Эманципаре: с терпким ядом на губах

Крепость Меропид не встречала — она принимала. Без приветствий, без резких жестов, без необходимости что-то доказывать. Она существовала так, словно всегда была здесь и всегда будет, независимо от того, кто проходит через её ворота. Камень, металл и вода сплелись в единый организм, дышащий медленно и глубоко, будто под толщей океана. Здесь не было привычного времени. День и ночь растворялись в ровном свете ламп, которые никогда не гасли полностью. Они не давали тепла — только возможность видеть. Даже когда видеть совсем уже ничего не хотелось. Их холодное сияние скользило по стенам, цеплялось за решётки, отражалось в мокром камне полов. Каждая капля воды, сорвавшаяся с потолка, звучала слишком отчётливо, как напоминание о том, что море всегда рядом. Воздух был тяжёлым. Он пах железом, солью и чем-то старым, въевшимся — не плесенью, не гнилью, а следами человеческого присутствия, слишком долгого и слишком плотного. Коридоры тянулись узкими, будто намеренно сжимая пространство, кривыми линиями. Потолки нависали низко, создавая ощущение давления — физического, почти ощутимого на плечах. Будто сама жизнь здесь становилась для тебя грузом. Иногда стены сходились так близко, что казалось, стоит остановиться — и они сомкнутся окончательно. Вода была повсюду, даже там, где её не видно. Она пряталась за стенами, под полами, в глухом гуле, который ощущался скорее телом, чем слухом. Этот звук никогда не исчезал полностью — ровный, глубокий, как дыхание чего-то огромного. Здесь не кричали. Даже когда хотели. Звуки глохли, поглощались толщей камня и воды. Любое слово, сказанное вслух, казалось лишним, слишком резким для этого места. Крепость не любила спешки и не терпела суеты. Она ломала тех, кто пытался сопротивляться её ритму, и принимала тех, кто подстраивался. Крепость Меропид была не просто тюрьмой. Она была системой. Экосистемой из людей, правил, теней и молчаливых договорённостей. Здесь каждый знал своё место — даже если не знал, за что именно он здесь оказался. И именно поэтому преступления, случавшиеся в этих стенах, были страшнее обычных. И дело ведь было вовсе не в жестокости. Тишина была им свидетелем. Когда кто-то исчезал, крепость не реагировала. Она не меняла ритм, не ускоряла шаг, не замирала. Вода продолжала течь. Лампы продолжали гореть. Камень оставался холодным и равнодушным. Оставалось лишь чувствовать — вместе с грузом к твоим плечам добавлялось что-то ещё, что-то липкое, что-то омерзительно нагнетающее. Шепчущее тебе на ухо проклятье. Шёпот полз по коридорам, цеплялся за углы, просачивался в камеры. Кто-то видел слишком много крови. Кто-то слышал шаги там, где шагов быть не должно. Кто-то выжил — и это было хуже, чем смерть. Именно в такие моменты Меропид переставала быть просто крепостью. Она становилась местом охоты.

