Когда ты тот самый ребёнок...

      Антон через боль открывает глаза, чувствуя, как невыносимо раскалывается его голова, но стараясь игнорировать это. Первое, что видит парень это удаляющийся от него силуэт в слишком светлом пространстве. Он снова прикрывает глаза, как ему кажется ненадолго, но когда он всё же снова распахивает веки, то видит лишь потолок собственной комнаты. От неожиданности парень резко подрывается, но от этого по всему телу проходит жуткий спазм, из-за чего он с тихим мычанием ложится, как было. Несколько минут он проводит в поисках удобного положения, при котором ничего не саднило. И лишь потом напрягает память, которая по ощущениям вновь взяла себе отгул, силясь вспомнить хоть что-то из произошедшего накануне. В этот момент в дверь тихо стучат, после чего она аккуратно приоткрывается. — Ма-а-ам. — тихо стонет парень, уверенный в том, что зашла именно она. — Я ничего не помню. Что произошло? — Это я у тебя хотела спросить, Тош. — мягко отвечает женщина, садясь на краешек кровати. — Как себя чувствуешь? — с жалостью в голосе спрашивает Майя, но привычно не дожидаясь ответа продолжает. — Ну как ты умудряешься каждый раз попадать в такие передряги? Совсем за себя не беспокоишься, совсем… — она всхлипывает, аккуратно касаясь щеки сына тыльной стороной ладони и рассматривая таким образом ссадину на ней. — Да и нас с бабушкой не бережёшь, мы же волнуемся, сынок. А ты в каких-то подворотнях, непонятно зачем… — она обрывает саму себя, мимолётно утирая ещё не скатившуюся слезу. — Ну, мам, не надо, не плачь, пожалуйста. И вообще не волнуйся ты так за меня, ладно? Я же жив и практически цел, что ж ещё для счастья надо? — пытается отшутиться парень, но увидев укоризненный взгляд матери, продолжил серьёзнее. — Ты же знаешь, что я бы не полез сам на рожон. Да и мне, в целом, нормально, правда. Отосплюсь и завтра буду, как новенький! — искусственно бодрым голосом отвечает Шастун-младший, через боль садясь рядом с мамой и приобнимая её за плечи. — Слышишь, мамуль, всё хорошо. Бывало и хуже. Помнишь же… — Антон грустно ухмыляется, вспоминая шестой класс в старой школе, когда он регулярно оказывался в травмпункте и был поимённо знаком чуть ли не со всеми врачами оттуда. — Надеюсь, ты не врёшь о своём состоянии. — бормочет женщина, окидывая Антона скептическим взглядом, показывая этим, что она совсем не верит. — Раздевать тебя и проверять я, конечно, не буду, хотя очень хотелось бы! А то совсем взрослым себя возомнил. — Ма-ам! — карикатурно возмущается парень, улыбаясь уголками губ. — Ладно-ладно, поняла. Не буду я тебя трогать. — со смешинкой в глазах отвечает она, но быстро возвращает серьёзное выражение лица. — Слушай, Тош, ты только дослушай, ладно? Я знаю, что ты обычно воспринимаешь это в штыки, но может… может в этот раз стоит… — Написать заяву? Нет, мам, мы не будем этого делать. Я так легко не изменю своё мнение. — игнорируя просьбу матери и стараясь скрыть раздражение от её идеи, отвечает парень. — Я уже объяснял тебе свою точку зрения и не хочу делать этого снова. — всё же достаточно резко добавляет он, тут же смягчаясь. — Мамуль, не бойся за меня, у меня всё под контролем. — Вижу