Когда ты тот самый ребёнок...

      Знаете какого быть тем самым ребёнком, которому не даётся школа, которого все считают тупым, безграмотным дохляком, игнорируя любые его потуги стать интереснее, лучше? Знаете какого уже начиная с десяти лет быть самым высоким парнем в параллели, но при этом выглядеть настолько щуплым и хилым, что и не скажешь, что этот паренёк может стойко выдерживать разнообразные удары, пинки и пощёчины как и от знакомых, так и новых личностей несколько раз за неделю? Знаете что такое расти без отца, но с матерью, которая изо дня в день с утра до ночи работает, чтобы обеспечить хорошую жизнь сыну с бабушкой, которая в свою очередь в силу возраста практически уже не может вставать с кровати самостоятельно? Надеюсь, что нет — не знаете. Но вот Антон уже ни то, что просто знает какого это быть таким своеобразным отщепенцем, он свыкся с этим положением дел, понимая и принимая его.       Парень знал, что его маме невероятно сложно обеспечивать их пусть и небольшую, но семью, поэтому никогда не заикался о каких-то новых, а уж тем более брендовых вещах. Ему вполне хватало двух тоненьких толстовок, парочки футболок, одной рубашки для школы, одной пары джинс на все случаи жизни и старых брюк, из которых он давным-давно вырос. Оскорблений, связанных с его внешним видом, за свою столь короткую жизнь он успел выслушать немало, а к четырнадцати годам и вовсе научился полностью абстрагироваться от мира в таких ситуациях. Пусть бывало за игнорирование могло прилететь даже больше, чем за какой-либо ответ, но Антону так было проще. Проще возвращаться домой с вновь ноющим везде телом. Проще вставать утром позже матери, а ложиться спать раньше, чем она придёт с работы, чтобы эта прекрасная женщина не волновалась за своё чадо. Проще держать все невысказанные ответные оскорбления, все эмоции, все чувства в себе, дабы позже сорваться, крича во всю глотку на крыше дома. Проще быть пустой оболочкой, чем что-то чувствовать… Проще…       Когда Антону исполняется пятнадцать, мама решает начать выдавать парню карманные. Спросите, почему она не делала этого раньше? Ответ мой прост — Шастун запрещал ей это делать, ссылаясь на то, что ей с бабушкой нужнее, а он и так переживёт. Тогда у вас может возникнет новый вопрос, почему же теперь Антон не против получать деньги? Ответ всё также прост — Майе дали повышение. Пусть сын всё также отнекивается и высказывает всю свою неприязнь к этой затее, но в итоге под строгим взглядом матери сдаётся и он. Теперь Антону вначале каждой недели мама оставляет двести рублей на личные расходы мальчика. Ох, если бы она знала на что её сын начнёт тратить эти деньги… Ведь Шастун так бессовестно и так ожидаемо начинает курить. Всё же он подросток, который ,грубо говоря, живёт сам по себе, а значит он практически взрослый, а взрослые должны курить! Логично? Логично (по мнению Антона, конечно же). Как итог парень тратит сто рублей из получаемых на самые дешёвые сигареты, что есть в ларьке рядом с домом, а оставшиеся откладывает.       Итак, что же мы можем сказать о парне с именем Антон и фамилией Шастун? Ему никогда не удавалось хорошо учиться, как бы мальчик не старался. Его недолюбливают сверстники и могут избить ни за что. У него нет отца, нет друзей, но его невероятно любят мама с бабушкой, что может и не компенсирует отсутствие нужной поддержки и твёрдой руки в доме, но позволяет парню чувствовать себя нужным хоть кому-то. Но кое-чего вы ещё не знаете, кое-чего, что об Антоне не знает никто (ну ладно, почти никто). Это его маленькая тайна…       Антон имеет врождённый дар — талант, если вам так проще — идеальный слух и прекрасный голос. Ещё с садика все воспитательницы хвалили мальчика и пророчили ему великое будущее при развитии его великолепных способностей. Но парень не собирался этим заниматься. Он решил, что любой инструмент хорошего качества вместе с должным обучением стоит немалых денег, которых у них соответственно не было. А с некачественным товаром даже Антон с его способностями ничего сделать не смог бы. Но всё же парню везёт и к шестнадцати ему удаётся накопить на неплохую гитару. Как только у него появляется этот чудесный инструмент, Шастун чуть ли не начинает жить на улице, постоянно играя для самого себя по различным закоулкам, безлюдным тупиками и в самых дальних концах парка, находящегося близко к его дому. Семье он играет крайне редко, боясь разочаровать их и не оправдать покупку всё же дороговатого для них инструмента.       Музыка помогает Шастуну немного открыться, делает его существование чуть проще и спокойнее. С ним даже пару раз пытаются заговорить одноклассники, когда замечают полуулыбку на его лице, но парень всячески игнорирует их, давая понять, что ему плевать, что ему хорошо и одному. Ведь одинок он почти всю свою ещё совсем короткую жизнь.

