heartbeat

- Я… И снова комок в горле не дает сказать. Тэ в бешенстве. Он репетировал свою речь, репетировал то, как и с какой интонацией он будет говорить все. Репетировал свою жестикуляцию и мимику на лице, репетировал даже то, что он скажет в случае отказа Чонгука. Репетировал свой ответ на случай согласия тоже. Но судьба так сильно любит Тэхена, что решила честно сказать ему честное «нихуя». Но самая большая глупость – это стыдиться своих чувств перед ним. Это же Чонгук. Парень, который умеет улыбаться. Его человек. Его душа. Они вместе всего какой-то месяц, однако, Тэхен может даже сказать, что снится Чонгуку каждую ночь хотя бы по тому, как он ворочается в постели глубокой ночью, или по тому, как он выглядит утром – взлохмаченным или выспавшимся, раздраженным или раскрасневшимся. Они знают друг о друге все. Кроме признания в чувствах. - Чонгук, я…- Тэ предпринимает вторую попытку выдавить из себя остатки здравого смысла. – Я хотел с тобой поговорить, пока не наступило завтра… - Я тоже. Он тоже. Блять. Вдруг он Тэ не сможет совладеть с собой и разревется прямо тут, в своей палате 713 перед самым дорогим (любимым) человеком в своей жизни? Тогда сердце точно «выскочит из груди». - Чонгук, я давно собираюсь сказать тебе одну вещь. Я как полный идиот откладывал это на сегодня, когда до пересадки осталось 18 часов, но все же, я хочу сказать тебе это пока… Пока не стало слишком поздно,- комок в горле исчезает, появляется паника. Бешенный страх. Истерика. – Дело в том, Чонгук, что я… - Я тоже люблю тебя, Тэ. Я тоже тебя…бесконечно. Что? Чонгук еле встает на ноги, убирает с дороги коляску, преграждающую ему путь до койки Тэхена, и, сев на край его постели, легко, почти невесомо, оставляет на прохладном лбу Тэ опаленный и теплый поцелуй. Тэхена никогда в жизни не целовали. И целовать сам, он, разумеется, не умел. Нет, это уже что-то посильнее паники. Ким разинул рот и посмотрел на Гука так, будто вместо ласкового поцелуя он сказал, что собирается улететь куда-то далеко и надолго. - Я тоже, Тэтэ,- повторяет тот. Глаза Чона так же ласково смотрят, со всей любовью, на которое способно его огромное и бесконечно любящее сердце. – И причину почему, я давно понял. Будь я на твоем месте, я бы рвал на себе волосы от отчаяния, что ты умрешь. Тэхену хочется рвать и метаться в истерике, но судьба, плюнув на него с высокой колокольни, не позволяет ему даже руку поднять. Тэ замолкает. Все оставшиеся восемнадцать часов он не проронит ни слова Чонгуку. Потому что он сказал главное. Несмотря на всю боль и тяжесть, он аккуратно сел в постели и так же неловко и робко (впервые в жизни блять) поцеловал Чонгука. Потому что точно так же, со всей любовью и нежностью, на которое способно его маленькое сердце, он прошептал ему в полуоткрытые губы: - Я люблю тебя. И пусть. Пусть через пару часов его усыпят, закрыв дверь в его комнату. Пусть потом они также усыпят Чонгука, лежащего в соседней палате. Пусть доктора тяжело вздохнув, как это происходит всякий раз во время пересадок, отключат питание и кардиомонитор Чонгука. Пусть они также возьмут себя в руки, закроют лицо парня отвратительной темно-синей матерью и бережно вынут из него его сердце. И пусть это сердце очутится в новой грудной клетке – в клетке человека, которого Чонгука полюбил больше этой жизни. Пусть. Чонгук успел сказать Киму то, что хотел сказать уже очень давно. - Теперь ты мой. И всякий раз, когда ты будешь вспоминать обо мне, ты будешь помнить, что я всегда жив. Я буду биться в твоей груди каждый день, до нашего последнего вздоха. Да, Тэтэ? Мы будем одним целым… И умрут они в один день