Life goes on

Tae: Сегодня пойду в театр. Namjun: Внезапно. Тебе же не нравится? Tae: Этот обязательно понравится. Namjun: ? Tae: предчувствие. Namjun: хм... Tae: Хён, не хочешь со мной? Namjun: Опять внезапно. Tae: подумал, тебе станет интересно. Tae: это иммерсивный театр. ты попадаешь внутрь представления. актеров только трогать нельзя, хотя они не на сцене, а прямо рядом с тобой. Tae: и это будет в очень интересном месте. "...Вы окунетесь в изысканную архитектуру европейского особняка, сможете осмотреть несколько этажей, оформленных в классическом стиле, проникнуться нуаром драматической и детективной истории. Особняк восстановлен по чертежам итальянских мастеров" бла бла бла... "Не забудьте, вы не имеете права снимать маску или обращаться к актерам, если они сами обратились к вам. Будьте внимательны, следуя за представлением, и помните:  всё начнётся, как только вы войдете". Namjun: Звучит неплохо. Думаешь, билеты все еще есть?       Джун всегда его поддерживал. Отец весь был в работе, мама занималась своей галереей, а брат был всегда рядом. Сад, школа, первая драка, первый поцелуй, первое порно, первый алкоголь, хобби и отношения с миром. И в браке тоже, пусть раннем. Когда младший сумасбродно женился на первой серьезной любви, едва закончив старшую школу — только брат поддержал его, и помог пережить бурю эмоций отца. Через год Чан Мин Со и Ким Тэхён осознали, что страсть мало помогает жить вместе, а ревность и истерики только подливают масла.  Взаимная усталость превратила их в скучных соседей, и, спустя полтора года, Мин Со ушла. Они с Тэ поддерживали связь, слали друг другу смс-ки на праздники и ставили лайки в соцсетях.        Собственно, это она прислала ему приглашение на шоу. Сейчас она работает в театральных кругах, и всегда помнит, что Тэтэ любит искусство. Правда, он весьма избирателен, поэтому Мин Со подбирает предложения особенно тщательно. Тэ спустился по лестнице, прыгнул в такси. Интересно, что будет сегодня? Он уже несколько дней откровенно скучал, каникулы начались... (Да, ранний брак не помешал Тэ поступить в Корейский национальный университет искусств. Он увлекся фотографией еще в школе, и везде ходил с фотоаппаратом. Сейчас каникулы, и в будние дни он слонялся по городу с музыкой в ушах, рассматривая людей, улыбаясь в пустоту и снимая все подряд). Тэ еще раз перечитал сообщение от Мин Со: "Тебе точно понравится. Здесь заняты лучшие танцоры, и актеры. Я бы ни за что не позвала тебя на нечто скучное — такого ты  еще не видел. Сканируй куар-код". По ссылке — двухэтажный дом, французские балконы, в окнах — гирлянды фонариков, полумрак. Лепнина на стенах, уютные камины, выложенные плиткой, мелкие детали, вроде картин на стенах или витражных окон, дверные ручки — тяжелые, латунные, фигурные. Служители реально в ливреях, как в учебнике по мировой истории  — правда, не определить страну... Тэ листал фото, увеличивал их. Рассматривал интерьер комнат, смотрел на актеров — они все были в полумасках, но даже так — ужасно красивые. Всего восемь человек, очень разные типажи, но такие... такие характерные! Очень яркие черты лиц, горящие глаза, и такие костюмы... позы... Электронный буклет посвящал будущего зрителя в отношения между персонажами и давал минимальный набор узнаваемых примет и фото в интерьере: — Роза, танцовщица, сестра Анны, тайно влюблена в Лео; — Доктор Ху, врач, влюблен в Розу; — Анна, светская львица, сестра Розы — Лео, жених Анны; — Бэлла, служанка. мечтает выйти за доктора; — Фредерик, хозяин дома, отец Анны и Розы; — Жизнь / Джимми — Смерть / Морана Машина останавливается, и на сиденье рядом плюхается Намджун. — Привет, братец. Тэтэ оторвался от телефона и неуклюже приобнял старшего. -Привет, Намджун-хён. Как на работе? Намджун работает у отца, и готовится стать наследником издательского бизнеса. Сегодня пятница — он ещё в строгих брюках, сиреневой рубашке, блейзере в тон, но уже расслабляется, подкатывает рукава, открывает красивые руки. У него широкие плечи, острый подбородок и ямочки на щеках, когда он улыбается. Ему ужасно идёт пепельный цвет волос и фиолетовый в одежде. -Как на работе.. как обычно. Сегодня закрыли сделку по переводам интересного автора, "Задача трёх тел". Я хочу прочесть наш перевод первым. Тэ молчит, улыбается. Хён всегда хорошо писал. И редактировал. И как здорово, что работа ему нравится. Такси останавливается. Стемнело, а от парковки до особняка нужно пройтись пешком, по живописной