я твой контроль. — удручённо вздыхает она. — Ну, мам, слушай, а давай я что-нибудь тебе сыграю? Ты ведь давно меня просила показать, что я там постоянно сочиняю. Принесёшь гитару? — парень снова включает бодрый голос, пытаясь перевести тему, чтобы уйти от повторяющегося вновь и вновь диалога. Он оглядывается по сторонам, ища любимый инструмент, а когда не находит его, смотрит на маму, замечая, наконец, замешательство на её лице, и сам же теряется. — Мам? Ну ты чего? — Сынок, тут такое дело… В общем он… он её сломал. Мы с дядей Валерой, собрали, что смогли, когда за тобой приехали, но из этого явно не удастся собрать её вновь. — женщина смотрит в остекленевшие за пару секунд глаза сына и тут же пытается исправить ситуацию. — Антон, ты только не переживай сильно. Я что-нибудь придумаю. Я… — Он? Кто Он? — не своим голосом невпопад вставляет Антон. — Что? Кто? — не понимает женщина. — Валера? Он же сосед наш. Врач который. Я попросила его помочь мне довезти тебя… — Нет, не он. Ты сказала, что он сломал её. Кто, по-твоему, сделал с ней это? — уточняет парень, отстранённо смотря в пустоту и наконец полностью вспомнив, что же всё-таки произошло в этом злосчастном переулке. — А, да, точно. Я думала ты понял о ком я. — она тяжело вздыхает. — Какой-то мальчик взял трубку, когда я тебе звонила, чтобы… да неважно зачем. Звонила я. Этот ответил, но врать он совсем не умеет. Отнекивался, как мог, но я то понимаю, что он просто лапшу мне на уши вешает. Арсением Поповым назвался что ли. Что-то такое. — при упоминании парня сердце Антона сделало кульбит, а руки неосознанно начали дрожать. — Это не он. Точно нет. — тоном, не требующим сомнений парирует парень. — Но… — Нет, мам. Я знаю, что он тут не причём. Либо кто-то попытался его подставить, представившись им, либо он, правда, непонятно как оказался в той подворотне. — резко отрезает парень, укладываясь на кровать. — Его там даже не было. — Ладно, как скажешь. — всё ещё с сомнением покосилась на сына женщина. — А касаемо гитары не беспокойся, купим тебе новую! Я же откладывала на отпуск, но это подождёт. Да, Антон? — парень никак не реагирует, уже успев потеряться в мыслях об Арсении. — Тош, ты слышишь меня? Мы обязательно купим новую, только не переживай так, пожалуйста. — приняла на свой счёт молчание сына женщина. — Ты сможешь снова играть и будешь днями пропадать неизвестно где с ней, как и делал. Да?  — Это лишнее, мам. Не трать деньги. Это пустое. Что случилось, то случилось. Значит не суждено мне и всё, у судьбы другие планы на меня, а это лишь её знак. Нормально. Значит так и нужно. — как заведённый чеканит парень с каменным лицом, уходя в себя. — Я хочу спать. Можно? — наконец переводит взгляд на испуганную мать. — Мы ещё обсудим это, Тош. Обязательно обсудим. — тихо отвечает она, подходя к двери. — Сладких снов, родной. — выходит.       А у Антона, правда, не осталось сил для объективного осмысления ситуации, поэтому он откладывает это на потом, проваливаясь в царство Морфея. У него впереди целые выходные для того, чтобы разложить все свои мысли по полочкам, поэтому сейчас можно просто отдохнуть, помогая организму восстанавливаться.

