Эманципаре: с терпким ядом на губах

Коридоры крепости Меропид никогда не знали настоящей тишины. Даже в те часы, когда заключённых запирали в камерах и редкие шаги надсмотрщиков звучали далеко в других секторах, сама крепость продолжала жить своей тяжёлой, однако весьма своеобразной жизнью. Где-то за высокими, плотными металлическими стенами глухо отзывались трубы, по которым медленно проходила вода, где-то скрипели старые механизмы вентиляции, а в глубине, за толстыми слоями всё того же устаревшего металла и камня, монотонно гудела бездна, в которой стояла вся эта громадина. Этот звук был постоянным и неизменным, словно дыхание огромного зверя, в чреве которого оказались все обитатели Меропид. Люмин даже в какой-то степени привыкла к этому гулу. Иногда он даже помогал думать. В первые дни одна сперва не понимала, чего хотела больше: банально помыться или от души заткнуть себе уши, избавившись от монотонного шума. Где-то ко второй недели различные звуки не мешали думать, уже не мешали спать и не тревожили настолько сильно, что хотелось бы содрать с себя кожу и выбросить ещё в сточную воду в последнем отсеке крепости. Теперь гул успокаивал, напоминал о монотонности и обыденности будней в Меропид. Люмин устало закатила глаза, проелозив пальцами по мокрому подбородку. Она шла между двумя надсмотрщиками, которые сопровождали её из медицинского сектора обратно в жилой блок. Шаги двух невысоких молодых мужчин звучали ровно и размеренно, почти скучающе одинаково. Металлический настил отзывался тихим эхом, а тусклые лампы под потолком бросали на стены жёлтые полосы света. Даже такая себе «прогулка» казалась обыденностью и ничем не выделялась с безликих будней заключённого. В этом коридоре редко происходило что-то неожиданное: люди шли туда, куда им приказывали, говорили ровно столько, сколько позволяли правила, и старались не привлекать лишнего внимания. Даже периодическое постукивание в трубах за стенами имело какую-то определённую систему. Дёрнув пару раз за задравшийся рукав, Люмин ещё раз незаметно осмотрелась. Это было скорее привычкой, чем необходимостью. Любое лишнее движение в Меропид легко становилось предметом чужого интереса, а она уже успела понять, что внимание здесь лучше не собирать без нужды. Под тканью формы, спрятанная глубже, чем мог заметить случайный взгляд, лежала тонкая пластиковая карта. Эта проклятая карта не давала её покоя вот уже несколько дней, так срок действия штрих-кода на ней подходил к концу. Люмин ощущала её почти физически — не столько прикосновение, сколько постоянное напоминание о том, что она сделала ради того, чтобы заполучить этот кусок пластика в личный доступ. Карта была небольшой, лёгкой, и всё же казалась удивительно тяжёлой, словно вместе с ней она унесла из кабинета что-то гораздо более значимое, чем небольшой пропуск. Люмин не трогала её, не проверяла целостность и даже не смотрела, на месте ли она. Самый верный способ выдать тайник — начать слишком часто о нём думать. Ей нужно было лишь воспользоваться пропуском в нужное время в нужном месте. Да что-то пока ни место, ни время не оказывались полезными одновременно. Даже если бы она ночевала возле лифтов на нижние этажи, открывались они по какой-то своей системе допуска в определённые даты. Ключ-карта действенна ещё три дня, это последний шанс. Следовало ли броситься туда сразу? Люмин тихонько постучала пальцами по бедру. Вряд ли охранники бы высоко оценили её способности к бегству. Коридор постепенно вывел их к жилому сектору. Здесь уже собирались заключённые, ожидавшие вечернего распределения работ. Они стояли небольшими группами у стен, разговаривали тихо и коротко, лишь бы никто не слышал чего-то слишком личного. И всё же, сплетни оставались той самой нитью, которая была способна связать каждого в этом месте. Это всё ещё напоминало закрытый социум, но даже глубоко под водой люди оставались людьми и желали поболтать не меньше, чем свободное общество далеко за пределами Меропид. Когда Люмин проходила мимо, один из разговоров невольно привлёк её внимание. — …я тебе говорю, он не мог просто так свалиться, — пробормотал