***

      Образцовый ученик, друг, сосед, брат, сын, племянник и т.д. Идеальный человек, коим все его безоговорочно считают. Тот самый «сын маминой подруги», о прилежности которого слагают легенды. На первый взгляд добрейшей души человек. Всё это и не только относится к одному единственному парню, к Арсению — Арсению Сергеевичу Попову.       Этот парнишка с детства привык работать над собой, учиться, помогать и никогда не отлынивать от дел. Он слишком рано начал думать о будущем, слишком рано засиживаться дома за различными пособиями, учебниками и энциклопедиями, слишком рано практически собственноручно закончил собственное детство. С ранних лет маленького Арсения приучали быть прилежным. Ему покупали только развивающие игрушки, ему не разрешалось выходить гулять со сверстниками — только с книгой в руках сидеть под окнами квартиры. Ему не давали никакой свободы, у него совершенно не было выбора. Но его родителей сложно винить в излишней опеке и, в каком-то смысле, издевательстве над ребёнком, потому что они невероятно любят своего сына и желают ему только добра и всего самого наилучшего. Да, добиваются они этого может и не лучшим способом, но для них это прекрасный вариант — отгородить сына от всего внешнего мира, ради его же образования и будущего.       Как итог к четырнадцати годам жизнь Арсения расписана практически по секундам. Утром он встаёт, завтракает, прощается с родителями и уходит в школу, после учёбы сразу направляется в музыкальную школу или на фехтование (в зависимости ото дня недели) и тратит там от полутора до двух с половиной часов, после этого парень идёт к одному из репетиторов, которые с его знаниями и не требовались, но родителям ведь виднее, закончив с обучением, Арсений наконец отправляется домой, где ест, делает уроки и ложится спать. Так и проходит неделя за неделей, месяц за месяцем и год за годом в жизни парня — скучно, грустно и однообразно.       Но если вы думаете, что Арсения устраивает такой порядок, то очень сильно ошибётесь. Попов, несмотря на всеобщее прекрасное мнение о нём, делает всё, чтобы слинять от того или иного дела любым доступным способом. Но потерять доверие и авторитет ему совсем не хочется, поэтому приходится всячески изловчаться, аккуратно выкручиваться, ходя по тонкому лезвию и пока ни разу не оступившись на нём. Потому что кто бы что не говорил, но люди так часто сами создают в голове образ того или иного человека, не замечая, что он другой, что он отличается от придуманной версии, что он лишь надевает кривую маску того, кого вы хотите в нём видеть. На Арсении же эта маска пай-мальчика смотрелась идеально. Конечно, он всё же не был раздолбаем, который из знаний имеет только различные варианты списывания. Нет, он правда учился, правда старался, правда был умён не по годам — методы воспитания всё же сильно повлияли на юного паренька, но с каждым годом всё больше убеждался, что вся эта похвала, все почести ему нахер не сдались.       К Арсению всегда тянулись разные люди, но в большинстве своём всё-таки лицемерные, эгоистичные уроды. И если в детстве мальчику было абсолютно наплевать где, как, с кем и как долго общаться, потому что любые связи всегда пресекались его мамой, а значит тому хотелось нарушать запреты, начиная развлекаться и шутить — быть самым обычным ребёнком. То чем старше становился парень, тем чётче в нём усваивались приписанные с детства правила. Он потерял смысл в общении, понимая, что в итоге получит неплохой такой нагоняй, а может и пощёчины от отца. Поэтому сейчас Арсений, который вроде всегда был в обществе, всегда мог дать списать или просто как-то помочь, всё же был совершенно один. А одинок он почти всю свою ещё совсем короткую жизнь.