***

      Антон снова сидит в излюбленном месте — туалете на четвёртом этаже, потому что найти новое такое же укромное место в этой школе не так-то просто. Он и на это наткнулся совершенно случайно, когда в прошлом году искал подсобку и бродил по этажам, дёргая за ручки любые двери, которые не были похожи на кабинеты. С того заветного момента он проводил здесь всё больше и больше времени, поскольку понял, что никто и не подумает искать его тут. А теперь «его» место раскрыто, а значит в первую очередь его будут искать именно здесь. Но пока Антон мог не волноваться. Он знал, что пока не пройдут минимум две недели, «элита» не будет его трогать. Следовательно, у парня есть достаточно времени в запасе, чтобы придумать новое тайное место для избегания одноклассников.       В его голове после тяжёлых выходных, во время которых парень максимально прятал результаты побоев от родственников и отшучивался на вопросы о его состоянии, не осталось никаких мыслей. Парень за предыдущие дни слишком много думал о несправедливости жизни, о сломанной к хуям гитаре и, конечно, об Арсении, который, по словам матери, взял трубку и объяснил местонахождение Антона. И это совсем не укладывалось в голове парня, потому что он знал наизусть ежедневное расписание Попова, в котором совсем не было свободного времени для помощи бедолагам в переулках. Тем более это совсем не похоже на Арсения, который не то чтобы был снежной королевой, неспособной помогать кому-либо. Он скорее не считал это нужным, не понимая с чего бы это именно он должен кого-то спасать. Ведь спасение утопающих — дело самих утопающих, не так ли? Такого мышления всегда придерживался Попов, поэтому мотив его неожиданного поступка так и не стал понятен Антону, несмотря на все его размышления на эту тему. Но сейчас было не до разбора того, что происходит в голове у Арсения. Сейчас Шастуну хотелось лишь расслабиться, ненадолго забыв о до сих пор болящем практически везде теле, о потерянном хобби и непонятном поведении возлюбленного, если там всё-таки был он, кстати. Поэтому Антон курит, сидя на подоконнике и выбрасывая пепел в окно. А чтобы наверняка отключить голову, в его наушниках на полную играет «Lonely» группы Palaye Royale.       Поэтому парень не замечает, как кто-то аккуратно заходит в помещение и встаёт рядом. — Эй, привет. — скорее спрашивает Арсений, неуютно топчась рядом. — Антон, верно? Эй?.. — легонько толкает Шастуна в плечо, отчего тот испуганно дёргается, вжимаясь в стекло. — Блять! — пучит глаза, испуганный парень. — Сука, зачем же так пугать?       Попов слегка морщится, слыша мат от «своего Орфея», пока Антон спрыгивает с подоконника, подходит к неработающему умывальнику, автоматически опираясь о него руками, и удивлённо смотрит на Арсения через отражение в грязном зеркале, висящем над раковиной. — Прости за бестактный вопрос, но хули ты тут забыл? — аккуратно спрашивает Шастун, всё ещё не веря в реальность происходящего, но при этом не чувствуя той паники, которая всегда накрывала его рядом с Поповым. Видимо слишком много чувствовал в прошедшие дни, совсем не оставив в себе эмоций. — Я? — тихо усмехается. — Я пришёл поговорить с тобой. Как смотришь на это? — Как ты узнал, что я буду здесь? — в голове Антона начинает складываться пазл, в который ему совершенно не хочется верить. Он всё же решает повернуться лицом к собеседнику, понимая, что через зеркало они не поговорят нормально. — Сейчас я честно тебе отвечу, а ты, пожалуйста, не сочти меня сразу за сумасшедшего, хорошо? — Шастун вздёргивает бровь, на что Арсений смущённо ведёт плечом и продолжает. — В пятницу я поднялся на четвёртый этаж и услышал пение из этого туалета. Мне очень понравилось, поэтому я остался слушать рядом, а потом увидел, как ты выбегаешь отсюда. — всё-таки лукавит и не договаривает парень, решив, что если он поведает историю полностью, то