кто-то. — Тише, — резко ответил второй голос. — Хочешь проблем? — Но лестница там… Металлический удар дубинки о перила оборвал фразу. Надсмотрщик даже не посмотрел на них, когда произнёс: — Разговоры закончились. Голоса мгновенно стихли. Люмин не повернула головы и продолжила идти, но услышанные слова уже зацепились за память. В крепости слухи появлялись постоянно, однако интонации заключённых редко были такими настороженными. Через несколько шагов она услышала ещё одно слово — тихое, почти неразборчивое. Имя. Арден. Она не знала этого человека. Во всяком случае, это имя ничего не говорило ей сразу. Но в том, как оно прозвучало, было что-то слишком знакомое — тот особый оттенок голоса, которым здесь говорили о людях, которых больше не увидят в коридорах. Скорбь. Это была настоящая, горькая скорбь по тому, кто уже не окажется среди говоривших. К сожалению, этот оттенок Люмин был уже хорошо знаком. Люмин сделала ещё несколько шагов, мастерски не обращая внимания на прохожих и игнорируя любые сплетни. Надсмотрщики остановились у входа в сектор и уже переключили внимание на других заключённых. Формально её отпустили. Она не сразу направилась к своей камере. Вместо этого Люмин остановилась у металлического стола, где несколько заключённых раскладывали инструменты после смены. Они замолчали, заметив её рядом, но не разошлись. Повозившись с купонами и позволяя себе узнать ещё что-то новое, Люмин принялась складывать бумажки в потрёпанный мешочек. Очень медленно, преувеличенно устало и периодически покашливая. Образ едва ли не умирающей страдалицы Люмин сегодня давался особенно хорошо. Она опёрлась ладонью о край стола и спокойно произнесла: — Кто такой Арден? Мужчина напротив поднял голову. Худой, с резкими скулами и тёмными кругами под глазами. Он несколько секунд молча смотрел на неё, словно решая, стоит ли отвечать. Но потрёпанный вид Люмин кричал о том, в каком бедственном положении она была — вся в ссадинах, синяках и явно ходила на подпольные бои, получала не лучшее лечение и явно долгие часы торчала в кузнице, зарабатывая дополнительные талоны на еду. Огрубевшие пальцы рук нуждались в нормальном уходе и антисептике, а спутанные некогда золотые волосы следовало то ли отрезать, то ли неделю полоскать в проточной воде. Люмин — не более чем простая трудяга, не ввязывающаяся в неприятности. Она могла вызвать жалость, но не страх. И это было лучшее её прикрытие. Пусть ей было и чертовски жаль свои волосы. — Был здесь один, — наконец сказал мужчина. — Работал в техническом секторе. — Был? — тихо уточнила Люмин, перекладывая купоны в стопочки и связывая лентой. Их было много, очень много. Другой заключённый, стоявший рядом, хмыкнул. — Упал, говорят. — С лестницы, — добавил первый. Они переглянулись и в глазах их мелькнуло нечто большее, нежели простое сожаление или давно знакомая ей скорбь. Люмин чуть наклонила голову. — Вы в это не верите. Это не был вопрос, достаточно было присмотреться в блеклые лица заключённых. Мужчина снова посмотрел на неё, теперь внимательнее. Подозревать тощую, всклоченную девчушку с грязью на лице было даже как-то… стыдно? Напряжённость спала с его плеч. Люмин продолжила перебирать стопочку бумажек. — А ты здесь давно? — Достаточно давно, чтобы утомиться от здешней рутины. — Тогда должна знать, — он пожал плечами, — лестницы в том секторе скользкие. Постоянно вода течёт. Упасть там несложно, да и сломать что-то по неосторожности тоже не слишком трудно. — Есть какой-то подвох, не так ли? Мужчина провёл пальцем по металлическому столу, будто стирая несуществующую пыль. — Но Арден был осторожный. Слишком осторожный, чтобы просто свалиться. Этот старик работал в кузнице долгие годы и даже после крепкой попойки возвращался в камеру бодрым. Он не раз выносил нас на своих плечах до кровати. Говорить о том, что здоровый мужик просто так свалился от мокрой воды… Ты бы поверила? Третий заключённый, который до этого молчал, тихо сказал: — И он был не один. Люмин перевела на него взгляд. — Кто был с ним? Тот покосился на надсмотрщиков в конце коридора и понизил голос. — Надсмотрщик. — Имя? — Не