***

      Сегодня Арсений впервые за шестнадцать лет решает прогулять занятие по фехтованию, сославшись в сообщении тренеру на плохое самочувствие. Ну, а кто, собственно, не поверит такому прекрасному мальчику? Именно — никто.       Парень решает прогуляться по окрестностям, потому что сделать этого никогда ранее он и ни мог вовсе. И, господи, Арсений чувствует этот сладкий вкус свободы, чувствует как его лёгкие наполняются новым чистым воздухом, хотя по сути он везде был одинаков, но не для Попова, который спустя столько лет может дышать спокойно, никуда не торопясь, не стесняясь и не боясь оказаться застигнутым роднёй. Он шляется по разнообразным закуткам, переулкам, проходит через всё новые и новые дворы, силясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, ведь следующий такой раз, когда ему удастся вырваться из привычного ритма жизни может выдаться, ой, как не скоро.       Спустя полтора часа парень наконец заканчивает полный осмотр своего района, исключая лишь местность близкую к собственному дому, потому что мама уже должна была вернуться с работы, а значит приближаться туда не стоило во избежание излишних рисков. Арсений решает начать выдвигаться в сторону репетитора по физике, который находился в двадцати минутах медленной ходьбы, а само занятие как раз начиналось через полчаса. Но пройдя мимо нескольких дворов, он неожиданно слышит тихую игру на гитаре и чьё-то еле слышимое пение. И всё бы ничего, но почему-то это так притягивает Попова, что тот подходит к углу дома, из-за которого и слышна игра, и невидимкой останавливается, вслушиваясь в слова, но не видя поющего. — Когда ты тот самый ребёнок, не даётся школа — глупый, разный, несуразный, не подходишь под каноны. — красиво, на высоких тонах и при этом довольно быстро поёт кто-то во дворе. — Когда ты видишь красоту там, где никто не смотрит… — немного замедляясь добавляет голос, продолжая наигрывать лишь ему известную мелодию на гитаре, после чего снова ускоряет темп. — Красный, жёлтый, лето, шорты, первый стих, ты понял что-то! — недолгая пауза, сопровождаемая шуршанием бумаги. — Внутри кружатся бабочки, дохнут… — снова заминка. — Блять! …дохнут… дохнут… Сука, вертелось же на языке! Ну и где эта мысль теперь? Стоп-стоп-стоп, вроде вот оно… Да, знаю! — снова какая-то возня и шелест листов. — Внутри кружатся бабочки, дохнут, падают, рождаются заново! «Уйди, — лишь голос твой твердит, — повсюду лишний и всегда один!» — допевает неизвестный, резко останавливая струны ладонью. — Да, текст пойдёт. Надо теперь аккорды подобрать.       Всё это время Арсений стоит с лицом кирпича и откровенно офигевает от происходящего, потому что:       Во-первых, изначально он даже не распознал пол поющего, потому что за всё время обучения в музыкальной школе юноша ни разу, ни у одного парня не слышал настолько высокого голоса. А, услышав, басовитые маты и диалоги с самим собой лицо Попова вытянулось от удивления. Ну потому что не может человек с таким певческим голосом так разговаривать в обычной жизни!       Во-вторых, тот парень видимо сочиняет на ходу. Сочинять на ходу грёбанную песню! Он кто вообще такой?! Арсений пол жизни потратил на музыку и разбирается во всей терминологии, с лёгкостью на слух определяет ноты и владеет несколькими инструментами, но, чёрт возьми, так прекрасно импровизировать, чтобы писать самим стихотворения, а уж тем более и песни, парень ни то что просто не умел — он не имел ни малейшего понятия, как это делать! Поэтому для Арсения таинственный певец уже стал настоящим вундеркиндом.       В-третьих, но наверное в самых главных, Арсения зацепил текст, текст и душа, которая, по ощущениям, была вложена в произведение на все сто процентов. Тот паренёк пел с такой искренностью, что невозможно было не увлечься. Каждый звук, каждое слово и предложение оседали где-то внутри, они заставляли что-то почувствовать, проникнуться тем одиночеством, что испытывает «певец», и понять его.       Из размышлений об интригующем юноше Попова вывел телефонный звонок. «Мама» — гласила надпись, перепугавшая парня до чёртиков. — Арсений, ты не отписался, что освободился. Что-то случилось? Ты идёшь к репетитору? — быстро затараторила женщина в трубку. «Ещё б не пошёл, ты ж меня убьёшь…» — пронеслось в голове Арсения. — Да, мам, прости. Вымотался и забыл написать. К Алексею Михайловичу уже иду. — отчеканил парень, посматривая на часы. — Угу, хорошо. Напишешь, как выйдешь от него. — скорее на автомате ответила она и сбросила звонок.       Арсений вздохнул. Полтора часа свободы окончены. Он снова возвращается в своё личное болото, без возможности выбраться.       Уходя, парень лишь одними губами произносит: «Прощай, мой Орфей. Надеюсь ещё услышимся.»