***

Медотсек жил своим собственным временем. И лишь один человек здесь умел его останавливать. Он стоял у стола, освещённого узкой полосой лампы, и медленно перебирал инструменты. Не потому, что они были ему нужны прямо сейчас — скорее потому, что рукам требовалось занятие, чтобы мысли не шли слишком быстро. Металл тихо звенел, когда он касался материалов. Скальпель — идеально сбалансирован, лезвие чистое. Зонд — чуть тяжелее, чем нужно, но надёжный. Пинцет — с едва заметной царапиной на внутренней стороне, оставленной ещё до прибытия сюда. Он знал каждый из них на ощупь. Знал, как они ведут себя в работе, как реагируют на давление, как ложатся в ладонь. Здесь не было сюрпризов — и именно это его устраивало. В отличие от этого места. Он аккуратно разложил инструменты в том порядке, в каком привык это делать, хотя никто, кроме него самого, этого не видел. Привычка, выработанная годами: контроль начинается с мелочей. Его взгляд на мгновение задержался на соседнем столе. Ничем не примечательном, ничем не выделяющемся. Потёртый, но чистый. Серый, но стерилен. И всегда держащий в себе пустое место в левом верхнем углу. Нередко этот стол был забит до краёв отчётами и документами, медицинскими заключениями с подшитыми к ним статьями. Но угол продолжал пустовать. Туда не падал свет ламп и его не касались чужие руки. А если быть очень внимательным и обладать кое-какими знаниями о наложенных на это место иллюзиях… Можно было заметить кое-что ещё. Даже у стен здесь был двойной смысл. Даже папки могут иногда исчезать от посторонних глаз. Увесистая, потёртая по краям, с несколькими закладками разного цвета. Она выглядела чужеродно среди стерильной чистоты медотсека — как нечто, не предназначенное для чужих глаз. Не медицинская карта, не стандартный отчёт. Слишком много бумаги. Слишком аккуратно собранной. Дотторе не потянулся к ней сразу. Он сделал вид, что не замечает её вовсе. Вместо этого он подошёл к терминалу, пролистал несколько экранов с данными пациента — тем самым, который пока ещё дышал. Показатели были нестабильны, но предсказуемы. Раны — точные. Разрезы — уверенные. Почерк… интересный. — Неаккуратно для любителя, — пробормотал он себе под нос. — И слишком торопливо для профессионала. Он усмехнулся, но без веселья. Мысли снова вернулись к маленькой карте на столе, аккуратно сложенной поверх какого-то документа. Он слишком долго его собирал. Наполнял до последней страницы, желая узнать даже больше, чем следовало. А ведь некоторые страницы приходилось доставать из самых неожиданных источников. Дотторе наконец позволил себе подойти ближе. Не открывая листы, он положил на обложку ладонь — просто на секунду, как проверяют температуру поверхности. Кончики пальцев были испачканы чернилами, след от недавних записей всё ещё не до конца отмылся. Он машинально провёл большим пальцем по краю папки, словно проверяя, на месте ли всё. На верхнем листе виднелась аккуратная пометка. Не имя — нет, слишком очевидно. Лишь символ, понятный только ему, и дата, перечёркнутая тонкой линией. — Поздно, — тихо сказал он. — Но не зря. Он убрал руку и отступил, словно момент уединения вот-вот будет разрушен. В этот момент дверь медотсека тихо зашипела, предупреждая о приближении кого-то ещё. Очередной надсмотрщик желал получить дозу лекарств или «утешения». Дотторе выпрямился, теряя всякий интерес к происходящему вокруг, словно уже давно ничего не имело здесь никакого значения. Он быстро снял перчатки, аккуратно сложил их, будто ничего не происходило. Один щелчок пальцев и документы исчезли из виду под вуалью невидимости. Папка осталась лежать на своём месте — закрытая, молчаливая, терпеливая. Тучный мужчина в потёртой форме вежливо склонил голову в знак приветствия и тут же торопливо протянул листок с какими-то записями. Мокрая, чуть грязная и почему-то липкая. Дотторе выразительно посмотрел сначала на документ, а затем медленно, показательно манерно скользнул взглядом по стремительно краснеющему лицо. Ему не нужно было ничего говорить. Охранник, стушевавшись принялся что-то искать в карманах, попутно вытирая мокрый лоб. Тут же потеряв всякий интерес к происходящему, Дотторе уже проверял показания приборов, что-то отмечая в планшете, полностью погружённый в работу. Только на долю секунды, прежде чем поднять взгляд вновь, он позволил себе подумать: Интересно, заметит ли она. И если заметит — сделает ли вид, что нет. Кажется, совсем скоро здесь уже не будет так скучно и тоскливо. Стоило ли немного прибраться? Она любит серый цвет? Странная усмешка тронула его губы, вынудив охранника нервно присесть.

