Ignis

Мелкие крупицы пыли плавали в воздухе искрясь между собой, играя, танцуя под монотонное шуршание. Тот самый скрипящий звук, когда остриё пера соприкасалось с пергаментом, превращается в настоящую мелодию, когда этих перьев больше двух дюжин. И название у этой мелодии тоже удивительно нежное — скука смертная. — Альци! — Гневный шёпот практически сливается с шуршанием, но болезненный щепок бедра, чуть прогоняет дрёму и заставляет отвлечься от наблюдения за пылью. — Если из-за тебя мы снова потеряем очки, то тебя попросту проклянут! А тело найдут на дне озера! — Из нас двоих только ты нарушаешь дисциплину. — Мой голос звучит отрезвляюще в тишине, позволю себе назвать это так, отчего соседка пораженно замирает, как и впереди сидящие студенты. Никто бы не посмел заговорить на уроках зельеварения, да ещё и подставить друга. Вот и я не смогла бы, ведь начала говорить ровно в тот момент, как начало кипеть зелье на столе у преподавателя, чётко подгадав изменение в цвете пара. Внимание профессора переключилось на зелье и меня он просто не услышал. — Расслабься. Ранние морщины никого не красят, Боунс. — Хватит летать в облаках, Пруэтт. Звук колокола развеял напряжение в классе, вытаскивая студентов из оцепенения, заставляя моментально оживиться. — Как же перестать? Это единственный полёт, который мне светит. — И в добавок ко всему, я ещё и раскинула руки, чтобы стать похожей на птицу. Уголки губ сами поднимаются вверх, когда со стороны слышится несколько не очень лестных комментариев о моём психическом здоровье. Что ещё ожидать от барсуков и их мозгов размером с грецкий орех. — Альциона! Крик бьется о купол незаинтересованности с моей стороны, пока я иду в сторону большого зала. Эмили сильнее прижалась ко мне, обхватывая за руку и хихикая совсем как маленькая девочка. Эгву пытается поймать меня за руку, в который раз, но я ловко уворачиваюсь, а парень скользит по кафелю присыпанному снегом и падает на пятую точку, под смех сокурсников. — И долго ты будешь от него бегать? Пожалей остатки его гордости. — Блондинка ставит свою сумку поверх моей и сразу же тянется к миске с тушеной картошкой. От обилия запах сводит живот в неприятной судороге голода, а рот наполняется слюной. Сглатываю и тянусь к нарезанным овощам, накладывая себе в тарелку только их. — Ты обещала, что начнёшь есть. Это было только утром. — Слишком много упрёков за несколько минут. Овощи полезны, тебе ли не знать. — Огурцы слишком водянистые и совсем не заглушают голод, но я улыбаюсь через силу и ем, представляя, что это булочка с кунжутом. — Ещё немного. Он недостаточно заплатил за мою ущемлённую гордость. — Ты нарушила несколько правил и чуть не свернула шею, чтобы поймать снитч! — Ты утрируешь и я ловец. В этом была моя задача. — Довести свой факультет до обморока твоя задача. — Не без этого. — Я иногда забываю, что вы с Уизли родственники. — Тяжело выдыхает блондинка и на мою шею снова вешается якорь. Глаза находят рыжего, который громко смеётся вместе со своими сокурсниками и на пару мгновений наши взгляды встречаются. Озорная улыбка сменяется лукавой, совсем ненадолго, но моё сердце успевает остановиться. — У всех с головой проблемы. — Зато мы как солнышки, — рядом появилась рыжая макушка одно из близнецов Уизли, — освещаем серые будни таких скучных людей как ты. Второй близнец согласно закивал и стащил с нашего стола тарелку со сладкими булочками. На нашем столе они всегда задерживались дольше, чем у гриффиндорцев. — Пруэтт! — Темнокожий юноша упал на скамейку возле меня и взял обе мои руки в свои, чтобы я не убежала. Умный парень. На секунду бросаю взгляд на Чарли и вижу, что тот тоже смотрит на меня. Продолжает разговор, но лазурные глаза прищурены, как во время игры. — Что мне нужно сделать, чтобы ты вернулась в команду? Я облажался, согласен! Руки вспотели, но мой бывший капитан не отпускал меня с надеждой заглядывая в глаза. Толчок в спину от соседки, но я продолжаю молчать, высоко задрав подбородок и выпрямив спину. В команду я хотела попасть только, чтобы Чарли стал замечать меня и из-за ощущения полёта, но сейчас мне это уже не нужно. Было