***

      Во время пения Антона не покидает ощущение, что за ним кто-то наблюдает, что кто-то слушает его самоистязания под музыку, но придавать значение этому чувству парень не стал. Всё же сегодня Шастуну не хотелось прятаться где-то супер далеко, поэтому он пришёл на ближайшую старую, заброшенную площадку, находившуюся около жилого дома — значит из этой хрущёвки и могли смотреть за парнем. И пусть в эту теорию Антону верилось слабо, поскольку он отчётливо слышал чей-то голос и удаляющиеся шаги после исполнения куплета, но в то, что кто-то решил остановиться, дабы послушать дурацкую песенку подростка, верилось ещё меньше.       На следующий день, придя в школу, Антон забыл о возможном слушателе, мысли о котором не покидали его до этого, как только увидел его — Арсения. Арсений учился в параллельном классе, с которым вечно враждовал класс Шастуна, но так же как и Антон никогда не принимал участия в стычках и делал вид, что знать не знает о междуклассной войне. Арсений был лучшим учеником школы, но ни капли не был похож на «классического» и стереотипного ботаника. Его нежно-голубые глаза в совокупности с тёмными волосами делали внешность парня не просто красивой, а ангельской, и даже, если Арсений надевал очки, то они не превращали его в задрота, а наоборот делали ещё красивее, подчёркивая глаза небесного цвета. Антон любил наблюдать за Поповым. Антон любил находить всё новые оттенки его личности. Антон любил ловить малейшие изменения в его настроении, которые не видел никто. Антон любил видеть безразличие в ледяном взгляде, когда Арсений общался с кем бы то ни было. Антон просто любил Попова с седьмого класса и ничего не мог с собой поделать.       Шастун практически сразу смирился со своей влюблённостью, но учиться жить вместе с ней было уже сложнее. Парень не мог наглядеться на предмет своего обожания, не мог скоординировать движения, находясь поблизости к нему, а бывало и случались нервные срывы, если Арсений оказывался ближе, чем в двух метрах от Антона. В такие моменты он обычно поспешно уходил в якобы закрытый туалет на четвёртом этаже, где успокаивал себя, скуривая по несколько сигарет за раз и придумывая новые стихи, которые позже клал на музыку. Кстати, Попов тоже стал одной из причин, по которой Шастун курит, как паровоз, но сейчас не об этом. Сейчас о том, что Антон опять сидит на подоконнике в заброшенном туалете, выкидывая в форточку уже третий окурок за последние полчаса. Ему совершенно наплевать на то, что в этот же момент его класс пишет контрольную по химии, как и на то, что позже ему будет нечем перебивать запах сигарет. А всё из-за того, что Арсений прошёл вплотную к Шастуну, пробиваясь к своему кабинету сквозь бурный поток старшеклассников. Да, вот так просто: Антон просто чувствует одеколон Попова и случайное прикосновение плечом, а у парнишки уже срывает предохранители. Он начинает задыхаться от такой непредвиденной близости и срывается на лестницу, направляясь на последний этаж.       Парень хочет достать новую сигарету, но понимает, что коробок снова пуст. Пачка летит в мусорное ведро, стоящее у входа, под грустный смешок. От этого Антона неожиданно пробирает вдохновение, и он начинает тихонечко напевать: — Когда рождается музыка, рождается музыка, рождается музыка — умирает человек… — тягуче-спокойно напевает парень, чувствуя фантомную боль от старых порезов на бёдрах. — Когда рождается музыка, рождается музыка, рождается музыка — умирает человек, умирает человек. — он смаргивает появившееся из ниоткуда слезинки и грустно улыбается. — Интересно, что было бы, если Арсений услышал мои песни? Он бы понял что-то или нет? А ещё интереснее было бы, знай он вообще кто я такой… — тихо шепчет себе Шастун, спрыгивая с подоконника вместе со звонком с урока. Следующий английский, по которому Антон планирует сдавать экзамен через год, поэтому на этот урок придётся пойти.

