность почувствовать вкус губ Эрвина, и он не мог упустить ни единой капли.