знаю, — один из заключённых отвёз взгляд. — Не знаешь или не скажешь? Другой мужчина, стоявший ближе, усмехнулся. — Здесь это одно и то же. Люмин не торопила его. Несколько секунд она просто смотрела на него, спокойно, почти равнодушно. Иногда этого хватало. — Высокий, — наконец пробормотал он. — Шрам на подбородке. Я видел их вместе перед сменой. Никто из нас не любит надсмотрщиков, но и сильного страха они не вызывают. А тот был каким-то больно мутным, всё время что-то записывал. — Когда это было? — Вчера. — И что произошло? — Ничего такого, просто тот был последним, кто видел Ардена перед кончиной. Мужчина снова пожал плечами. — Они ушли в технический сектор. А через час нам сказали, что Арден упал с лестницы, когда кто-то с их смены приходил собирать личные вещи. Так всегда делают с усопшими, даже если тело ещё не остыло… Первый заключённый тихо выдохнул. — Та и тело забрали быстрее, чем обычно. Расследовать-то было нечего. Упал и упал. Пусть это и кажется несколько странным. Люмин нахмурилась. — Заключённых же всегда везут на осмотр в случае смерти, разве нет? — Второй медблок, — ответил мужчина. — Так сказали. Люмин снова поскребла пальцами по грязному подбородку. — Я только оттуда, с контрольного осмотра. Там никого не было. Один из мужчин понимающе хмыкнул и покачал головой. Казалось, все присутствующие здесь подумали об одном и том же. — Никто из санитаров не видел его. Никто не выяснял причину смерти, да и зачем? К нам относятся как к мусору даже тогда, когда нас видят в последний раз. Небось сбросили в отходную яму какую-то тело и забыли. — Лучшее отношение только к заключённым другого отсека, где аристократов за кражи наказывают или какие-то махинации. Там даже еда другая… Несколько секунд они молчали. В коридоре прошёл надсмотрщик, и разговор мгновенно стих. Когда шаги удалились, мужчина снова заговорил: — Слушай… тебе это зачем? Люмин спокойно ответила: — Любопытство, не часто удаётся узнать что-то, выходящее за пределы кузницы, — она небрежно ткнула левой рукой на перебитые пальцы на правой. — Много работаю, всё важное проходит мимо меня. Он усмехнулся. — В Меропид от любопытства долго не живут. Да и с такой работой тоже. Она слегка пожала плечами. — Посмотрим, как пойдёт. Есть мне хочется больше, чем сидеть без дела. Каждый понял ответ по-своему, но мысленно согласился: голод затмевает другие чувства, но когда ты уже сыт — можно и немного поболтать. Видимо, девица перед ними не была исключением. Люмин уже собиралась уйти, когда третий заключённый вдруг тихо сказал: — Лестница в секторе С-12. Там это было, по дороге к кольцевой базе второго этажа. Завязав на последний узел свою сумку, Люмин осторожно крутнула головой: — Где это? — Технический уровень. Там насосы стоят, нас по этой плесенной дорожке раз в неделю водят, когда на перекличку зовут. — Почему ты мне это говоришь? Он посмотрел на неё устало. — Потому что Арден был нормальным парнем. Никто из нас не хочет быть на его месте. Если падение не случайность, ходить одному там не лучшая затея. Они посмотрели друг на друга. Действительно, никто не желал себе такой нелепой смерти. Или… убийства. Умереть на мокрой, грязной лестнице в крепости Меропид… Велика ли честь? Отнюдь. Люмин кивнула. — Спасибо, буду осторожна. Мы с кузницы тоже там часто ходим. Она развернулась и направилась в сторону своей камеры, махнув каждому напоследок перебитой рукой. Тупая боль тут же пронзила её посиневшие пальцы. Но мысли её уже были далеко. Сектор С-12? Люмин скривилась, мысленно проклиная того, кто строил эту тюремную крепость. И снова эти проклятые отсеки, в которых и разобраться без карты нельзя. К сожалению, данные приходилось собирать кусками, делать зарисовки в блокноте и лепить полную систему проходов… старым скотчем, который выменяла за конфеты у поварихи несколько дней назад. Получалось крайне скверно. Часто зарисовки не совпадали с действительностью. Двери оказывались не в той стороне, а коридоры вели не к тем блокам, которые стояли на вывесках. Ох… Определённо, иногда расследование начинается не с улики. А с одного имени. И у Люмин оно теперь было.