его точно посчитают каким-то психом или фанатиком. — Чтоп, сто? Ой, то есть, стоп, что? — ну вот и нервозность возвращается. — Ты меня слышал? — потерянно задаёт риторический вопрос Антон, пока в его голове неумолимо двигаются шестерёнки. — Ты же никогда просто так не ходил по этажам… А тут вдруг решил подняться на четвёртый, когда у тебя урок на первом, с чего бы это? — «Пожалуйста, ответь мне конструктивно, как ты умеешь. Пожалуйста, пусть это не будет то, о чём я думаю.» — проносится в голове парня. — Я просто решил прогуляться. Мне уже и этого… — не успевает договорить Арсений, потому что у Антона складываются 2+2, и он впервые за долгое время срывается. — Заткнись, блядь! Сука, я же был уверен, что ты не такой, что ты бы никогда не полез в это дерьмо, что ты сам против насилия и всячески избегаешь его! Ебать, я пиздец ошибся, конечно! — шипит в лицо Попову, делая к нему шаг. — Но я, правда… — пытается оправдать себя ошеломлённый такой реакцией Арсений. — Я сказал тебе заткнуться! — Антон угрожающе смотрит на Попова, чего он, правда, не на шутку пугается. — А ведь тебя считают идеальным, всегда ставят в пример, мол будьте умницами, как Арсений, а ты, блять! Это всё маска? Прикрытие, чтобы творить свои мерзкие делишки с ними? С этими даунами, которым лишь бы руками махать? Это благодаря тебе их что ли не замели ещё? Из-за тебя им всё сходит с рук? Отмазываешь эту компашку, скрывая все их грешки. — Шастун неожиданно поднимает края толстовки, показывая своеобразный космос из синяков на своём теле и указывая на упомянутые «грехи», он опускает худи обратно и устало выдыхает, успокаиваясь. Это было далеко не всё, что ему хотелось бы сказать, но за годы молчания он всё же научился запирать все невысказанные слова где-то внутри. — Я был о тебе другого мнения, думал, что смог тебя разгадать… — Звенит звонок на урок, и Антон видит, как парень напротив машинально дёргается, чтобы пойти в класс. — Да иди уже, а то вдруг кто-то узнает тебя настоящего. Тогда-то ты и останешься один. — выплёвывает Шастун и достаёт сигарету, сразу поджигая.       Арсений ещё пару секунд колеблется, но потом срывается из помещения, пробормотав что-то про экзамены и про то, что они ещё договорят. Он бы, может, переборол свой «синдром отличника» и смог бы прямо сейчас объясниться, но вся неоднозначность этого диалога и, в особенности, последняя фраза злого Антона заставили Попова сбежать. Он не привык к такому напору, не привык объясняться перед кем-то, да он вообще не привык с кем-то контактировать, а в такой стрессовой ситуации тем более не мог подобрать нужные слова. Ему нужно подумать, нужно осмыслить этот диалог, чтобы в следующую их встречу объясниться, не допустив недопониманий, которые случились в этот раз.       Как только дверь закрывается, Антон обессилено сползает на пол по стеночке и, уже сидя, докуривает сигарету. Он затягивается до кашля, чувствуя, как едкий табачный дым проникает в лёгкие, отравляя организм. Но это то, что ему сейчас жизненно необходимо. Иронично.       В голове парня роем летают мысли, не давая ухватиться хотя бы за одну. Десять минут назад он, ни о чём не думая, сидел на подоконнике, расслаблялся, наслаждался одиночеством. Десять минут назад он был уверен, что Арсений и знать не знает о его существовании. Десять минут назад он считал, что Попов никак не причастен к пятничной драке (если её можно так назвать). Десять минут назад он слепо любил Арсения, веря в его чистоту и непорочность. А что сейчас, спросите вы? Сейчас он всё также любит этого чёртового голубоглазого ангела, у которого немного сползла маска, показав Антону дьявольские рожки. Но зато теперь Шастуну больше не придётся избегать Арсения в школе, потому что тот больше не имеет над парнем старой власти. И это, наверно, единственный плюс, появившийся благодаря произошедшим в последние дни событий.