***

Столь великому созданию, как он, не требовалось сияние освещающего его «созвездия судьбы». Ведь «судьба» — это всего лишь игра, в которую управители мира играют с живыми существами. Он же вернул себе одну седьмую часть власти над миром, трон и титул совершенного дракона. Он стал независим от мира людей, и с точки зрения здравого смысла ему больше не требовалось участвовать в играх «судьбы». Он видел, как на небосводе «судьбы» светила переплетаются, образуя сложный и хрупкий мир. Изначально его не волновало, что приукрашенные словесами о божественном порядке нити, на которых подвешены эти марионетки, однажды поглотит пламя. Вот только, как выяснилось, цветистые слова способны убедить и его. «Просто понаблюдай за жителями Фонтейна. Они ведь тоже родились из вод Первозданного моря, а значит, относятся к исконным жителям этой планеты, о которых ты должен заботиться». Он ни за что бы не признал этого, но его заворожили картины людских печалей и радостей. В оправдание он сказал бы, что и людей завораживает зрелище ряби, расходящейся по поверхности воды от капель дождя. Он пояснил бы: владыка Нибелунг был неправ — только объединившись, живое может дать отпор беспросветному небытию. В конце концов он стал частью узора «судьбы». Небо отвело ему особое почётное место на своём своде — предназначенное лишь для управителей и равных соперников мира, его собственное отражение. Нёвиллет с ноткой нетерпения перевёл усталый взгляд на дверь. И, как и ожидалось от Путешественницы, его предчувствие не оказалось ошибочным, не затянулось слишком долго. Она не любила ждать и не хотела, чтобы кто-то слишком долго ждал её. Осторожный стук разрезал тишину, царившую в просторном помещении. Это даже радовало. С этого момента история начинает свой ход, что Нёвиллет находил непривычно важным для себя, трепещущим. Люмин же, медленно скользя ботинками по мраморному полу, подобных ожиданий, похоже, совсем не разделяла. Усталость на её бледном, практически выбеленном трудовыми буднями лице уже походила на болезненность. Исцарапанные руки были полностью замотаны в уже сереющие бинты, одежда — некогда изящна и всегда выглажена, изрядно потрепалась. Чёрный плащ же больше походил на попытку скрыть дыры на ботинках. Нёвиллет чуть приподнял брови в удивлении, а затем, сделав неутешительный вывод, нахмурился. Поприветствовав юдекса медленным кивком головы, Люмин практически вползла в мягкое кресло. Она откинула голову на мягкую спинку сидения и уставилась в потолок ничего не выражающим взглядом. — Прости, выглядит совсем невежливо и не в духе наших традиций, — прохрипела Люмин, всё ещё глядя в потолок. Словно он мог её исцелить, если бы только… — Но я буквально без сил. — Полагаю, вы с Паймон только вернулись с задания? — Нёвиллет хоть и спрашивал это, но совершенно наверняка уже знал ответ. Вид Люмин был красноречивее всяких объяснений. Встреча с Путешественницей должна была произойти ещё две недели назад, что тоже имело немалое значение. — Будем считать, не вернулись, а ретировались с Сумеру ради спасения остатков того, что от нас осталось, — поправила Люмин. Потолок казался просто бесподобным, особенно если разглядывать его расплывчатым взглядом. Голова кружилась