***

Люмин добралась до технического уровня не сразу. Коридоры здесь тянулись длиннее, чем в жилом секторе, и становились заметно уже, чем глубже она уходила в сторону насосных отсеков. Если раньше, когда рано утром она бродила с остальной голодной толпой в кузницу, было некогда принюхиваться к затхлым ароматам… То теперь, вечером вне рабочего графика, времени было предостаточно. Воздух постепенно менялся: становился влажнее, тяжелее, пропитывался запахом старого металла, машинного масла и солоноватой воды, которая непрерывно циркулировала в трубах, уходящих куда-то глубоко под крепость. Даже шаги звучали здесь иначе — глуше, словно сами стены поглощали лишний звук. В какой-то момент её затошнило от какого-то удушливого аромата с гнильцой. Люмин, зажав нос рукой, остановилась перед табличкой, на которой тусклой краской было выведено обозначение сектора. С-12. Лестница находилась сразу за поворотом. Узкая металлическая конструкция уходила вниз, к площадке с насосным оборудованием, и даже с расстояния было видно, что ступени покрыты тонкой плёнкой влаги. Заключённые не солгали — упасть здесь действительно было нетрудно, особенно если человек торопился или нёс тяжёлый инструмент. Обычно они с рабочими сворачивали прямо здесь в другую сторону — за материалами в кузню. И уходили прочь, так и не доходя до лестницы вниз. Но Люмин не верила в случайности, которые слишком удобно объясняют смерть. Она медленно спустилась на первую ступень и опустилась на корточки, проводя пальцами по холодному металлу. Вода стекала по настилу тонкими струйками, собираясь в узких швах между пластинами. На первый взгляд всё выглядело чисто — слишком чисто для места, где якобы произошёл несчастный случай. Её взгляд остановился на одном из стыков. Между металлическими пластинами тянулась тёмная полоса, почти незаметная, если не искать её специально. Люмин наклонилась ближе, провела пальцем вдоль шва и почувствовала под подушечками пальцев шероховатость, которая не имела ничего общего с обычной грязью или ржавчиной. Кровь. Её пытались смыть — это было очевидно. Настил был промыт водой так тщательно, словно кто-то старался избавиться даже от намёка на следы, однако между стыками металла жидкость всё равно оставалась, впитавшись туда, куда не дотягивалась тряпка или поток воды. Люмин медленно выпрямилась и внимательно осмотрела лестницу. Если человек падает, следы крови обычно остаются в одном месте — там, где тело остановилось. Но здесь тёмная линия тянулась по ступеням вниз, словно тело перемещали уже после того, как кровь начала течь. Она спустилась ещё на несколько ступеней, прослеживая этот след. — Значит, тебя всё же проволочили дальше… — тихо пробормотала она, делая очередную заметку. На площадке у основания лестницы Люмин заметила ещё одну деталь, которая сразу привлекла её внимание. Перила с правой стороны были слегка деформированы — металл был вдавлен внутрь, будто кто-то сильно ударился о него плечом или спиной. Рядом с вмятиной тянулась неглубокая царапина, длинная и неровная, словно по поверхности провели чем-то острым. Она провела пальцами по краю царапины, пытаясь представить, как именно она могла появиться. Инструмент. Или нож? Такая вмятина вполне могла быть старой и очень даже давней, ведь с инструментами заключённые здесь действительно носятся довольно часто. Люмин уже собиралась осмотреть нижнюю площадку внимательнее, когда из дальнего коридора донёсся звук шагов. Она замерла. Ну