дорожке среди красных клёнов и аккуратно постриженных кустов, на которых развешаны фонарики; к особняку собираются зрители. На входе, у тяжёлой деревянной двери всех встречает швейцар в синем сюртуке с узорами и золочёными пуговицами; на нем слегка припудренный парик (букли по бокам и хвостик сзади), треуголка в тон, штаны, чулки и высокие туфли с пряжками. Удивлённый Тэ пытается запомнить все, что видит. На входе он и Намджун получают карты — как большие карты Таро, с рубашкой и рисунком. У Тэ на рисунке Арлекин. У Джуна — доктор. Зрители собираются у бара, у всех в руках карты. Намджун хмыкает, и заказывает себе и брату просекко. Тэхён придерживает бокал левой рукой, водит длинным тонким мизинцем правой по рисунку на карте: Арлекин пёстрый, звонкий, летящий, его полумаска белая с чёрным, в волосах золотое перо, на ногах туфли с острыми загнутыми носами, в руке — бубен. Рядом карта Джуна: доктор во всем белом, в одной руке трубочка — старинный стетоскоп, в другой склянка; у него строгое одеяние, волосы убраны под шапочку, маска тоже белая, с длинным носом. Джун любуется братом; Тэхёни из лопоухого щекастого карапуза вырос в изящного молодого человека. У него копна густых смоляных волос, чёрные миндалевидные глазищи, чувственный рот. Есть такой тип людей, которые странно улыбаются — у них при этом уголки губ идут вниз. Но Тэхён умудряется улыбаться квадратно, и при этом абсолютно озорно. Так Намджун думает; он потягивает почти тёплое вино, и слушает брата: -Что-то пока непонятно. Ну, на входе швейцар, ну, бар, ну карты. Красивые, кстати. А когда мы уже зайдём? В этот момент голос в колонках негромко, почти интимно, но так, что слышат все зрители, объявляет, что случилось нечто странное, и что уважаемые гости должны стать свидетелями. Согласно картам в ваших руках, — продолжает голос,  — вы войдёте в разные двери, и увидите разное, главное — сложить картинку к завершению этого вечера. Напоминаю, — голос делается строже, — что вы не можете трогать актёров, но можете следовать за ними, чтобы понять, что же именно случилось в особняке накануне выходных... Братья оказываются разлучены; Тэхён растерянно и напрасно ищет глазами в растекающихся потоках людей широкие плечи Джуна. Он получает маску, такую же, как у всех, полностью скрывающую лицо, на удивление комфортную, и входит в дверь с уже знакомым изображением Арлекина. Темно; мрак рассеивают свечи, фонарики; Тэхён видит вокруг лишь одинаковые маски, как у него — это зрители, с любопытством рассасывающиеся по особняку. Он поднимается по узкой, скорее всего, челядной, лестнице на один пролёт, и замирает: перед зеркалом на стене, у входа в комнату — девушка. Он помнит ее костюм по буклету — это Бэлла. Руки ее подняты над головой, она колдует с причёской. Тонкие, белые, похожие на лебединые шеи, руки. Только они живут сейчас, поправляют, трогают, поглаживают, опускаются от причёски к платью, одергивают корсет, слегка вытаскивают из него грудь под тонкой тканью, укладывают складки на юбке, подтягивают чулки (при этом открывая белые ноги в панталонах до середины бедра), замирают... -Ну... Можно идти. — негромко произносит она. — Краше я уже не стану, а доктор ждёт. Ждёт! — она отворачивается от зеркала, и решительно шагает в арку комнаты. Тэ немедленно следует за ней, успевая быть первым зрителем. В комнате моет руки доктор; он стоит спиной к вошедшим, и его монолог продолжается, оставляя свидетелям лишь додумывать его начало: — ...и тогда уже ничего бы не помогло! Нет, я определённо хороший врач. Нужно записать все шаги, что я сделал!  Бэлла подбегает к доктору и обнимает его со спины, говорит громче:   Мой доктор! Вы посылали за мной? Тэхён продолжает слушать; глаза привыкли к полумраку, и он осматривает комнату.  Большой стол, тяжёлые стулья, шкаф с огромным количеством баночек, бутылочек, на столе саквояж, он раскрыт и видны бинты, кейс для инструментов и кипячения, какие-то скляночки и коробки; около этого — большая тетрадь, на ней перо и видны свежие записи, видимо, доктор ведет дневник. Или, лучше сказать, журнал? Вдруг он теряет интерес к голосам, и направляется изучать дом. Он прошёл полутемную гостиную (гарнитур в красных тонах, стол с чашками и блюдцами, молочником и сахарницей), потом небольшой коридор (ничего примечательного, пожалуй, кроме книжного шкафа и масок на стенах), и уткнулся в три двери. Скорее всего спальни, он же на втором этаже. Наугад толкнул двери и осторожно вошёл, уже