неимоверно. — Понимаю, что у вас сейчас крайне загруженный график, — Нёвиллет вздохнул, потирая между пальцами подготовленные документы. — Однако эта задача действительно требует вашего участия. Точнее, я нуждаюсь в вашей с Паймон помощи. Люмин вымучено улыбнулась. Она не могла отказать ему, никогда не могла. Как и обещала Фокалорс, у него был отличный обзор на человеческие судьбы. И он по-прежнему занимал место некого судьи. После исчезновения Фокалорс… Дальнейшие события не получили широкой огласки, и люди, кажется, толком не поняли, что именно обозначает крушение трона Архонта и возвращение силы Гидро её изначальному владельцу. А уж помилование — и почему оно вообще понадобилось — история ещё более грандиозная и ещё более запутанная. Как бы то ни было, занавес пал. Закончилась величайшая в истории Фонтейна пьеса. Но закончилась ли? Преступники никуда не делись. Чужие судьбы не стоят на месте и всегда находится тот, кто возжелает повелевать чужой жизнью. К этому моменту Нёвиллету стало ясно, что в когда-то отправленному ему письме Фокалорс речь шла не просто о кресле в театре. Фокалорс, уступив ему место среди зрителей, в одиночку вышла на сцену, став главным персонажем пьесы. Но число мест предустановлено заранее, и если кто-то занимает место, другой должен его покинуть. То письмо оказалось приглашением на сотни лет вперёд. Как ты чувствуешь себя среди зрителей-людей, о Дракон воды? Нравятся ли тебе человеческие драмы? Он всё ещё не мог сказать. Но был рад, что ему было кому довериться, на кого положиться в момент, где требовалось больше… человеческого участия. Поэтому терпеливо ожидал, когда же Путешественница примет в свои руки стопку документов. Люмин была удивительным человеком, чей свет способен затмить не одну историю. И он хорошо это знал. Даже если в данный момент Путешественница напоминала побитого щенка. И всё же, несмотря на крайнюю усталость, она вытянула руку вперёд. И всё ещё глядя в потолок. Это было тридцать седьмое поручение за месяц. У неё закончилось время даже на нормальный сон, не говоря уж о замене одежды или возможности принять нормальный душ. — За последние три месяца количество взрывов резко возросло, — начал Нёвиллет, передав документы Люмин. — Однако даже после тщательных расследований ни причастных, ни материалов, хоть как-то прояснивших ситуацию с возгораниями, обнаружено не было. Люмин сжала увесистую папку с бумагами и скрипнула зубами. Начало звучало как причина для долгого, муторного и весьма нудного задания где-то в отшибе Фонтейна. Хоть бы не в пустыне! — Однако есть то, что объединяет все случаи, не так ли? — Люмин на это надеялась. Очень, она не желала просидеть ещё месяц в засаде между пирамидами и голодными купцами. Голодными во всех смыслах, архонты их дери… — Есть, — Нёвиллет вежливо продолжил, изящно кивая головой. — Все пострадавшие от взрывов отбывали срок в крепости Меропид. И точно не известно, умерли они ранее, до пожара или взрыва. Возможно, кто-то использует… готовые тела. Люмин прекратила таращиться в документы и резко замерла. Что-то так усердно ускользало от неё. Что-то очень важное. Вспомнилось раннее письмо Яэ Мико, присланное перед поездкой в Фонтейн. Самой первой.