конечно, как же иначе? Ей бы и предполагать не хотелось, кому принадлежали эти цокающие, размеренные звуки. Монотонность и ровность движений даже в таком затхлом и пропахшем грязью помещении — наверное, один из странных талантов этого человека. Если он, конечно, человек вообще. Звук был отчётливым — тяжёлый, намеренно неспешный, почти вальяжный. Словно он не двигался, а неторопливо проплывал мимо недостойного его взора места. Люмин быстро поднялась по ступеням обратно и отступила в сторону, где вдоль стены тянулся ряд толстых труб. Пространство между ними образовывало узкую нишу, достаточно тёмную, чтобы скрыть фигуру, если стоять неподвижно. Шаги приблизились. Она поджала губы и закатила глаза. Эти манерные движения действительно невозможно было не узнать. И как ему удаётся всегда оказываться так близко там, куда она приходит? Даже в обветшалое и грязное помещение с протёкшей трубой! Через несколько секунд из-за поворота показался Дотторе. Он остановился у лестницы и некоторое время просто смотрел вниз, словно проверял, всё ли осталось на своих местах. Рядом появился и надсмотрщик, который уже был Люмин знаком — он нередко появлялся на посту у кабинетов терапии, которые курировал Дотторе. Люмин внимательно рассматривала его из укрытия, стараясь запомнить каждую деталь: высокий рост, широкие плечи, тяжёлые рабочие перчатки. Когда мужчина чуть повернул голову, свет лампы скользнул по его лицу. На подбородке отчётливо виднелся узкий светлый шрам. А не тот ли это человек, о котором гудели заключённые? Честно сказать, Люмин бы и не удивилась, если бы Дотторе тоже был причастен к данному случаю. И всё же, она не двинулась, хотя внутри всё мгновенно напряглось. Люмин наблюдала за ним молча, пытаясь понять, что именно он делает здесь так поздно. Дотторе тем временем взял несколько папок из стопки в руках служащего и медленно удалился, напевая какую-то странную мелодию.

Загадка в глазах, как светлый луч, На виду играет, но скрыт её стук. Среди всех людей она словно тень, Видна, но исчезает, как мгновень.

Люмин тихонько поперхнулась. С ним явно не всё в порядке. И уже очень, очень давно… Надсмотрщик тем временем медленно провёл ладонью по перилам лестницы — как раз по тому месту, где находилась вмятина, — после чего тихо выругался себе под нос. — Чёрт… — пробормотал он. Повернувшись в его сторону, Люмин внимательно присмотрелась. Мужчина бросил быстрый взгляд вниз по ступеням, затем снова осмотрел коридор, словно проверяя, нет ли поблизости свидетелей. Люмин задержала дыхание. Несколько секунд мужчина стоял неподвижно, после чего тихо сказал, обращаясь в пустоту лестничного пролёта: — Не мог же ты просто взять и сорваться. Эта фраза прозвучала почти раздражённо, будто он спорил с кем-то, кто уже не мог ответить. Затем он развернулся и направился обратно по коридору, не подозревая, что в нескольких шагах от него стоит человек, который слышал каждое слово. Люмин подождала, пока его шаги окончательно стихнут. Только после этого она вышла из укрытия и снова посмотрела на лестницу. Теперь картина складывалась куда яснее. Арден действительно пришёл сюда не один. И человек со шрамом на подбородке явно знал о том, что произошло на этой лестнице гораздо больше, чем говорилось в официальной версии. Люмин медленно провела пальцами по холодному металлу перил и позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Расследование пусть и медленно, но движется. Теперь можно и помыться от души.