не замечая зрителей в таких же, как у него, масках, словно это не белые одинаковые лица, а плащи-невидимки. Кровать с балдахином, свеча на окне, свечи на столах и стенах, на полках. Довольно светло, но ветерок гоняет тени по помещению. Тэ осмотрел туалетный уголок — столик, таз для умывания, зеркало. Долго смотрел в него, пока не понял что отражение повторяет его движения и с удивлением узнал себя. Поднял ладони к маске, огладил ее, подурачился, кривляясь в зеркало. Шагнул к кровати: она была в беспорядке, словно кто-то метался полночи, и не мог уснуть, одеяло сбилось, покрывало лишь уголком заслоняет постель; Тэхён осторожно присел, погладил подушку, простыни. Ему очень нравится ощущать вещи, касаться — мама называла его "трогательный мальчик". Подушка в сатиновой наволочке, приятно гладкая, прохладная. Простыни он расправляет пальцами, разглаживает покрывало и вдруг понимает, что под ладонью очень тепло. Тэ замирает, и зажимает себе рот руками, чтобы не заорать: из-под покрывала на него кто-то набрасывается, обнимает и целует в висок звонко, сладко. И горячий шепот в ухо "Пуонг, ты забыла слова?!" И немая сцена, когда этот кто-то понимает, что произошло недоразумение. Паника в глазах актёра быстро гаснет, и руки его, умоляюще сжав плечи Тэ, падают на постель: — О, прости, милый, ты не тот кого я ждал. Но ты видел? Ты видел её? У Тэхёна все ещё кружится голова и дыхание сбито. На постели сидит... Не иначе ангел. Растрёпанные волосы, испуганные глаза, серьга в ухе; он очень изящный, очень красивый... Тэхён успокаивается, глядя на его пухлый розовый рот, почему-то он наводит на мысли о доме, уюте, и Тэ выдавливает: — Не... — откашливается. — Её? Бэллу? — Да нет же, на что мне эта вертихвостка... Я о той, с кем предстоит танцевать сегодня... Юноша встаёт с постели стремительно, как ветер, и меряет шагами комнату; его костюм только подчеркивает лёгкость и уверенность его движений, он весь — пружина, точёный механизм. Хлопают руки-крылья, высокий голос наполняет спальню, пока он кружит, и вдруг останавливается возле Тэхёна. Он легко, нежно берет Тэтэ за подбородок под маской, чтобы ненароком её не сбросить, и приподнимает его лицо к себе: — Я ведь не обидел тебя.. вас?.. — он вопросительно смотрит, подвешивая паузу, многозначительно вглядываясь в прорези Тэхёновой маски. Тэхён почему-то злится. — Можете звать меня мистер Ким. — от голоса веет холодом. Зрители завистливо ахают еле слышно. — Я ведь не обидел вас, мистер Ким? — актёр бережно проводит большим пальцем по щеке Тэ. Я вспомнил, как тебя зовут! — проносится в голове у Тэхёна, — ты Джимми! Но вслух он не говорит ничего. Актёр отступает, и, возвращаясь к роли, легко и стремительно сбегает. За ним бегут белые маски зрителей. Тэхён продолжает сидеть, а на его щеке горит след горячих пальцев. Хочется ледяного просекко. Хочется еще раз услышать этого человека, ощутить тепло его пальцев на плечах — как прикосновение к произведению искусства. Никогда раньше не случалось, чтобы человек так тронул за несколько минут. Хочется смотреть на него — следить за тем, как он движется, как говорит, как летают его волосы и одежда... У Тэхёна гусенички в животе, под ребрами, пушисто ерзают и щекочут. Ему бы побежать за Джимми, но не хочется испортить впечатления — это восхищение и злость одновременно, за то что он так не может — так легко. Нет, не так. Легко Тэ как раз может. А так же красиво — нет. Летяще и текуче. Остаток времени Тэ старательно изучает интерьеры, уже легко ориентируется в полумраке, и чудесным образом избегает практически всех сцен спектакля (он появляется ровно под занавес последних движений или слов, когда актеры либо расходятся, либо замирают в последней позе), и для него полным удивлением получается финал: Тэхён входит в танцевальную комнату первого этажа — просторную, с окнами в пол (он уже проверял, виды за окном — хорошо продуманная и освещённая картинка), и попадает в мизансцену борьбы смерти и жизни. Легконогий, подвижный и яркий Джимми прекрасен в танце, его текучие движения не передать словами. В противоположность ему смерть — ее движения нарочито полновесны, неумолимы; они танцуют за душу хозяина дома. Впрочем, все персонажи здесь, но застыли, недвижимы. И слава богу, думает Тэ, они не смеют! не смеют прерывать это кружево, волшебную паутину. Смерть тоже прекрасна, но ей не под силу победить магию Джимми, он бесподобен.  