Раньше, стоило тебе прийти ко мне, я частенько в шутку просила записываться на приём. Пришла моя очередь договариваться с тобой о встрече.

Помню, ты планируешь отправиться в Фонтейн.

Сегодняшний вечер отлично подходит для того, чтобы рассказать тебе о законах Фонтейна в каком-нибудь тихом местечке. Если ты по неосторожности нарушишь какой-нибудь закон, Палата жандармерии тут же арестует тебя и отправит в крепость Меропид. Даже если ты захочешь, чтобы я стала твоим судебным дуэлянтом, будет слишком поздно.

Но ты же чтишь законы? Может, я напрасно беспокоюсь?

Словом, вместе с письмом высылаю задаток для записи. Просто поболтать тоже будет здорово.

Обязательно приходи.

В тот вечер они с Яэ действительно долго обсуждали законы Фонтейна и разговаривали об удивительных историях, так или иначе связанных с его жителями. Люмин нахмурилась. Крепость Меропид…. Что-то важное. Но — что? Что она упускала? Нёвиллет как раз невозмутимо продолжил вещать детали задания, переворачивая страницы. Одну за другой. Как и воспоминания Люмин. — Тебя встретит управляющий крепостью Меропид, удостоенный титула герцога — высшего почётного звания, которое может быть присвоено гражданину Фонтейна. Старается держаться в тени, отличается невозмутимостью и надёжностью. Он расскажет о погибших заключённых. Всё, что тебе потребуется. Что-то важное. Что было в этой крепости? Люмин честно не могла вспомнить. Ранее она лишь слышала какие-то обрывки информации о крепости, об управляющем. Всё это не имело особо значения, ведь ранее её задания не были связанны с этим местом и людьми. Она вздохнула. — Нам придётся притвориться заключёнными… — Люмин хотела предложить альтернативу, однако тут же изменила мнение, посмотрев на изрезанные руки в бинтах. — Не выйдет. Нёвиллет удивлённо притих. — Прошу прощения? — Не в своём облике, — Люмин скривилась. — И только не с Паймон. Нас узнают всегда и везде. В каждом заведении, если мы вместе. И если там есть хоть какие-то печатные издания. Полагаю, даже в отдалённом уголке крепости Миропид были наши портреты, когда мы повздорили с Фуриной… И Люмин была права. Нёвиллет задумался, насколько сильно был узнаваем её облик. Образ золотоволосой Путешественницы с легендарным мечом облетел округу уже давно. Не узнать её было бы чем-то вроде невежества для фонтейнца, пусть и находящегося в заключении. Даже там жители Фонтейна продолжали ухаживать за собой, следить за всеми новостями и вели социальную жизнь. С другой стороны, переведя взгляд на Люмин теперешнюю, с порядком отросшими волосами, уставшую и исхудалую, в бинтах… Её узнать было сложно. Это был и плюс, и минус одновременно. Словно прочитав мысли юдекса, Люмин усмехнулась, поглядывая на свои руки. — Я притворюсь умирающей, — неожиданно выпалила она. — Очень подойдет мой теперешний вымученный вид. Страдающую от смертельного заболевания преступницу вряд ли кто-то будет подозревать в скрытых мотивах слишком сильно. — Н-но… — на какой-то миг Нёвиллет потерял дар речи. Ему было всё ещё сложно понимать людей. Люмин же — особенно. — Твои волосы… — А? — она сняла капюшон, пытаясь понять, что же не так с её волосами. Осмотрела их. Медленно осознала: — А-а, ну да. Выделяются. Уберу их. — Уберёшь? — Шапка. Бандана, повязка, украшения дешёвые, которыми лысины обычно прикрывают. Пусть окружающие думают, что я страдаю от серьёзного недуга. Мешковатая одежда прилагается. — Данный образ хорош, но не слишком ли он детальный? Может показаться, что человек не сколько болен, сколько надумывает образ и что-то скрывает. — Почему? — не сообразила сразу Люмин. Нёвиллет услужливо ткнул пальцем в один из листов на столе. «Пункт 15. В крепости Меропид широко распространены подпольные бои, хотя и зарегистрированные когда-то в крепости. На них делают ставки, ими зарабатывают. Ими получают купоны для питания». — Вот же, — Люмин нахмурилась. — Да, цельный образ больной не подходит. Так или иначе, по вызову судьбы или от её характера… Её вызовут на бой рано или поздно. Это даже не обсуждалось. Это была её личная западня. Злой рок. Это было неизбежностью. — Больной и умирающий человек вряд ли сможет одним ударом поставить бойца на колени, — пробормотала Люмин далее. — Тогда просто умирающий человек. Умирающий, но не хилый. Это было вполне безобидным оправданием. Умирающая заключённая с натренированным телом. Воровка или мошенница — вполне реалистичный собирательный облик для типичной преступницы. Таких и вправду было в крепости немало. Каждой было что рассказать или чем выделиться. Пока у преступницы в руках не золотой меч и не длинные золотые волосы — всё нормально. Это гениальный план, надёжный. Нёвиллет где-то нутром почуял какой-то подвох. — Надёжный, как… часы? Точно почувствовал. Они ещё около часа обсуждали важные детали для расследования. Надёжный план… Безобидный…. — Только не нужно идти на ринг в первые недели заключения… Люмин хотела бы с этим согласиться. Даже вежливо кивнула выжидающе смотрящему Нёвиллету, до конца не разобравшемся в выражениях её лица. Точнее того, как Люмин выглядит, когда беспристрастно лжёт. — Конечно, никаких драк в первые недели. Сказала она, ещё не зная, что вытворит в первый же день. — Чудесно, я благодарен за помощь, Люмин. Несмотря на твою занятость, благодарю, что посетила и принимаешь данное задание, — медленно проговорил Нёвилетт и передал ей остальные бумаги. Надёжный план, уверял себя Нёвиллет, закрывая двери за медленно уходящей Люмин. Медленно уходящей и сующей стопку документов к заданию в потрёпанный рюкзак. Зевающей и явно даже не запомнившей и части обговорённых деталей. Надёжный план, выдыхал Нёвиллет, мысленно отправляя письмо в десять листов прямо к кабинету Клоринды… Было и другое «но», которое оба почему-то забыли обсудить.