***

Спустя два месяца. Середина ноября.

Был обычный день Знаете таких ещё девяносто в календаре. Позади неспешно падает тень, Школьники идут кто куда в нетерпенье. Мертвый холодный асфальт и живая красная кровь. На холодном едва движимое тело, всё запачканное чем-то больным и красным, И на этом осеннем умирающе рыжем Лежит паренёк, лет шестнадцать. Он пытался спастись, защищался, Старался сохранить то, чем дорожил. Он не искал этой встречи ужасной, Но любимый предмет его погубил. Я нашёл едва движимое тело, всё запачканное чем-то больным и красным, Ответил на нужный звонок. К нему уже мама спешит из дома, Подняв на меня курок. Легко толкает дальше от сына, Говоря ему, какой я чудак. Я везде его голос слышу, А он отвечает — мудак! Не знает, что хотел я как лучше, Впрочем, получилось как всегда…

      Арсений написал это стихотворение уже на следующий день после недоразговора с Антоном. Он сделал это в порыве эмоций, поскольку не мог удержать всё в себе. После этого он, наконец, понял, почему раньше у него совершенно не получалось творить. Ведь для написания стихотворения, романа, поэмы, картины, музыки, да в целом для творчества, необходимы эмоции. А до появления в жизни Попова Орфея тот особо и не чувствовал ничего. Он всегда абстрагировался от происходящего, реагировал на всё скупо, чётко и по смыслу. У него никогда не было никаких серьёзных эмоциональных потрясений, потому что в семье все живы, целы и здоровы, с доходом у них всё нормально, а ни дружеских, ни, тем более, романтических отношений в его жизни быть и не могло, по понятным причинам. Единственные чувства, которые оказались необходимы Арсению — это чувства долга и меры.       После этих умозаключений он стал ещё сильнее восхищаться Орфеем и, одновременно с этим, даже жалеть его. Ведь для того, чтобы так легко сочинять на ходу, нужно столько всего чувствовать. Столько эмоций копить в себе, чтобы позже выразить их через музыку. Арсений считал это сверхъестественным.       Именно поэтому, когда после такой встряски организма, Попова прорывает на написание стихотворения, оно так и не находит своего адресата, ведь парень был на сто процентов уверен, что Антон, занимающийся этим всю жизнь, не оценит его посредственную писанину. И не то, чтобы ему было страшно из-за этого. Нет, что вы, Арсений же совсем не трус! У него просто совсем нет времени на то, чтобы дарить свои стишки какому-то парню из параллели. Да и он не знает, что говорить Антону при встрече. Ну и вообще это ведь так неловко — дарить подарки людям. А Орфей, наверно, и не нуждается в каких-то подачках Арсения. А что уж говорить о… Ладно, больше отговорок не будет, потому что он, правда, просто-напросто боится подойти к Антону и заговорить с ним. Потому что парень понимает, что после потери гитары у Антона осталось меньше возможностей для самовыражения, а значит вероятность возникновения вспышки гнева не из чего возрастает в разы. Возможно у Арсения есть идея того, как сделать всё-таки нужный ему диалог комфортным, но это будет непросто. Хотя когда ему не приходилось пахать для достижения успеха?

***

      За прошедшие два месяца Антон успел снова пройти через все стадии принятия своей влюблённости по новой.       В начале он соответственно всячески отрицал её факт, считая, что это лишь остаточное от былых чувств, а значит вот-вот она окончательно уйдёт.       Дальше стадия гнева. Антон злится на Арсения, злится на весь мир, но сильнее всего на себя. Он не понимает, почему не может переубедить свой тупой мозг просто ненавидеть Попова.       Торг. Самая безболезненная стадия для парня. Он просто спорит сам собой, в основном стоя у зеркала в ванной, будто разговаривая с другим человеком.       Депрессия у Антона протекает дольше всех. Когда на предыдущие стадии суммарно ушло около недели, то эта отнимает у него две, а то и две с половиной. Всё это время он ходит вечно угрюмым подводником, утопающем в собственных мыслях. И если обычно парень был просто тихим и никого не беспокоил, потому что его, зачастую, просто не замечали, то теперь Антона периодически даже пугались. Самые адекватные одноклассницы пару раз пытаются узнать что-то о самочувствии парня, который выглядел уж очень бледным. А какой-то пятиклассник один раз даже подошёл к нему с вопросом: «Дяденька Зомби, у тебя всё хорошо?». Это и стало тем самым тревожным звоночком, который показал парню, что пора выбираться из этой эмоциональной ямы и вообще что-либо предпринимать.       Он снова всё переосмыслил, в точности воссоздал в голове тот роковой диалог и, вспомнив слова Арсения перед уходом о том, что они ещё поговорят, решил просто ждать этого момента, вновь смирившись со своими чувствами к голубоглазому демону. В сравнение с тем, как Антон ещё в далёком седьмом классе легко принял то, что ему нравится мальчик, в этот раз он мучился слишком долго. Поэтому парень снова прячет эмоции где-то внутри и затихает, продолжая на переменах находить в толпе Арсения и аккуратно наблюдать за ним. Но если раньше Попов никогда не замечал или делал вид, что не чувствует на себе испытующего взгляда, то теперь он всякий раз резко смотрел на Антона в ответ с совершенно нечитаемым лицом. И это ещё не так сильно напрягало Шастуна как то, что Арсений сам стал периодически засматриваться на него, думая, что делает это незаметно. Это пугало. Сильно.       В таких переглядках и проходят два месяца, наступает ноябрь, а разговора всё так и не было. И Антон мог бы себя убедить в том, что Арсений в самом деле причастен к мерзким делишкам «элиты», но он продолжал верить в то, что узнал о Попове за годы постоянной слежки. А именно, что тот не бросает слов на ветер (ну и нереально пунктуален, но сейчас немного не об этом). Из-за этого парень стойко ждёт того момента, когда Арсений всё-таки созреет и подойдёт, но ебаных два месяца, по мнению Шастуна, это перебор. Так что он решает пойти самим на контакт, не желая и дальше тянуть время, поощряя внутренние метания.       В день, когда Антон хочет, наконец, прервать их вечные гляделки и поставить все точки над «ё», он достаёт из почтового ящика записку со стихотворением. Попов тогда в школу не приходит. Как и на следующий день. Как и всю последующую неделю.