***

Маленькая мышка спряталась, В уголке она таилась. Кот идёт, крадётся тихо, Начинается охота лихо.

Медленно раскачиваясь с пятки на носок, Дотторе поправил парочку выбившихся из ряда прядей. Он лениво скользнул взглядом по вычищенному до блеска полу и не сдержал усмешки, словно его крайне забавляла данная песенка с нелепым мотивом. Он постучал ещё пару раз и расправил плечи. Щелчок и звон раздались одновременно Дотторе вошёл в лифт первым, держа в руках аккуратно уложенные папки и контейнер с образцами. За ним шагнул доктор Корделл. Кабина была тесной, воздух казался плотным, несколько затхлым, и каждый звук их шагов отдавался эхом по тщательно вымытому холодном полу. — Ты видел последние данные по анализу субстанции? — начал Корделл, скользя взглядом по листам. — Честно говоря, я не ожидал таких результатов. — Да, — ответил Дотторе ровно, слегка наклонив голову. — Очень интригующие показатели. Особенно в сравнении с прошлым циклом. — Интригующие? — Корделл нахмурился. — Ты имеешь в виду… критические? Мне кажется, некоторые значения… странные. Неправдоподобные, — он замялся, не решаясь вслух выдать свои мысли. — Словно кто-то хотел, чтобы мы заметили их, — завершил мысль Дотторе, его голос был мягким, спокойным, почти шепчущим. — Не может же быть, что бы кто-то проводил эксперименты прямо под носом целого больничного отсека? Корделл замер, удивлённый точностью слов. Он открыл рот, чтобы возразить, но Дотторе уже продолжал, слегка наклонив голову: — Подозрительные аномалии редко остаются незамеченными, если на них смотришь пристально долго. Даже в самых обычных местах. — Серьёзно? — Корделл усмехнулся, но в голосе проскользнуло напряжение. — Ты всегда так замечаешь детали? Или это… какое-то шестое чувство? Я думал аппарат очистки крови барахлил, смазал пару последних заключений. Дотторе чуть улыбнулся. — Я просто обращаю внимание на то, что большинство пропускает. Всегда. Он слегка приподнял голову вверх. В отражении потолка лифта что-то мелькнуло. Он замер на долю секунды, сузив глаза. — Думаю, завтра можно обсудить всё на совещании, — продолжал Корделл, будто не замечая напряжения. — Нужно согласовать дальнейшие шаги. — Конечно, — ответил Дотторе в привычной чуть ленивой манере. — Всё будет подготовлено к сроку. — И, кстати, — Корделл покосился на папки, — есть ещё один момент по материалам. Нужно проверить совместимость с новым оборудованием. Ты это видел? — Да, — кивнул Дотторе, почти невзначай, не отрывая взгляда от потолка. — Совместимость проверена. Но всегда есть нюансы, на которые стоит обратить внимание. Было что-то сладкозвучное в слове «совместимость», он почти прокрутил его на кончике языка, медленно размыкая сухие губы. И чем дольше он вглядывался куда-то наверх, тем более вяжущим казался момент. Корделл кивнул, сделал короткий вздох и нажал кнопку своего этажа. Лифт дрогнул, плавно двигаясь вниз. — Ну что ж, — сказал он, когда двери открылись, — Тогда к совещанию я принесу те странные образцы крови, с этим надо что-то делать. До завтра. Дотторе кивнул, и Корделл вышел, неловко покачиваясь на кривоватых ногах. Кряхтя и покашливая, он упорно продвигался вперёд. Наконец, шаги растворились в коридоре. Лифт снова опустел, остался только Дотторе и его тишина. Он снова поднял взгляд вверх. — Мышке следовало выбирать лучшее укрытие, — наконец сказал он, прикрывая глаза. И резко нажал кнопку аварийной остановки. Дверь лифта с тихим писком захлопнулась окончательно. — Шуршит лист, дрожит тень, мышка бежит — но всё зря, поверь, — фальшиво пропев строчки, он раскинул руки в разные стороны, насмехаясь. Его взгляд скользнул по отражению