***

      На протяжении ещё нескольких дней Арсений всё никак не мог выкинуть загадочного певца из головы. Его голос, казалось, преследовал Попова по пятам, не смея оставить даже во время занятий, что довольно сильно сбивало. Он несколько раз специально проходил мимо того самого двора, но вновь услышать великолепное пение «своего Орфея» — как его в голове уже окрестил брюнет — ему так и не удалось, поэтому он решил записать себе в блокнот строчки, которые не выходили из головы. С каждым днём желание Арсения услышать и, может быть, увидеть незнакомца становилось всё сильнее, но к активному поиску «певца» он ещё не был готов несмотря на то, что уже успел сам положить стихи парня на скрипку, фортепиано и, непосредственно, гитару. Но видимо судьба была на стороне Попова, потому что, когда тот уже решил, что произошедшее ему приснилось, случилось непредвиденное.       Арсений, не любящий долго находиться в компании своих лицемерных одноклассников, практически никогда не тусовался с ними на перемене, а уж тем более не ходил с ними в столовую. Обычно он либо повторял что-либо к предстоящему уроку, либо готовился к внеурочным занятиям, либо читал что-то своё, но в этот день видимо случился какой-то сбой. Книжка, которую Попов начинал читать вчера вечером закончилась быстрее, чем планировалось, а значит теперь ему надо было срочно придумывать новое занятие. В голову сразу пришла мысль прогуляться по школе, потому что Арсений всегда ходил чётко от кабинета к кабинету, уткнувшись в литературу и не замечая никого и ничего вокруг. Начать свою «прогулку» он решил с четвёртого этажа, чтобы потом вернуться на нужный ему — первый.       Поднявшись на последний этаж, парень резко остановился, почувствовав будто что-то сейчас будет. И ведь не ошибся — сделав несколько шагов вперед, Попов услышал то, чего совсем не ожидал. — Не может быть. — прошептал Арсений, быстрым шагом направляясь вглубь коридора, откуда доносился знакомый голос. — Да где же ты, Орфей? — рыкнул парень, пройдя через весь этаж, но так никого и не увидев, хотя голос был всё также слышен. Он направился обратно, прислушиваясь, и остановился перед дверью в закрытый туалет. Как только он это сделал на этаже стало невыносимо тихо. Попову уже было показалось, что он окончательно помешался на незнакомце, слыша его повсюду, но из-за двери всё же снова донеслось прекрасное пение. — А вслед прокричат они: «Ботан и пидор!». Верхний этаж, запираюсь я в ванной… — в этот раз Арсений попал явно не в начало песни, но это не остановило его от подслушивания. — Мама и папа, простите, я странный! Влюбился, не было ни ночи, где не снился парень, что рядом со мною учился… — дальше Попов не смог слушать. Он в шоке попятился назад, усевшись на подоконник рядом с женским (открытым и функционирующем, между прочем) туалетом. «Это что же такое получается? Мой Орфей учится в моей школе, поёт на переменах в якобы закрытом и сломанном туалете свои песни и при этом любит какого-то парня, который также учится в этом здании? Вау, сюжетные повороты похлеще, чем в Шерлоке будут, — проносится в голове у парня, пока он пялится в одну точку, — со стороны, как умалишённый, наверно, выгляжу. — промаргивается Арсений и в тот же момент слышит звук захлопывающейся двери. Он резко поднимает голову, но уже никого не видно. — Пусть это был не ты, пожалуйста, только не ты». — Попов возвращается к туалету и аккуратно дёргает ручку, которая поддаётся не сразу, но приложив чуть больше усилий парень всё же оказывается в заброшенном помещении, полностью пропахнувшим табачным дымом. — Да ты ещё и заядлый курильщик, класс! — вслух высказывается парень и, прокашливаясь, выходит обратно в коридор. — Ну ничего, это меня не остановит. Теперь я из принципа хочу тебя найти, Орфей.