круто, но не так сильно, чтобы я билась за своё место. Тем более, когда меня так позорно попёрли из команды, когда я принесла ей победу. Краем глаза замечаю, что несколько сокурсников начинают следить за нашим разговором. И не зря, ведь под удивлённые возгласы студентов, Эгву становится на одно колено у скамейки, держа меня за руки. — Ты что… — Встаю, чтобы всё-таки вырвать свои руки, но у меня ничего не выходит. Сердце гулко стучит, а горло пересыхает от слабой паники. Столько глаз устремлено на нас, столько голосов обсуждают происходящее. И те самые лазурные, в которых утонуло солнце, тоже следят за происходящим, заинтересованно подняв одну бровь. — Альциона Пруэтт! В этот холодный ноябрьский день я хочу попросить твою руку и сердце! А также другую руку, обе ноги и даже метлу! — Короткие смешки пробегают по залу и я не замечаю, как сама начинаю смеяться и уже не пытаюсь вырвать свои руки. — Я был самым неотёсанным болваном, когда упустил такой самородок из своих рук. Прости меня! Я никогда не видел ловца лучше чем ты! Лучший игрок, который только летал по нашему скромному полю! — Закройся, Эгву. Переигрываешь. — Сделай меня наисчастливейшим мужчиной, прекрасная Альциона, — мужчина, у которого только начала рости борода, — и сотвори со мной, и пятью другими игроками, полноценную ячейку общества! Тёмные глаза в напряжении смотрели на меня, несмотря на всю смешливую тираду. Без меня команда сыграла две игры и дважды проиграла. Откровенно говоря, ловцы, на каждой игре новый, были очень слабые и совершенно не чувствовали игру. И это говорит не моя гордыня, совсем нет. Но нужен ли мне квиддич? Всеобщее внимание, полёт, азарт, высота. А также отсутствие свободного времени, постоянные травмы, мозоли и крепатура. А также ещё больше возможностей быть рядом с Чарли. Общее хобби. Именно это ведь заставило меня начать заниматься на метле. Он пробудил во мне вкус полёта, вдохнул новые витки эмоций. — Только если от меня зависит судьба команды. — Кровные разводы рода Блэк играют в моём голосе, но Эгву игнорирует их и радостно воскликнув, обнимает меня за бёдра, поднимая меня над полом. Неловко хватаюсь за чужие плечи и также неловко смеюсь. Такой нелепый фарс. Голова кружится, но это даже приятно. Как от лёгкого алкоголя, а не от голода. В таком волшебном месте как Хогвартс магия буквально витала в воздухе, подпитывая собой юных волшебников и обостряя их чувства, эмоции тоже. В некоторых местах сильные, в некоторых слабее. Где-то сильнее были эмоции, в таких местах как больничное крыло, в некоторых обоняние, как в кабинете зельеварения. Так и в этом закоулке, где-то между третьим и четвёртым этажом одно из чувств было на пределе. Именно оно и помогло понять, что я тут не одна. — Ты ступаешь так же тихо как троль. Хорошо хоть не пахнешь также. — Медленно, как настоящий хищник, Чарли спускался со ступеней, постепенно попадая под свет факела. Лишь его глаза неизменно горели в темноте. С каждым его новым шагом, я сама начала отступать назад, глубже в нишу, теряясь в темноте. Вместе с холодом от стены, по телу разбегаются разряды. Сладкое и томящееся ожидание, подогретое общей тайной. — Это ты не заходила в нашу раздевалку, хотя всё ещё впереди, да? — Равнодушный тон не ввёл меня в заблуждение, как и горячие руки, которые контрастом обжигали моё бедро, поглаживая. — В нашей раздевалке не фиалками пахнет, но и не так ужасно, как ты описываешь. — Слабость волнами проходит сквозь меня, когда поджарое тело прижимает тесно к стене. — Эгву так отчаянно борется за каждого игрока. Мне стоит у него поучиться. — Совсем незаметно для меня, он подносит мою озябжую руку к губам и целует, согревая дыханием. — Никак не привыкну, что ты такая холодная. — Если ты таким образом пытаешься меня переманить, то зря. Я не смогу играть за другой факультет, — провожу пальцем по его пухлой нижней губе, поглаживая рукой колючий подбородок. Так нежно и так интимно, что не хватает дыхания. — да и я слышала, что у гриффиндора очень неплохой ловец. — Правда? — Он игриво прикусывает мой палец под моё глупое хихиканье. — Очень часто лажает, но у него очень