В одном из пируэтов он отпрыгивает от смерти и влетает прямо в руки Тэ, которые тот успел выставить перед собой; прямо под пальцами бьётся птица-сердце, волосы щекочут шею; под ладонями влажно, Джимми жарко, он смущённо шепчет "спасибо" и упархивает прочь, в победу над смертью. Зажигаются огоньки, обозначающие дорогу на выход, зрители взрывают тишину аплодисментами, и медленно, текучей массой движутся к выходам. Артисты недвижимы, вокруг них встают гарды в ливреях и закрывают специальные занавеси. В фойе Тэ достаёт телефон и уже набирает номер брата, как тот хлопает его по плечу: — Тэ! Ну, как тебе? Тэхён молчит. — Ты же догадался, да, братец? Гениальная мысль! Любовь, которая связывает по рукам и ногам, и позволяет лишь жизни и смерти все решить и взвесить? Я впечатлен. — Что?.. — Тэхён-и, только не говори, что ты не поймал основную мысль! За кем ты следовал? Мы ни разу не пересеклись, что удивительно. — Намджун говорит быстро, и не дает времени для ответа, впрочем, которого Тэ и не мог дать.  — Мне нужно выпить. Поедем? — Погоди. Хочу найти кое-кого... Получасом позднее раздосадованный Тэ с братом сидят в баре в Каннаме, хён потягивает соджу, упрямый Тэхён продолжает цедить просекко. Музыка орет — dallyeo dallyeo naega beol-eo naega sachi! Я сам обеспечиваю свою роскошь... Угу, когда может! Ему искристо на языке и в горле, пузырьки холодно щекочут гусениц в животе — те подбираются под самые ребра и включают флешбэки в вечер. -И вот поэтому... Брат! Ты слышишь меня? Тэтэ не слышит. Прокручивает в голове картинки и вслушивается в пушистое шевеление в животе. Ему не хочется слушать про актеров, про гениальность режиссера и отличные декорации, о которых рассуждает Намджун. У него не вышло найти актёра — охрана никого не пускала, а Мин Со не ответила так быстро, как того хотелось Тэ. Он думал было подождать под театром, но один из зрителей, проходя мимо, отметил: — О, машины нет. Актёры уже уехали. — после этого ничего не оставалось кроме как позволить брату уволочь его. ..."Спасибо" — и пожатие плеча, опять. Какие крепкие ладони у Джимми! В первом столкновении, скорее всего, должна была прийти актриса, но не пришла. Или пришла позднее? А тогда почему он  ушел? Или потом вернулся? Надо сходить еще раз. Теперь он точно знает, за кем нужно следовать. Можно будет сразу пройти в ту спальню, главное, не перепутать дверь. И дождаться. --- Тэхён нетерпеливо мнет пальцы. За прошедший день он только уговорил Мин Со достать ему билет, не важно, что все распродано, ему нужен. Нужен. Один. Билет. Всю ночь ему снилось что-то тревожное, но не тяжёлое, а интересное. Что-то.. бередящее. После расставания с женой, Тэтэ возместил упущенные два года с лихвой: бары, дискотеки, половые партнёры, эксперименты... Слово "спектр" стало его любимым после того, как пьяный в стельку, смущаясь и умирая от страха он рассказал Джуну, что, кажется, переспал с парнем и ему понравилось. Хён достал шипучий аспирин, бросил таблетку в стакан и залил водой. — Тэхён-и, ты ведь знаешь, что сексуальная ориентация — это спектр? — Намджун потёр левый глаз фалангой большого пальца, прикусил губу (он всегда так делает при серьёзных разговорах с младшим!), и принялся рассказывать.  Тэхён пил ещё два дня, после чего перестал придавать большое значение тому, какого пола человек, который действительно нравится. В этот раз снилось что-то такое.. от чего фейерверки взрывались прямо под ребрами, и смутно хотелось потрогать и погладить это ощущение, чтобы толкалось в ладони щекотно. Как будто сон в темноте с плохо завязанными глазами — только какие-то образы, движения, за которыми не успеваешь, и которые бередят голову похлеще любимого шампанского. Подобные влажные сны уже несколько лет не беспокоили его, ну что за бредятина! Мягкие волосы, полуоткрытые губы, горячие ладони, которые никак не поймать в свою. Движение со всех сторон в темноте — ощущение легкого шелка по плечу — воздух колеблется за тканью — и не поймать, не поймать, не поймать... Тэ проснулся взмокший, на сбитых простынях, и до рассвета проворочался, пытаясь восстановить образ Джимми. Такой же текучий и летящий, как его персонаж, не поймать! Сплошные детали, паззл не складывается — горячие пальцы, пухлые губы, смеющиеся глаза и широкая улыбка, легкие шаги, ключицы в распахнутом вороте рубахи, серьга в ухе, крепкие ладони... Мин Со обещала попробовать найти контакт, без нарушения рабочей этики. Тэхён нетерпеливо мнет пальцы, теребит губу, дует на челку. Он стоит напротив окна в пол, и смотрит на реку Ханган. Ему ужасно хочется схватить фотоаппарат, и снимать, снимать, снимать этого Джимми. Жаль, камеру нельзя взять с собой в особняк...  