***

— От его улыбки рана! Сложно любить того, кто о тебе не знает… — допевает Антон и последний раз бьёт по струнам гитары, которую вчера вечером притащил и спрятал здесь, в этом дурацком туалете. В тот же момент две струны рвутся, больно ударяя Антона по пальцам и разрывая нежную кожу на них в клочья. — Бля-я-ять, ну за что мне это? — зашипел парень и, спрятав инструмент в кабинку, выбегает из туалета, засовывая внутрь рукава толстовки сжатые кулаки.       К медсестре Антон точно не пойдёт. Он уверен, что она уже задолбалась обрабатывать и перебинтовывать его вечно искалеченные конечности. Поэтому парень сразу идёт в класс, надеясь спокойно отсидеть последний урок, алгебру, и пойти домой. Шастун быстро заходит в помещение со звонком и садится за любимую последнюю парту у окна. Вначале он даже думает позаниматься и берёт ручку, но от этого руку простреливает болью. «Ну видно не судьба, видно нет любви» — проносится в голове у Антона, после чего он, тихо усмехнувшись, в который раз забивает на урок и просто смотрит в окно. — Шастун! — спустя какое-то время голос преподавательницы выводит парня из прострации. — Ты вообще меня слышишь? Господи, помоги мне… Шастун, подай признаки жизни хотя бы. — Да, Станислава Владимировна, я вас слышу. — шепчет Антон, медленно поднимая взгляд на учительницу. — Во-первых, не дерзи, а во-вторых, ты вообще что-то записал на уроке? — парень качает головой. — Прекрасно, просто прекрасно! И почему же это мы не пишем, Шастун? — Я могу вам на перемене объяснить? — решает попробовать выкрутиться из получившейся ситуации Антон. — Нет уж, не желаю тратить заслуженное время отдыха. Хочешь оправдаться? Значит давай, выкладывай свою горькую правду, почему же ты не соизволил записать хоть что-то на моём уроке. — голос преподавательницы так и сквозит сарказмом, отчего Шастун чуть было не морщится. — Хорошо, — сглатывает Антон. Хочешь правду, значит будет тебе правда, — На моей гитаре порвались струны и порезали мне пальцы. Из-за этой ситуации я не могу держать ручку, вот. — по классу проносится смешок, а женщина строго смотрит на Антона поверх очков. — «Ладно, правда вам не понравилась, окей. Хотя нет, нихуя не окей! Какой же я уебок… Сказал про гитару, пиздец. Сам себе подписал смертный приговор, молодец! Просто умничка, Антошка!» — всё же морщится от своих мыслей парень. — Шастун, ох Шастун. Ничего лучше придумать не мог? Ты понимаешь, что в следующем году ЕГЭ? Хотя кому я это говорю? Как со стенкой общаюсь, ей богу. — она наконец-то отводит от него свой взгляд и, качая головой выводит знакомую Антону цифру в журнале. — Ставлю тебе два за работу на уроке. — сразу после этой фразы звенит звонок, и парень пулей вылетает из кабинета, желая свалить раньше своих одноклассников и не получить от них тумаков.       Быстро зайдя в раздевалку и закинув на плечо любимый олимпос, Антон выбегает из здания и облегченно вздыхает. Он знал, что за правду придётся поплатиться, потому что вряд ли его неожиданную разговорчивость оценят одноклассники, но сейчас вроде удалось оторваться. Антон уже в спокойном, размеренном темпе выходит с территории школы и, немного отойдя, решает, что обошлось. Но нет, нихрена не обошлось. На плечо парня ложится тяжёлая рука, не давая ему сдвинуться с места. — Антошка, что же с тобой такое происходит? — приторно шепчет кто-то на ухо, подталкивая Шастуна к воротам, но не убирая руки с плеча. — Тебе так не нравятся твои одноклассники, да? Ты прячешься от нас на переменах по всей школе, не рассказываешь о своём новом увлечении, а как только мы узнаём, опять сбегаешь? Нет, Антошка, так дело не пойдёт, не пойдёт. — Антона заталкивают в какую-то тупиковую улочку рядом со школой и наконец-то отпускают.       Он медленно оборачивается и даже не удивляется, видя компанию, состоящую из «элиты» их класса, от которой чаще всего и доставалось парню. За несколько секунд Антон анализирует ситуацию и понимает, что сбежать отсюда не получится, а звать на помощь подавно. Этот переулок был отлично знаком Шастуну, являясь глухой зоной, где можно петь во весь голос, но на большой улице будет слышно лишь тихое эхо. Поняв всю плачевность ситуации, Антон погружается в себя, подметив лишь, что одного из истязателей почему-то здесь нет, странно. — Антошка, а, Антошка, ответь почему же ты нам не поведал о своём хобби, а Стаське всё сразу выложил? Совсем не хорошо, Антош, не по-поцански. — удар в живот. — Ну Тош, ну отвечай. Нам же интересно узнать всё о тебе, ты же наш дру-уг. — компания начинает гоготать и постепенно окружает, игнорирующего