***

Фонтейн умел выглядеть безупречно. Утренний свет отражался от воды каналов, механизмы работали с привычной точностью, а прохожие двигались так, будто каждый знал своё место и время. Люмин остановилась у перил моста и задержала взгляд на медленно плывущей тени под поверхностью воды. Здесь всё казалось удачно сложенным и имело свою ценность. И именно это настораживало. — Слишком спокойно, — пробормотала она. — Сейчас будет какой-то подвох — Ты всегда так говоришь, — отозвалась Паймон. — А потом оказывается, что ты была права. Люмин криво усмехнулась и направилась к зданию Комиссии общественной безопасности. Приглашение было вежливым, почти церемонным — без срочности, без лишних деталей. Очевидно, Нёвиллет уже обо всём позаботился. В кабинете было светло, слишком светло для разговора, который должен был состояться. — Благодарим, что откликнулись, — сказал представитель Комиссии, закрывая папку. — Мы бы не стали беспокоить вас без причины. — Значит, причина серьёзная, — спокойно ответила Люмин, присаживаясь. — И неофициальная. Она посмотрела на свой дырявый плащ и скривилась. Нигде ей нет покоя… Мужчина, внимательно отследив каждое действие, сощурился. — Крепость Меропид, — произнёс он. — В последние месяцы там фиксируются… некоторые проблемы, понимаете? — Исчезновения? — уточнила Люмин. — Пока — нет. — Пауза. — Формально. Паймон нахмурилась: — А неформально? — Неформально — заключённые пропадают в самых разных отсеках. И находят их только лишь по частям. Люмин чуть наклонила голову. — Это невозможно скрывать долго. — Именно поэтому мы здесь, — тихо ответил он. — Кто-то умеет делать это аккуратно. Слишком аккуратно. Он протянул ей документы. Медицинские отчёты. А вот это… это сразу бросалось в глаза. И дело было не только лишь в безупречном почерке или точных заметках. Слишком чистые. Слишком ровные. Без ошибок, без импровизаций — как будто их писал человек, который прекрасно знает, что именно будут искать проверяющие. — Что вас смущает? — спросила Люмин, не поднимая взгляда. — Алхимическая составляющая, — ответил он после короткой паузы. — Мы зафиксировали вмешательства, которые выходят за рамки стандартной медицины. Но при этом… — он замялся, — они ни на что не похожи. Люмин медленно закрыла папку. — И вы не знаете, кто именно этим занимается. — Мы знаем только одно, — сказал он. — В отдалённом медицинском отсеке Меропида работает ценный для нас специалист. Не из Фонтейна. Не из Ордо Фавониус. Формально — приглашённый медик. Паймон оживилась: — Подожди… «приглашённый» — это как? В крепость Меропид разве можно просто так попасть? — Его рекомендовали, — ответил чиновник. — Очень убедительно. Люмин почувствовала странное, почти неуловимое напряжение — будто внутри что-то сдвинулось, ещё не осознанное, но уже важное. Так что же всё это время она упускала из виду? Или… кого. — Имя? — спросила она. — В документах он проходит как доктор Зета, — ответил он. — Работает без нареканий. Заключённые его не боятся. Персонал — уважает. Руководство Меропида… предпочитает не задавать лишних вопросов. Тишина повисла тяжёлая. — Вы хотите, чтобы я проверила медика? — произнесла Люмин. — И то, что происходит с пациентами после его вмешательства? Но разве он не просто собирает остатки тел после инцидентов? Помимо лечения заключённых, конечно. — Мы хотим, чтобы вы разобрались, — ответил он. — Тихо. Без паники. И без суда — это не в нашей юрисдикции. Люмин встала. — Не могу обещать, что выполню свою задачу, но я попытаюсь узнать то, что вам необходимо. Она уже знала: это дело будет не из тех, что решаются быстро. И уж точно не из тех, где всё делится на «правильно» и «неправильно». Почему-то, от одной мысли только о новой работе её уже подташнивало. Почему-то, выходя из кабинета, она поймала себя на странной мысли: если этот преступник действительно так хорош — он либо от кого-то спасает Меропид, либо медленно его ломает. И в обоих случаях — он знал, что делает. Люмин вышла из здания Комиссии не сразу. Она остановилась на лестнице, позволяя прохладному воздуху Фонтейна чуть остудить мысли. Паймон что-то говорила — про тюрьму под водой, про странных медиков, про то, как «это всё звучит ужасно подозрительно», — но слова проходили мимо. Люмин смотрела на канал, на ровную поверхность воды, и думала о другом. Меропид никогда не был просто тюрьмой. Он был системой. Замкнутой, автономной, почти самодовлеющей. И если внутри неё начинались сбои, это значило не отдельное преступление — это значило, что кто-то научился использовать саму систему. — Они слишком спокойны, — наконец сказала она. — Кто? — Паймон моргнула. — Все. Комиссия, отчёты, записи о пропавших. Никто не говорит «паника», никто не говорит «катастрофа». А значит, они боятся не последствий… а огласки. Паймон поёжилась. — Ты думаешь, всё хуже, чем они говорят? — Я думаю, — медленно ответила Люмин, — что кто-то делает ровно столько, чтобы всё выглядело допустимо… даже по их меркам. Она снова открыла папку с документами, уже на ходу. Медицинские отчёты были безупречны. Настолько, что это раздражало. Ни одного лишнего слова. Ни одной помарки. Всё — по протоколу. — Смотри, — она остановилась и ткнула пальцем в строчку. — Здесь указано «стабилизация состояния». А здесь — «временная изоляция пациента». — Это плохо? — уточнила Паймон. — Это удобно, — ответила Люмин. — «Временная изоляция» может длиться сколько угодно. А «стабилизация» — что угодно означать. Изолировался пациент, а затем пропал куда-то. И нашли потом по частям. Она закрыла папку и выдохнула. — И ещё кое-что… — Мм? — Они не дали мне имён и конкретных данных. Паймон нахмурилась: — Может, у них там псевдонимы? — Может, — согласилась Люмин. — А может, они просто не хотят, чтобы я искала дальше. Она знала этот приём. Когда человеку дают достаточно информации, чтобы он двигался вперёд, но не настолько много, чтобы он задал лишние вопросы. Люмин направилась к портовой платформе. Катер до Меропида отходил вечером — времени было достаточно, чтобы подготовиться. Или просто отоспаться, лениво заскакивая на платформу отбытия в последние минуты перед отправкой. Можно было и не собираться тогда… Всё равно ей придётся изображать больную. — Думаешь, этот медик знает больше, чем говорит? — осторожно спросила Паймон. Люмин помолчала. — Думаю, он знает достаточно, чтобы молчать, — сказала она наконец. — И достаточно, чтобы не быть спокойным. В памяти всё ещё стояли строки отчётов. Чёткие формулировки. Аккуратные вмешательства. И странное ощущение, будто кто-то намеренно упускал в документах нечто важное, вызывая либо подозрение, либо интерес. Но зачем? Для чего? Или кому это надо? — Если это действительно алхимия… — Паймон замялась. — Тогда тот, кто за этим стоит, — не дилетант, — закончила Люмин. — И не псих. Это человек, который верит, что делает правильно. Она не знала почему, но именно эта мысль вызывала у неё наибольшее беспокойство. Вечером, уже собирая вещи, Люмин ещё раз пролистала документы. Её взгляд задержался на краткой приписке внизу страницы — почти незаметной: «Медицинский отсек, сектор D. Отдалённое расположение обусловлено спецификой процедур». — Отдалённое, — повторила она тихо. — Конечно. Она закрыла папку и посмотрела в окно, где огни Фонтейна отражались в воде, дробясь на сотни искр. Где-то глубоко, под этой гладью, находилась крепость, в которой слишком многое происходило без свидетелей. Люмин ещё не знала, что именно найдёт в Меропиде. Но уже понимала: ей придётся работать не против кого-то, а вместе с кем-то, кто давно живёт внутри этой тишины. И этот кто-то, кем бы он ни был, умел ждать.