Он смотрит на занимающийся рассвет и прикидывает, что именно он бы хотел снимать. Представляет белый фон, черный фон, съемки в воде, под водой, на постели. На огромной белой кровати. Или в пустом заброшенном доме. В прыжке. Склоненного. Интересно, у него есть ямочки на пояснице? Тэтэ закрывает руками лицо и отворачивается, уходит к кровати. Нужно поспать. Хрен тебе — заявляет мозг и крутит в голове карусель картинок. Тэ со стоном хватает телефон и уходит в душ, понимая, что без разрядки он не то, что не заснет, к моменту встречи с Джимми просто рискует опозорится. Через десять минут он спит, провалившись в темноту и предвкушение. Он ничего не ел. Не смог. В животе — бархатные гусенички, бенгальские огоньки и просекко. В баре полно людей, и девушка рядом заказала еду. Бенгальские огни заискрили со страшной силой, и Тэ был вынужден заказать себе хоттоки. И шампанского. Порция была уничтожена в момент, желудок перестал урчать, в голове слегка прояснилось. "Да что со мной, блять, такое!? — он взлохматил челку, и прикрыл глаза. — Какой-то левый парень, что в нём? Почему трясёт... А вдруг он тупой? Или злой? Или чавкает? Или говорит "кушаю"?" Тэ в панике отнял руки от лица, взгляд в пустоту... Его просто кроет. Ну да, просто кроет, паническая атака, поническая отаке... атака от пони... Он сгрёб бокал с ледяным брютом, одним глотком его выпил и проверил еще раз свою карту — Коломбина. На ней нет маски, а платье из заплат, как у Арлекина, пёстрое; шапочка с пером, и бубен в руке.  Из колонок (наконец!!) понесся тот самый голос, приглашающий к представлению, и у Тэ внезапно отказали ноги. Он последним подошел к дверям, выслушал инструктаж и чуть было не заблудился, пытаясь сориентироваться, куда именно он попал через новую дверь. Адреналин пузырился в груди, кажется, сквозь него брызгами пробивалось сердце. Он обходил маски зрителей, пытаясь никого не задеть, когда вдруг понял, где он находится. Шелест, шаг, скрип, быстрее, еще быстрее, лестница, коридор, и! Он замер. Попытался успокоить глупое сердцебиение, унять дыхание. Спокойно открыл дверь, вошел. Прошелся по спальне, снова рассматривая комнату — что не на тех местах? Интересно, он совпадает по времени? А Джимми уже здесь и ждёт под одеялом своего момента, или ещё не пришёл? На всякий случай Тэ проверил часы, и затаился было около зеркала, но ему сводило ноги от волнения, и мурашки истоптали кожу, гусенички из пушистых превратились в танковые и испахали рёбра изнутри, потому он подошёл к кровати, провёл ладонью по подушке, по скомканному одеялу, простыне... В этот момент в комнату влетела, и упала прямо на постель Морана. Тэ замер, отшатнувшись. Морана что-то говорила, а он смотрел только на одеяло, из-под которого должен был появиться Джимми, и вот, вот, одеяло поднимается и ... Ветер шумит в голове Тэхёна, от уха к уху внутри головы проносятся слова, а внутри всё оборвалось, умерло, сдохло, разом лопнули все пузырьки и перестало хватать воздуха.  Это не Джимми. То есть Джимми, конечно, но не его Джимми! Темные волосы, голос ниже и не такой милый, грация движений совершенно иная... Актеры отыгрывали сцену, а Тэтэ медленно отодвигался назад. Хотелось снять маску, хотелось убежать, спрятаться от глаз отовсюду, забиться в какой-нибудь угол, лишь бы не слышать актеров, и не вспоминать снова сны. Он вышел из спальни, не дожидаясь окончания сцены, и направился к лестнице, по которой поднимался вчера; сердце билось медленно, глаза щипало, щекотало в носу; хотелось спуститься в танцевальный зал и там дождаться в уголке финала, если не выпустят просто в бар, хотя в баре можно напиться.  Ноги еле волочились, все тело отказывалось нормально повиноваться — давненько не случалось такой эмоциональной встряски, такого фееричного облома по ожиданиям, и досада, злость, пустота и остатки шампанского жгут живот, что еще хуже — трясутся колени. Тэ был уверен, что он не способен на такие эмоции после развода с Мин Со, после того, как он пожил на полную катушку — вечеринки, девушки и парни на ночь, на день, на пару часов, ему казалось, что уже ну всё, нечему удивляться.  