***

— Мам, я сказал тебе, что мне это не нужно! По-твоему, я ничего не понимаю? — зло шепчет Арсений, сдерживая рвущийся изнутри крик. — Ты же сама всегда говорила, что я так умён не по годам! Так что же я сейчас не понимаю, а? — Арсений, как ты смеешь так со мной разговаривать?! — артистично взмахивает руками женщина. — Ты не перестанешь посещать фехтование, а уж тем более и ни одного из своих репетиторов и точка! А раз ты вообще снова заводишь со мной такие диалоги, то значит не так уж ты и взросл. Прости, ошибалась. — О, нет. Теперь я не поведусь на эти твои манипуляции. — ухмыляется парень, понимая, что у мамы нет нормальных аргументов. — Вы же сами купили мне ту книжку по начальной психологии, поэтому не надо вот этих заученных фраз. Благодаря вашим наставлениям я верю лишь фактам. — Арсений чётко ощущает своё превосходство, ударяя тем, что узнал за годы безвылазной учёбы. Он, само собой, не стремился задеть маму, но сейчас иначе нельзя. Если ему не удастся выиграть в этом споре, то слежка за каждым его шагом усилится в разы. Он узнал это после предыдущей крупной ссоры, с того проигрыша он и начал вечно им отчитываться о своих перемещениях. — Мам, я же уверен, что ты сама понимаешь, что мне это не нужно. Так зачем же продолжать? — да, теперь он пытается манипулировать, но на войне ведь все средства хороши, не так ли?.. — Нет, Арсений, я не хочу, чтобы ты ввязался в плохую компанию. Не хочу, чтобы твои мозги разлагались при общении с дурными людьми. Не хочу, чтобы ты попусту растрачивал себя на то, что того не заслуживает! — твёрдо чеканит женщина, а после, услышав звонок в дверь, идёт её открывать, видимо решив, что она этим поставила точку в их диалоге. — А может я сам буду решать, что заслуживает моего внимания, а что нет? — уже в пустоту спрашивает парень, пододвигая к себе и присаживаясь на стул, а руками опираясь на краешек стола. У него есть немного времени до прихода родителей на кухню, чтобы подготовить новые аргументы. Он не привык идти в бой неподготовленным.       Рано утром Арсений отнёс Антону то самое стихотворение, положив его в нужный почтовый ящик. Узнать адрес оказалось проще простого. Он лишь спросил у классной руководительницы парня, где тот живёт под предлогом дополнительных занятий. А кто же не поверит умничке Арсению, что он решил помочь трудному ученику? Верно, никто.       После этого Попов решил начать революцию с прогула школы. Правда, в этот раз он не ходил по району — как бы уже не сентябрь, а, на минуточку, почти середина ноября. Арсений заходит в первую же попавшуюся кофейню, заказывая эспрессо, потом капучино, раф и, напоследок, наисладчайшее гляссе. Он проводит там половину дня, ловя на себе понимающие взгляды бариста. Тот даже пытается заговорить с парнем с помощью шутки о прогулах, но Арсений его полностью игнорирует. Татуированный парень больше не лезет, а Попов, казалось бы, совершенно невозмутимо потягивает свой кофе, но внутри… Внутри Арсения просто разрывает на части, потому что по возвращении домой его будет ждать битва с родителями, проиграть в которой он себе не позволит.       