Эманципаре: с терпким ядом на губах

Когда твоя вечность проходит в одиночестве, ты привыкаешь к тишине. Она мягко ложится на твои плечи, укачивает бессонными ночами, она же тебя и пробуждает от долгого сна. Проблема была в том, что Дотторе не особо разбирался в собственных желаниях. Он всегда учился их подавлять. Чем дальше требования запихивались в закрома подсознания, тем легче ощущалась иллюзия свободы. Дотторе не сдерживал гнев, печаль или радости. Ничего из этого просто у него не было. Только спокойствие, только уверенность в собственных действиях. Перед глазами каждый раз возникал план: что он будет делать, что делает, что надо сделать. В его буднях не было месту томлению или жажде. И ведь никто не знал, менялось ли хоть иногда его выражение лица? Но в этот раз — просто да. — Мне остановиться? — слишком влажно, слишком быстро. Вопрос-обман. Молчание — ответ. Ни дорогой одежды, ни изящных тонких рук, ни идеальной кожи без шрамов. Просто всё было по-настоящему. Они были. Она хотела чувствовать себя живой, и единственным способом подтвердить, что она жива и дышит, были его прикосновения. Срывая с себя мокрые перчатки, испытывала почти мрачное удовольствие. Провела рукой по его напряжённой шее, потянулась к его взъерошенным, волнистым волосам, переплела пальцы и притянула его к себе. Преграда была одна — всё та же маска. И она с лёгкостью может быть сдвинута вновь. Его тело реагировало на её прикосновения, его бедра раскачивались взад-вперед. Он подумал о том, чтобы сразу же оттолкнуть её и заняться с ней своим делом, пока он сжимает её в своих объятиях, но остановился на полпути. Хотелось даже большего. Она была соблазнительно привлекательна, как нетронутый в его саду золотой цветок. Ему было надо, точно надо одно. Скрипнув зубами, он почти сдался. Резко сдвинув маску чуть в сторону, он практически впился своими губами в приоткрытый рот. Это было слишком сладко, почти приторно. Привкус только поспевшей дыни и молодых яблок словно дурманил его. После такого Люмин уже не могла игнорировать странное ощущение, которое медленно поднималось внутри. Особенно когда она почувствовала, как клыки царапают кожу. А язык уже изучал её рот, руки заскользили по телу. Это было почти нежно — это было почти бережно. Да вот только жадности вливало с лихвой. Горчило безумием и заставляло терять остатки терпения. Пульс её участился и подскочил, когда внезапно губы, такие мягкие и влажные, переместились к её шее. Он жадно попробовал то, что избирало его воображение, и тут же прикусил кожу, словно ища нектар. А так оно и было. Люмин прикрыла глаза. Не на такую беседу она рассчитывала, приходя сюда. Жар отступил, но Дотторе — конечно же, нет. Он продолжал мягко покусывать её кожу. А затем повторил это действие ещё раз и ещё. Она задыхалась от дурмана, от приторной робости своего тела и смелости чужих движений. Слегка приоткрыв губы, она изо всех сил пыталась восстановить нормальное дыхание. Сердце бешено колотилось у в груди, тем самым усугубляя положение. — Почему, почему ты не исчезаешь? — хриплый голос растянул тишину. — Тогда бы я не мог сделать вот так. И он опустил руку вниз. Вместо ещё, как минимум, пяти «следовало бы», оказалось совсем другое. Оказалось — «надо». А надо ему было совсем немногое — чтобы головная боль прошла. И пока их губы касались друг друга… под кожей что-то зудело, в горле першило и под взглядами сплетёнными плыло. Он прикусил её нижнюю губу, без всякой нежности проникая в рот глубже. Ещё. Нужно ещё. Дотторе оскалился, резко разрывая поцелуй. — Ты сделала ошибку, Люмин, — он медленно поднялся. — И какую же? Прийти в себя казалось чем-то… ненастоящим. Не тем, к чему следовало стремиться теперь. — Ту, за которую обычно следует наказание. Их взгляды сплелись в тугой узел, несмотря на слабый свет луны. Это придавало большей жадности ведь, кажется, Люмин точно понимала, чего хочет сегодня. Сделав первый шаг, она и не надеялась совершить позорный кульбит с трепыханиями назад. В янтарных глазах, отдающих золотыми отблесками, плескалось странное желание продолжить. И Дотторе не хотел знать причину этой нетерпимости. Он хотел лишь потушить свою. Чёрная маска на его лице начинала раздражать. И ведь никто не пытался дать ему душевное спокойствие. Он в чём-то нуждался, ведь так? Он тоже человек. Ну почти. Самую малость. Даже к собственному удивлению, сегодня он нуждался в этих губах, в этих тощих плечах. И в ясных глазах с искорками. И чем ближе становились их прикосновения, тем более липкими становились тела. От жара, от жажды и до самой жадности. Дотторе выдохнул в её приоткрытый рот. Ещё? Определённо, да. Ещё. Ещё только начали. Он резко развернулся, увлекая Люмин за собой и позволяя той практически навалиться на его разгорячённую грудь. Они только начали и не скоро закончат. Они могли бы удивиться, что в этой части ветхих кабинетов никого не было. Они могли бы прочувствовать обстановку, но… пока тела чувствовали жар друг друга, был ли смысл в чём-то другом? Люмин провела маленькими пальчиками по шраму на его шее, но ничего не спрашивала. Лишь повторила жест уже своим языком, отодвигая мешающий ей ворот рубашки. Дотторе шумно выдохнул. С каких пор каждое движение отдавалось такой болью? Это было больше, чем нетерпение. — Я не вижу у тебя ни кандалов, ни приговора, — она сказала это тихо, едва дрогнув. — О, я давно отказался от грубых инструментов. Предпочитаю… более точные методы. — Например? — Скажем так: я умею заставлять людей терять дар речи, даже не повышая голоса. — Ты угрожаешь? Он замер, приподнимая тёмные брови вверх, совсем чуть-чуть. Совсем. И со странным покалыванием на кончиках пальцев. — Язык используют не только для разговоров, — он посмотрел на неё снизу вверх, до талии. — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? О, Архонты… Да… она поняла. И эта ошибка стала главным виновником всего происходящего в дальнейшем. К несчастью для неё. Быть может, наоборот. Но пышной юбке, задранной вверх, точно не повезло. Во взгляде Люмин точно читалось желание найти что-то увесистое, чтобы ударить его. Хотя бы по голове. Но Дотторе выбрал свой эксперимент. А их не останавливают — его не останавливают. Только не теперь. Она чуть дёрнула ногой и, в конце концов, попыталась быстро отступить назад, попыталась встать. Однако он уже схватил её за ногу. Люмин изо всех сил пыталась вырваться, но он на удивление не сдвинулся с места. Наоборот, Дотторе склонился сильнее, мешая ей свести ноги вместе, закинул одну из них себе на плечо. Благо, рост позволял совершать и не такие ловкие движения. Люмин тут же зашипела. Он посмотрел на порез на её бедре слишком поздно, едва зажившая ранка открылась вновь. Дотторе рвано выдохнул и сглотнул. — Лучше зализать рану. — Н-не надо! Она бы промолчала, она бы действительно это сделала, но… Но он посасывал кожу всякий раз, когда собирался прикусить её вновь. — Мы люди или животные? — тихо спросила девушка. Дотторе резко бросил в ответ: — Люди — это частично звери. — Зверь не сделает столько, сколько мы. У обоих оказалась явная несдержанность, что было проблемой. По крайней мере, одна сторона должна быть рациональной. Они могли бы остановиться прямо сейчас. Но Дотторе усмехнулся, зная, что она этого не увидит. Ему достаточно было её робкого первого вскрика. А сдержаться было сложнее, чем казалось вначале. Язык, проникавший медленно и постепенно, был настолько медленным, что это вызывало беспокойство. Его влажное, горячее дыхание уже создавало иллюзию того, что это скоро закончится. Но он медлил — играл. Проводил черту там, где кто-то уже бы давно всё закончил. И когда его же наручники щёлкнули на его руке, он понял — это только началось. Его, всё ещё стоящего на коленях, только что приковали к одной из батарей. — Не понравилось? — он вздёрнул тёмные брови, когда Люмин попыталась сдвинуть колени. — А ведь мы только начали. Он дёрнул рукой. Часть стены развалилась с тихим рокотом. Нет, в этот раз его уже никто не остановит.