Тэхён добрался до лестницы, и медленно спускался вниз, огибая и стараясь не касаться зрителей в масках, масках, масках, когда горячая сухая ладонь вплелась пальцами в его руку и кто-то быстрый и легкий потащил его вперед, прямо к стене, с разбегу прижал его к шершавому кирпичу сильно-сильно; белый балахон напоминал смутно что-то, а маска перед лицом прямо упрямо прятала смеющийся взгляд, крала жаркое дыхание. Правая рука маски скользнула за спину Тэ, и внезапно оба провалились за потайную дверь, едва не упав на пол; проход тут же закрылся, а Джимми поддержал его за талию: — Ох, прости, милый, но ведь ты искал меня? — он с нажимом произнес "меня". Тэхён медленно протянул руки и снял обе маски разом. Озорная улыбка мягких пухлых губ, линия челюсти, о которую можно порезаться, и скулы, которые хочется трогать... -Искал. Тэтэ впивается Джимми в губы, обхватывает его руками так крепко, как будто боится, что как только отпустит, того унесёт ветром; как будто его постоянно хотят отнять; как будто это сможет хотя бы немного потушить вспышку в животе. Пушистые гусеницы под ребрами превратились в бабочек, они щекочут и бьются крыльями, и пузырьки шампанского, шибанув сперва по голове, стремительно заполняют пах, и Тэхён прикусывает Джимми за нижнюю полную губу. Тот охает, слегка отстраняется, и произносит Тэ в рот, задыхаясь: -здесь везде камеры. А я приехал за тобой. Но ты ломаешь всю игру! — он звонко смеётся, запрокидывая голову, открывая шею и не выпуская Тэхёни из объятий. — Догадывался, что будешь искать меня, милый. Давай уедем? Тэхён кивает и просит хрипло: -только не исчезай... -и не надейся. У меня планы на твой счёт! Но сначала... — Джимми осторожно берет лицо Тэ в ладони, трётся кончиком носа о его, большими пальцами гладит щеки, скулы.. Очень мягко целует его, проводит языком по губам и зубам: — зови меня Чимин. И... Потанцуй со мной сегодня. Чимин не размыкает их рук, а Тэхён рад, что на нём огромная толстовка, которая прикрывает бесстыдную эрекцию. Чимин тащит его за собой, как будто он Гермес и на его обуви есть крылья, он что-то говорит людям рядом, слышен смех, и Тэ смущённо закусывает губу. В такси они целуются, неспешно и тягуче, пробуя на вкус, впитывая запах и изо всех сил стараясь не переходить грань: лично Тэхён очень сильно сдерживается, чтобы не оседлать Чимина прямо сейчас, не потереться через грубую джинсу об чиминов пах, да чего там, трахнуть его прямо здесь, прямо сейчас; изо всех сил он двигается медленно и осторожно, потому что при увеличении скорости сгорят все предохранители. Лично Чимин сдерживается от того же, но чувствует, что можно ещё поиграть, можно ещё помучить господина Кима, и — конечно же! — потанцевать. Это очень крутой клуб, и его танцпол заполнен людьми, но Чимина видно в любой толпе. То, как он двигается, как будто создает вокруг себя новый мир, который заполнен только его движением, его танцем, его легкостью и подвижностью — Тэ не хотел бы сейчас танцевать. Он у бара. Заказывает просекко, конечно же, как будто его подреберье без того не наполнено искрами и пузырьками, он наблюдает, и знает, что сейчас Чимин танцует только для него, для него улыбается, его дразнит, далеко не отходит. У Тэ раздуваются ноздри, но лицо спокойно, а из-под прикрытых век взгляд такой тяжелый, такой плавящий, что подходящие познакомиться молодые люди быстро исчезают.  Тэ на миг отрывает взгляд от Чимина, чтобы посмотреть на свои пальцы, потому что ощущения странные — и видит тремор, его реально потрясывает внутри от напряжения, которое копится с вчерашнего дня. Он переводит взгляд туда, где должен быть Чимин, и сердце снова пропускает несколько ударов — его там нет.  Пальцы разжимаются, и бокал скользит сквозь них, пока глаза мечутся испуганно, и тут совсем рядом раздается: — Прости, милый... Я снова тебя напугал. Но я ведь сказал, что не исчезну. — Чимин держит пойманный бокал, а Тэ против воли вцепился в чиминову руку накрепко, чтобы не потерять.  — Тебе придется, милый, танцевать со мной. Мы ехали сюда за этим, здесь лучшая музыка во всем Сеуле, а ты стоишь у бара! — Он залпом осушает бокал Тэ и тянет за руку, и вытаскивает его, не желающего расцеплять пальцев, с собой на танцпол; и весь Чимин — лоза, плющ, лиана вокруг Тэхёна. Музыка — драм, свет — пульсация, и Тэ ничего не остается, как подчиниться. Просто ловить и отвечать на движения, чтобы музыка тел совпала, чтобы в один ритм пульсировали пузырьки в животе, а пушистые гусенички оторвались на своем гусеничковом open air. Чимин доволен — это видно по его улыбке, по тому, как он подстраивается в ответ — с удовольствием, не подпуская к ним никого из танцующих рядом: он отсекает их выражением лица и явно читающейся тягой к партнеру. Они дразнят друг друга, играют в грязные танцы, и клюются поцелуями куда попало — короткими, острыми. В какой-то момент он прижимается к Тэхёну и прокрикивает сквозь музыку в ухо: -Хочу тебя! Тэ подхватывает Чимина и пробивается сквозь понимающие взгляды, ритмичную толпу, вскинутые руки и потные спины к выходу. Он не спрашивает — куда, он просто берет такси, называет адрес и затыкает рот Чимину, который смеется и что-то говорит, глубоким поцелуем. У него нет больше сил стесняться, ждать, просить — его пальцы жадно задирают лонгслив, касаются спины, сжимают бока, гладят плоский живот, нагло щиплют соски, и явно вот-вот разожгут пламя, потому что в местах прикосновений почти горит. *** -Пожалуйста... Не в машине... — шепчет Чимин, а сам прижимает Тэхёна к себе, водит губами по шее, за ухом, прикусывает мочку, кончиками пальцев лезет за ремень, и отвечает, отвечает, отвечает... Из машины они попросту вываливаются, хохоча, и не разрывая рук, устремляются наверх, по лестнице. — Где у тебя душ? — Чимин стаскивает с Тэ футболку, швыряет на пол. — Если ты надеешься, что я отпущу тебя туда одного, у меня плохие новости. — Тэхён просовывает руку под майку Чимина спереди, крутит её, и за узел легонько тащит за собой. — Господин Ким, я хочу спросить... Ты успел подготовиться к сегодня? — А ты? — Чист и свеж! — Тогда зачем душ? -Тэхён смеётся низко, обнимает Чимина за талию, — хочу раздеть тебя. Чимин хитро улыбается ему в рот: -Потому что там наверняка есть зеркало. Тэхён рычит глухо и затаскивает Чимина в ванную – чертов хитрец, там и правда зеркальная стена. Прочь шмотьё, чтобы ничего не мешало жадно впечататься друг в друга;  Чимин обнимает Тэ за талию, затаскивает в душевую кабину и прижимает к зеркалу, языком изучает рот, щеку, бровь, висок, скользит по шее, за ухом, по горлу, утыкаясь в ямку меж ключиц, поднимает слегка затуманенный, искрящийся хитринкой взгляд, лыбится, и останавливается, руками — жмёт к себе, скользит ладонями по спине, мнёт ягодицы, на мгновение, будто случайно раздвигает их, потом гладит бедро жадно, сжимая, закидывает его на себя, и целует ключицы, губами по груди водит, находит затвердевший сосок, покрытый гусиной кожей. Прикосновение его языка – как удар током, а два прижатых члена между ними обжигают кожу, пульс отдаётся в затылке глухими ударами барабанов; Тэ врубает воду и на их головы льются теплые лёгкие струи. Тянет Чимина за намокшие волосы, заставляет на себя посмотреть: — Как ты хочешь? Скажи... (целует в кончик носа, кусает за пухлую верхнюю губу). — А ты? — Мне все равно, я просто хочу тебя, весь — всего. Что бы ты не выбрал — я догоню тебя после. — Ох, милый... — Чимин вжимается плотнее.  — Тогда разворачивайся, я неистово хочу тебя прямо здесь. Подожди! — он бесцеремонно разворачивает Тэ к себе спиной, давит на поясницу, заставляя упереться в зеркало руками и прогнуть спину, слегка выставив задницу, которую тут же начинает гладить, уже не случайно раздвигая ягодицы, скользя пальцами в ложбинке, то и дело проводя по колечку ануса. Тэ поднимает глаза и видит себя в зеркале, в это мгновение палец Чимина надавливает и проникает внутрь, раздвигая, нагло проталкиваясь. Охнувший Тэхён снова издает глухое "РРррр..." -Рычи, милый, рычи, это только заводит. Тебе нравится, что ты видишь? Впрочем, знаю, что нравится — там ведь ты... Где у тебя смазка, она есть в душе? -Есть, прямо за моей головой шкаф... протяни руку, открой. -Господи, ты совершенство, знаешь, да? — Чимин целует его своими умопомрачительными губами между лопатками, проводя языком по позвоночнику, задерживаясь на пояснице, а потом его дыхание обжигает, давит влажным. Тэ прикусывает губы, и выгибается ещё больше, силясь дотянуться рукой до затылка Чимина, но тот перехватывает его руку, отталкивает и слегка шлёпает по заднице — Поздно вертеться, — в его голосе плохо скрываемый смех. Смазка холодит там, где только что пылало жаром. Чимин снова наваливается на него, снова ведёт губами по лопаткам, одновременно придерживая Тэ за раздвинутые ягодицы руками. — Держись, милый, — его шёпот прямо возле уха, и толчок,… заполнение… немного боли, Тэ невольно вскрикивает, а Чим нежно, но властно запускает пятерню в его волосы, не давая повернуть голову. — Смотри на нас... — и покусывает в шею, позволяя бросить взгляд в слегка запотевшее зеркало. Наполнение… боль утихает, оставляя только тепло внутри. Чимин