милое личико. Это скрывает некоторые недостатки. — Это у нас семейное. — Короткий поцелуй обжигает губы. — Это ты про первое или второе? — С его уст всё звучит правильно и нет так болезненно, как из чужих. Он весь такой хороший и правильный, не такой испорченный как я. Он что-то бормочет мне в шею, прерываясь от влажных поцелуев. — Что? — А это имеет значение? Тёрпкий запах сигарет и чего-то сладкого пропитал его волосы, в которых так приятно было сейчас зарыться пальцами. Хочу задохнуться в этом запахе. — Я хочу утонуть в тебе. Задохнуться. Раствориться. — Поцелуй, больше похожий на укус, подтверждал каждое слово, каждую мысль. — И что же тебя останавливает? — Крупные руки с мазолистыми пальцами уже давно поглаживали чувствительную кожу на моих бёдрах. — То, что ты опять ничего не ела. — Что? — В жаркой дрёме от чувственных прикосновений, слова словно затерялись в дымке. Поцелуи прекратились, а лазурные глаза снова смотрели в мою тёмную душу. — Ты опять перестала есть, — одна его рука сжала бедро, а другая прошлась по рёбрах, поглаживая. — думала, что я не замечу? — Может не будем это обсуждать сейчас? — Поднимаю левую ногу, обнимая рыжего за бедро, пусть и не в том месте, где мне хотелось. — Второй раз я на это не куплюсь. — А если третий? — Провожу руками по груди, скрытой фирменным свитером от моей кузины, оглаживая и представляя рыжие кучерявые волоски на бледной коже. Прижимаюсь к мужскому телу настолько близко, насколько могу, обнимая. — Иногда мне хочется быть настолько близко к тебе, чтобы не иметь возможности даже вздохнуть. — Когда ты рядом я и так не могу дышать, но не отвлекай меня. — В глубине нишы темно и холодно, но все чувства настолько глубоко засасывают, что я вижу каждую веснушку на его лице даже с закрытыми глазами, ощущаю его кожу каждой клеточкой. — Это всё из-за Лукреции? Имя матери отрезвляюще бьёт по ушам, практически прогоняя наваждения. В голове звучит высокий голос матери, полный упрёка и безразличия одновременно. — Это не важно. — Всё, что касается тебя, важно для меня. Что произошло? — Ничего нового или особенного. Матушка в который раз напомнила о проблемах с лишним весом, которые преследуют род Пруэтт. — В моем голосе нет чувств и эмоций. В то, что это меня не волнует поверит любой, но не Чарли. Его руки сильнее сжимают кожу, обещая памятные пятна на коже, которые я найду утром. — И напомнила о зимнем балу в поместье Розье. Как этот бал важен для такой особы как я. — Такой особы? Шлейф похоти пропал, но оставил тянущий эфир после себя, в него можно было зарыться как в тёплое одеяло. Чарли опускается на пол, помогая мне сесть сверху, укладывая голову на своё плечо. — Давай не будем… — Я хочу знать. — Ты же знаешь мою мать, этим всё сказано. — Мне не хотелось думать о своей матери, тем более, когда Чарли рядом. Когда я чувствую себя живой. — Поэтому ты решила вернуться в команду? Чтобы насолить матери? — Чтобы насолить матери я не приеду на каникулы. А квиддич мне нужен для души. И как приятный бонус — я очень горячо выгляжу в форме. — Даже слишком. — Поглаживание по спине успокаивало и делало все мои проблемы такими глупыми и не важными. Может это действительно так и есть? Зачем мне признание матери, которой всё равно на меня, как личность. Тем более, что домой я возвращаться не планировала. — Я люблю тебя, Альциона. Такие простые слова, но сколько магии они порождают внутри меня. Ещё несколько месяцев назад я и мечтать не могла о таких словах, а сейчас лежу на груди Чарли в одном из углов школы. — Я люблю тебя, Чарли. — Это хорошо. Потому что я отшлепаю тебя так, что ты даже на метлу сесть не сможешь, если хотя бы подумаешь о том, чтобы морить себя голодом. Я не шучу. — Если ты пытаешься меня запугать, то получается не очень. — Тогда я пытаюсь тебя заинтриговать. — Приподнимаюсь, что заглянуть в его глаза и на какой то миг теряю дар речи, залюбовавшись его лицом в теплом свете от факелов. Он тоже смотрел на меня, не моргая и широко раскрыв глаза. — Что? Почему ты так смотришь? — Я каждый день влюбляюсь в тебя снова. Такая красивая, умная, добрая, язвительная, волшебная. Такая моя.