на металлической панели. Не на себя. Чуть выше. Туда, где сходятся углы потолка. Наверху, прямо над ним, Люмин замерла. Холодный металл крышки люка впивался в колени. Пальцы лежали на шершавом краю. Она почти не чувствовала их — только лёгкое онемение и пульс. Слишком громкий. Слишком быстрый. И надо же было использовать ключ-карту, открыв лифт на нижние этажи, в тот самый момент, когда его решили использовать? Прятаться быстро она никогда не умела. Посему, усидеть на крышке верхнего люка в старом лифте… не лучший выбор для Люмин сегодня. Дотторе снова задрал голову вверх. — Хм, это надолго? Мышке следует знать, когда остановиться. Люмин сидела, прижавшись к холодному металлу. Колени упирались в крышку, ладони держались за край, чтобы не скользнуть. Она старалась распределить вес, но пространство было узким, неудобным. И чем дольше она держалась за ручки, тем хуже становилось её положение, тем меньше устойчивости в этом было. И тут металл под ней тихо скрипнул. Совсем тихо. Но она это почувствовала. Дотторе внизу чуть наклонил голову, будто прислушиваясь. — Любопытно… — тихо сказал он. — Было бы, если бы мне не надоело. Он сорвал один из фиксаторов, делая шаг в сторону. И это было главной его ошибкой. Крышка резко просела. Люмин инстинктивно попыталась удержаться, но ладонь соскользнула с гладкого края. Всё произошло мгновенно. Крышка люка откинулась вниз, и вместе с ней Люмин провалилась в кабину. Сначала вниз пошли её ноги — когда опора исчезла, тело просто перевалилось через край. Она попыталась развернуться в воздухе, но пространства было слишком мало. Не следовало Дотторе отодвигаться, не следовало. Поэтому падение получилось неловким и резким. Её ноги первыми ударились о мужскую грудь, а следом и всё тело по инерции наклонилось вперёд. Она буквально сложилась пополам, потеряв равновесие, и в итоге уткнулась ему в плечо и рёбра, почти повиснув на нём. Удар получился неожиданным и довольно тяжёлым — весь её вес пришёлся прямо на него. Воздух резко вышел из его лёгких. — Уф…! Звук вырвался непроизвольно. По инерции её тело продолжило движение вперёд. Потеряв равновесие, она буквально сложилась пополам и навалилась на него всем корпусом. Колено задело его плечо — ключицу, руки судорожно вцепились в его плечи, пытаясь остановить падение. Папки выскользнули из его руки и рассыпались по полу. Дотторе сделал шаг назад, упёршись спиной в стенку лифта. Он попытался вдохнуть. Не получилось. Несколько секунд он просто стоял, прижатый её весом, пытаясь вернуть дыхание. — …Это… — выдохнула Люмин, пытаясь понять, как вообще оказалась в таком положении. — Это было… не специально. Дотторе молчал. Он всё ещё пытался нормально вдохнуть. Металл под подошвой поехал. Второй ошибкой стала попытка приподняться, повиснув на ручке люка, разведя ноги в стороны. Вместо эффектного, хотя бы малость удачного прыжка вниз… Люмин сделала кое-что другое. Дотторе сделал ещё один небольшой шаг назад, чтобы удержаться на ногах, пока некто несносный сжимал своими бёдрами его… лицо. На широких мужских плечах ей было почти удобно. Почти. Дёргаться ещё раз, сидя в задранном до талии платье, тоже не следовало. Её бельё только сильнее вжималось в нос того, чьё имя сейчас называть не следовало. Взвизгнув и сильнее зажав ноги, Люмин дёрнулась вверх — ошибка третья. Они оба полетели вниз. На тот самый, прекрасно вычищенный пол. Несколько секунд оба просто пытались понять, что произошло. Люмин замерла, упираясь руками в одну из стенок лифта. — …Это было не запланировано, — глухо сказала она, зажмуриваясь. Дотторе моргнул, всё ещё не имея возможности заговорить. Пауза затянулась. Ей