отпускает волосы Тэхёна, обнимает его за талию и очень медленно подаётся вперёд, ещё и ещё, боли нет, только тепло и наполнение… Пульс Чимина, прижавшегося к нему сзади… вошедшего в него сзади. Внутри. — Не... не тормози, Чимин... — и Тэхён, выворачивая руку хватается за волосы партнёра, насаживается сам, до конца, ощутив, как яйца Чимина шлёпнули по его коже, а потом, бесстыже подмахивая, увеличивает темп, как может, хотя боль возвращается, глубоко, но при каждом толчке он старается расслабиться и ощущать только жар в животе, пузырьки на кромке кипящего тепла, которые поднимаются все выше, и выше, и выше, и заставляют терять голову, утыкаться ртом в запотевшее стекло, подкашивают ноги сладкой судорогой. Стоны заполняют помещение, отражаются от запотевшего зеркала, играют в догонялки со шлепками, толкай, толкай… Bultaoreune Fire Fire Fire Fire И пахнет, пахнет водой, ментолом и сексом, самым наглым и звериным, когда уже боль-не боль, только жар, сменивший тепло и накатывающие волны с каждым толчком. Ещё, ещё — Ещё! Тэ почти кричит, а Чимин, не вынимая члена, опускается на пол душевой, увлекая Тэ за собой, насаженного, словно пойманную бабочку. На них льется вода, но Тэ уже ничего не замечает, он откидывается назад, опираясь на руки и продолжает скакать, уже толкая сам, высекая искры между водяных брызг. Ssak da bultaewora Подожги все вокруг, вау, вау, вау! — Я больше не могу – откуда-то снизу, из бездны, наполненной клубящейся страстью, через миллион лет шепчет Чимин. Тэ чувствует, как внутри становится ещё теплее, а потом на секунду замирает и изливается сам, одна рука соскальзывает по воде и он валится вниз, в объятия стонущего Чимина, начинающего подбрасывать его на своих бёдрах. — Аррррр. Смерть от шоколада, смерть от аромата. Последний стон оргазма, что предсмертный стон…. После него так же наступает тишина, давящая на уши, даже шелест воды стыдливо отворачивается. — Милый... А как тебя зовут? — Чимин обнимает его чуть крепче, и целует в висок: — А то "Господин Ким" это как-то ну... очень уж... — Очень уж как? — Смеется Тэ. — Тэхён. Меня зовут Тэхён. — Тэ-хён. — Чимин пробует имя на вкус, катает по губам. — Не хочешь перебраться куда-нибудь отсюда, Тэхёнааа? ноги затекли... — с некоторой досадой отмечает он. Тэхён смеётся: — Если ты думаешь, что я не мечтаю проделать с тобой то же самое, то ты ошибаешься. Он потягивается осторожно, поднимается в рост, и выходит из кабины, протягивает руки к Чимину: — Иди сюда, малыш. Твоим ногам точно нужно отдохнуть. — он подхватывает выкарабкивающегося из ванны Чима и несет его в комнату, к кровати с видом на Ханган. ** — Тэхён-а, вот это вид! И да, как здорово перестать называть тебя "милый". — Тэхён смеётся, и падает на кровать: ноги спущены на пол, опирается на руки. Чимин потягивается прямо у окна: руки вверх и тянет влево... вправо... он бесстыдно голый и ужасно красивый. Тэ подражает голосу Чимина: — О, милый, иди сюда. Отсюда тоже все хорошо видно. — Тот улыбается и идёт, и шагает на кровать, и в рост нависает над Тэхёном, руки сложил на груди, щиколотки по обе стороны тэхёновых бедер. Тот гладит его ступни, лодыжки, несколько хватает длины рук по ногам водит, и дразнит:  -Чимин-аа, вот это вид! — и улыбается, (да скоро скулы сведёт, так много он сегодня улыбается!), и мягко тянет хохочущего Чима вниз (век бы любовался его улыбкой, смех слушал); тот опускается, опираясь на руки, а Тэхён укладывает его на себя: — Чтобы всей кожей тебя чувствовать. Я иногда думаю, как было бы здорово, если бы мы обращали на это больше внимания: просто закрой глаза, и ощущай. — Чимин сложил руки на груди Тэ, подбородком оперся на них, и закрыл глаза послушно. — Волосы на ногах, они щекотные. У тебя очень рельефные щиколотки, ты танцор. Прекрасный танцор, я никогда не видел такого. — Щёки Чимина покрываются румянцем; Тэхён кладет на них свои ладони, большими пальцами водит по скулам, закрытым глазам.. — А кожа на бедрах у всех нежная, чувствительная. И на животе... Чимин улыбается: — Ну... Есть нежнее, правда? — он одну руку просовывает между их телами, и накрывает ладонью два члена разом. Тэ выдыхает резко, и шепчет: "Не открывай глаз!.." Чимин утыкается ему в шею носом, губами, дышит жарко прямо в пульс, ресницами щекочет.  Тэ обхватывает его руками, ногами и переворачивает под себя: — Глаз не открывать! — и целует щеку, горло, плечо... — Твоя очередь быть снизу. *редактор Евгений Савинков ** конец редактуры