происходящее парня. — Антошка, Антошка, ты язык откусил от страха что ли? Плохо, Тош, очень плохо. — как по отмашке удары начинают сыпаться со всех сторон, отчего Шастун падает на холодный асфальт, где даже не пытается защититься от ударов ногами. — Эй, ребят, ну вы же обещали, что без меня начинать не будете! — неожиданно раздаётся со стороны, после чего удары прекращаются. Чтобы узнать подошедшего Антону даже не приходится открывать глаза, он сразу понимает, что вот оно — ранее недостающее звено этой адской компашки. — Опа, а Илюха то у нас с призентом для Антошки. Тебе совсем неинтересно, Антош, что ли? — приторным голос произносит глава шайки, Данила, и за волосы поднимает голову Шастуна с асфальта. — Ну давай же, Тош, посмотри, что же мы для тебя подготовили. — Антон приоткрывает глаза и тихо скулит, зажмуриваясь. В руках у Прусикина была его гитара. — Всю школу облазил, пока искал. Этот даун её в закрытом туалете на четвёртом спрятал, возможно он там же на переменах тусовался, когда мы его искали. — с улыбкой донёс Илья. — Что теперь, Дань? — А это ты не у меня спрашивай. Это нам пусть Антошка ответит, что же теперь нам делать с ним и его скрытностью. — Поперечный, наконец, убирает руку с головы Антона, позволяя ей снова упасть, и присаживается на корточки. — Решай, Тош, решай. — Делайте со мной, что захотите, но гитару не трогайте, придурки. — зло шепчет Шастун, приподнимаясь на локтях и исподлобья смотря на главного угнетателя. — Ой, да он говорящий! — смеётся один из них, а остальные легко поддерживают это замечание улюлюканием и смехом. — Парни, слушайте, нам только что дали разрешение на избиение. Я считаю, что это успех операции! — вокруг снова проносится краткий смешок. — Илюх, давай сюда. Что ж, Тош, я тебя послушаю, раз ты так просишь. Твою гитарку мы не тронем, потому что ты сам же её и сломаешь! — Данила выпрямляется, занося инструмент над головой, и последнее, что запоминает Антон — удар об голову собственной гитарой.

***

— Алло, да, мам, да, я уже иду в музыкальную школу. Да, всё, давай. Целую. — особо не задумываясь, отвечает Арсений на заезженные вопросы от матери и покидает здание школы.       Он на автомате бредёт к выходу с территории, снова и снова прокручивая в голове момент, произошедший на четвёртом этаже, и в который раз приходит к выводу, что скорее всего он окончательно потерял Орфея. Потому что иного объяснения такой быстрой пропажи парня — кроме как того, что его заметили и решили смыться, а впоследствии став ещё аккуратнее — Попов не видел.       Также Арсений думает и о том, что раньше бы он, идя на занятия, лишь повторял бы в уме всё, что могло и не могло ему там потребоваться, а сейчас в его голове лишь загадочный певец. Он думает, что он стал слишком одержим каким-то парнем, о котором он знает только то, что тот божественно поёт. Он думает о том, что это так не похоже на него, но при этом никак не может отвязаться от навязчивого голоска в голове, уговаривающего его найти Орфея. Он думает о том, что сделали бы с ним родители, узнав об этом иррациональном влечении к неизвестному. Единственное в чём он сейчас уверен — это в том, что на мнение семьи ему плевать.       В размышлениях Арсений выходит на улицу как раз в тот момент, когда из переулка выходит шайка хулиганов из параллельного класса. Он морщится, желая быстрее уйти от этого адского сброда, но случайно слышит пару фраз из их разговора. — Пиздец, раньше не думал, что он такой нюня. — с явным отвращением басит какой-то крупный парень с забитыми рукавами. — Меня чуть не блевануло, серьёзно. Он, блять, заступался за такую херню. Фу, блять! — он показательно плюнул на асфальт. — И ещё такой: «Ой, только не её, только не гитарочку. Бейте меня, меня, но её не трогайте!» — тут же поддакивает ему другой. — Блять, была бы это тёлка, то я бы его зауважал даже! А тут… блять, а может он этот… вещиёб? — выдаёт он и тут же заливается смехом, к которому быстро присоединяются остальные.       Компания отдаляется, а Арсений так и стоит рядом с подворотней, анализируя подслушанный диалог. Вроде ничего особенного, просто услышал разговор классического быдла про их очередную жертву, но что-то всё же не даёт покоя. Неожиданно у парня появляется небольшая гипотеза, — догадка если хотите — которую он тут же стремится проверить. И плевать, что у него через десять минут начнётся сольфеджио. Плевать, что до музыкальной школы быстрым шагом идти около семи минут. Плевать, что зайдя в переулок Арсений потеряет шанс успеть дойти. Просто сейчас не до этого, сейчас надо убедиться в своей правоте или наоборот — осознать ошибку. А с опозданием будет разбираться Арсений из будущего, пока Арсений из настоящего аккуратно делает шаг за шагом, проходя всё дальше и дальше.       