***

За шесть месяцев до этого

К большому облегчению Палаты Ордали, большинство жителей Кур-де-Фонтейна очень законопослушны, а потому крепость Меропид никогда не встречается на их жизненном пути. Вместе с этим верен и другой грустный, хотя и закономерный факт: отбывшие наказание под водой редко возвращаются к полноценной жизни в наземном мире и не любят рассказывать о пережитом внизу. Так что крепость Меропид для многих жителей Фонтейна не столько конкретное место, сколько общая идея, предупреждение, символ кары и несчастья, а то и просто ругательство. И ровно в тот самый момент, когда кто-то говорит «Устроишь подобное ещё раз — и отправишься в крепость Меропид» или «Проклятая работа, лучше бы я под водой болты крутил!», управляющий той самой подводной крепостью вполне может идти рядом по мощёной дороге к кафе, чтобы взять себе угощенье к послеобеденному чаю. Медик, чьи безумные опыты ставят людей на колени в одном из старых отсеков Меропид, может прогуливаться на побережье совсем рядом. Надсмотрщики, которые устраивают подпольные бои ради ценных купонов, вполне беззаботно наслаждаются новыми сладостями в известном десертном магазинчике Суа-Летонн. В Фонтейне, где так гордятся своей беспристрастностью, титул нельзя купить — уж во всяком случае не за мору. Чувства нельзя навязать — только если проклятиями. А ещё… нельзя осудить случайно. Люмин не была бы так уверена в данных утверждениях, подвергая сомнениям каждое из изречений. С сегодняшнего дня — она заключённая крепости Меропид. Особо опасная преступница, злодейка, чьи дни должны быть сочтены здесь, среди мрака и одиночества. Щёлкнув пальцами по планшету, Дотторе сделал несколько записей, едва заметно сдержав кривую улыбку. Они столкнулись взглядами, словно создавая негласную битву. В голове крутился лишь один вопрос. Он ведь её не узнал? Не узнал, ведь так?