На кухню заходит Попов-старший, выдёргивая сына из размышлений. — Ну что, Арсюх, мама говорит, что ты опять решил поиграться во взрослого? Тебе не надоело ещё рыпаться? — посмеивается мужчина, считая желания Арсения лишь плохой шуткой. — Нет, не хватит. Мне шестнадцать лет, а я никогда не знал хоть малейшей свободы! Да у меня друзей никогда даже не было. — с пылом отвечает парень, навязывая борьбу. — А разве отсутствие друзей это плохо? — Сергей шарится по сковородкам, стоящим на плите, в поисках ужина. — Друзья предают, глядя в глаза. Друзья продают твои секреты врагам. Друзья пихают ножи в спину. Разве оно тебе нужно? Не думаю. — он накладывает себе в тарелку котлеты с пюре и ставит это греться в микроволновку. — Вот что я тебе скажу, сынок, в жизни главное — связи. Без связей тебе делать нечего, а вот без друзей ты прекрасно обойдёшься. Вон, посмотри каких ты успехов добился за эти, по-твоему, одинокие годы. Лучший ученик школы, как-никак! — победно усмехается мужчина.       Арсений молча встаёт со стула и останавливается у выхода из помещения, поворачиваясь к отцу. — Если в твоей жизни были только такие люди, то мне очень жаль. Но не все готовы предать тебя по щелчку пальцев. — уже продумывая в голове план отступления в свою комнату, парирует парень. Он знал, что перечить отцу, значит злить его. — А тебе-то покуда знать? Сам ведь ни с кем не общался. — не смотря на сына, достаёт из печки еду. — Я наблюдал. — уверенность так и прёт, молодец, Арсений, так держать! — Но это сейчас не главное. — он шумно выдыхает. — В этот раз я не отступлюсь под вашим напором. Я сделаю так, как считаю нужным. А сейчас мне нужно отдохнуть от привычной жизни. — парень стоит уже практически на низком старте, договаривая. — Я не пойду на учёбу ни завтра, ни послезавтра, ни не знаю сколько ещё. Дам себе столько, сколько потребуется! Я всё сказал. — под опешившем взглядом Сергея он успевает смыться к себе в комнату, закрываясь на щеколду. И не зря. Спустя пару секунд в дверь начинает рваться отец, крича о том, что Арсений не посмеет так своевольничать, пока живёт в их доме и питается их едой.       Парень знает, что мужчина скоро перебесится. Но всё же решает сегодня больше не выходить из комнаты во имя собственной безопасности.       В итоге, Арсений проводит дома неделю, максимально избегая семью, чтобы в сотый раз не слушать их нотации и не чувствовать на себе уничтожающие взгляды. Он проводит это время не только за размышлениями, продолжая учиться и списывая конспекты, которые ему учтиво скидывал одноклассник. Всё-таки без саморазвития он уже не совсем не может, несмотря на то, что парень скачивает себе на телефон какие-то онлайн шутеры, пытаясь втянуться в хоть какую-то пацанскую тему, но безуспешно. Ему это не нравится. Но сейчас всё же не об этом…       На исходе недели Арсений понимает, что он, наконец-то, готов к разговору с Антоном. И он даже придумал, как его завести.

***

      Суббота. Кто может прийти так рано в субботу? Кто настолько не пунктуален, что трезвонит в дверь в восемь утра в чёртову субботу? Антон этого совершенно не понимает. Он, матеря про себя весь мир, подходит к двери и, не глядя в глазок, распахивает её. Его зрачки непроизвольно расширяются от увиденного, а рот открывается от удивления.       Перед Антоном стоит Арсений собственной персоной и, лучезарно улыбаясь, протягивает вперёд руку с гитарой. — Давай поговорим? — мягко предлагает он и после приглашающего жеста заходит в тёплую квартиру.