хотелось кричать, осознавая всю нелепость ситуации. Вспыхнув, Люмин попробовала приподняться, скользнув носочками обуви в стороны, да только скользкая поверхность буквально усадила её обратно. Она попыталась выпрямиться, продолжая елозить бельём по мужскому лицу и хватаясь мокрыми ладошками за любой выступ, что помог бы ей обрести опору. — Подождите… — пробормотала Люмин, пытаясь освободить ногу. — Я никуда не тороплюсь, — спокойно ответил Дотторе, как только воздух стал поступать к его лицу, когда женские бёдра малость сдвинулись вверх. Он отодвинул левой рукой её ногу в сторону. — Чёрное кружево, неожиданный выбор, — тихо, почти самому себе. Люмин, барахтаясь и борясь с ненавистным скользким полом, услышала только какое-то шуршание в районе таза. — Что? — прохрипела она, задирая руки вверх. — Помочь? — наконец поинтересовался Дотторе, приподнимая голову. Она не хотела смотреть ему в глаза. Не хотела его слышать. Не хотела знать, что видит он совсем не её лицо. Совсем не его. Только не в такой позе. Только не сейчас, пока его проклятый рот всё ещё в опасной близости к её белью. Она больше никогда не снимет штаны, никогда не наденет платье вновь. — Помогите! — резко бросила Люмин, стискивая зубы до противного хруста. Лёгкая, почти жадная усмешка тронула его губы. Он резко сжал её мягкую кожу на бёдрах, подхватывая за ноги снизу, словно её вес для него ничего не значил. Наконец она смогла отступить на полшага и выпрямиться. Сейчас она поблагодарит его и…. Наконец-то…. Если бы Дотторе просто её приподнял. Если бы действительно сделал это. Вместо этого, он просто сдвинул её от лица… к своим бёдрам, оставив Люмин восседать на нём верхом. — Ой, — только и сказал он, явно не сожалея о содеянном. –Теперь можете встать. Люмин посмотрела на него. — В-вы… Он чуть приподнял бровь. — Помог вам. Она скрестила руки. — Или решили ничего не делать! Дотторе медленно наклонился, поднял одну из папок и аккуратно стряхнул с неё пыль, при этом продолжая лежать на полу. — Видите ли, — произнёс он спокойно, — когда кто-то сидит на потолке лифта прямо над моей головой… Он поднял взгляд на люк. — …мне становится интересно, чем всё закончится. Люмин тяжело выдохнула. — Теперь вы удовлетворены результатом? Он снова посмотрел на неё. Задержался взглядом на белье. На губах появилась тонкая улыбка. — Признаться, я не ожидал, что развязка будет настолько… буквальной. Она нахмурилась. — Очень смешно, — ей почти удалось встать. Ухватившись руками за мужской пояс в качестве опоры, она ладошками надавила на мужской живот, медленно приподнимаясь. Сейчас она быстро поправит одежду и уберётся отсюда прочь. Сейчас она уйдёт и не задержится здесь ни секундой дольше. — О, — мягко сказал Дотторе — я вовсе не смеюсь. — А теперь скажи мне, маленькая мышка, что ты делаешь в лифте для персонала с закрытым доступом? Вежливый тон сброшен, формальности могли и подождать. Дотторе наклонил голову, рассматривая её с явным интересом. Он даже не подумал встать. Люмин резко дёрнула головой в его сторону. И это была не последняя её ошибка за сегодня. Поскользнувшись снова, практически встав полностью, она резко ударилась ягодицами о что-то твёрдое, нелепо падая с тихим ругательством. О, кажется это были не тазовые косточки. Дотторе беззвучно приоткрыл рот, взгляд алых глаз тут же переменился. Люмин резко отвернула голову в сторону. Как теперь сбежать, ещё больше не опозорившись? Мысль о том, что давно уже было пора научиться прятаться лучше, казалась какой-то особенно оскорбительной в данный момент. Обапосмотрели на место, где их голая кожа касалась друг друга. Кажется, этот разговор будет очень долгим.