Медленно продвигаясь вперёд и прищурив глаза, парень практически сразу замечает распластавшееся по земле тело, сжимающее что-то в руках, и тут же ускоряет шаг. По мере приближения к избитому парню в нос всё сильнее и сильнее ударяет металлический запах, что весьма сильно настораживает Арсения, поэтому он просто идёт дальше, надеясь, что этот запах совсем не от крови, а из-за свалки металлолома, к примеру. Но надежды Попова разбиваются, как Титаник об айсберг в далёком 1912, когда парень видит на асфальте кучу лужиц крови разных форм и размеров. От этого вида создаётся ощущение, что здесь избили не одного слабого паренька, а была стрелка между двумя классами.       Наконец оказавшись рядом с пострадавшим, Арсений садится на корточки и легонько, боясь причинить ещё больше боли, дёргает его за плечо. Ноль реакции — парень без сознания. Осознав этот жуткий факт, Попов всё также аккуратно переворачивает до этого лежавшего на животе парня на спину и параллельно с измерением пульса рассматривает вещь, которая так и была зажата в руках юноши. Вначале он думает, что паренёк пытался хоть как-то защититься от нападающих и схватил какую-то палку, но лишь чуть коснувшись предмета, он тихо вскрикивает. В руках юноши было ни что иное, как гитарный гриф. Арсений в смятении начал ещё раз осматривать окружение, только сейчас замечая кучу щепок, раскиданных вокруг, и также довольно крупные останки гитары, которые изначально принял за обычный мусор. Конечно, из подслушанного разговора он вынес, что тут будет замешана гитара, но, как музыканту, ему было ужасно больно осознавать то, что с ней обошлись так по-зверски. Но всё же главное, что сейчас чувствовал Попов это была ни боль за гитару, ни жалость к полуживому парню, ни страх за (теперь уже точно) прогул сольфеджио, а растерянность и лёгкий трепет. Потому что вот он — его Орфей лежит сейчас в ужасном состоянии у его ног, цепляясь за остатки любимого инструмента. И вроде на затворках сознания Арсений понимает, что надо вызвать скорую и бежать на чёртово занятие, но вместо этого он сидит рядом с тем, о ком грезил с того дня, как впервые услышал, и кого так сильно хотел найти для… Для чего же? Попов и сам не понимал зачем ему это, его просто невероятно тянуло к загадочному певцу. От осознания сего факта губы Попова трогает нелепая улыбка, а рука сама тянется стереть кровь с лица парня, но та, кажется, лишь сильнее въедается в кожу от этого действия.       Неожиданно (Попов даже отпрыгивает назад) из кармана юноши раздаётся трель телефонного звонка, нарушая идиллию в голове Арсения. Но тем не менее он как можно скорее достаёт телефон и смотрит на экран, где ярко горит лишь одно слово: «Мамуля». Немного подумав, парень всё же отвечает на звонок. — Алло, Тош, привет. — тут же счастливо произносит женский голос в трубке и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Мне тут дали, целых четыре дня выходных, представляешь? Ну а от такого предложения грех отказываться, тем более когда так давно не гуляла с любимым сыном. Может даже по магазинчикам пройтись можем, а то чего это ты всё в одном и том же, да? И не смей возражать! Дела у нас постепенно налаживаются, так что ноги в руки и побежал домой покушать домашнего борщечка, а потом сразу в тц, да. Хорошо, Антош? — наконец-то умолкает женщина, ожидая ответа от сына, который в этот же момент лежал у ног Арсения в полной отключке. — Алло, здравствуйте, с вами сейчас говорит не Антон, а Попов Арсений Сергеевич. Я… — но Попову не дают договорить, резко прерывая его. — Что ты сделал с моим сыном? — твёрдо, со сталью в голосе, спрашивает уже будто бы совершенно другой человек. — Я? Я — нет, я ничего не делал. Я нашёл его уже без сознания, правда! — в этот момент Антон слегка ведёт плечом и скулит, когда гриф выпадает из его объятий, касаясь ссадины на щеке. — Он, кажется, приходит в себя. Я могу вызвать… — Скорую? Не надо. — резко отрезает женщина. — Объясняй, где это и можешь идти, я разберусь. — Сейчас-сейчас, адрес… — Арсений впопыхах объясняет местоположение этого тупичка, после чего звонок обрывается.       После такого сумбурного диалога с матерью парня Арсений медленно встаёт, делает шаг назад и, ещё раз оглянувшись на бедного паренька, уходит, надеясь, что с Орфеем (да, теперь он знал его имя, но так называть своего певца было гораздо приятнее) всё будет хорошо.