Доверься мне

Каникулы пролетели слишком быстро. На то они и осенние, всего одна неделя. Вскоре пришлось возвращаться к учебе. А на улице тем временем стал бушевать холодный ноябрь. Дожди и ливни участились, небо редко оставалось открытым, поэтому многие уже и забыли о солнечных деньках. Дазай нашел новую квартиру, переехав туда очень быстро. Об этом он не сказал никому, кроме Федора и Чуи. Хотя сам он подозревал, что Мори уже в курсе об этом. Но покидать своё жилье парень не собирался, проводил там время сутками, не выходя никуда, кроме работы. В школе уже привыкли к таким его большим и резким пропажам. Только Ацуши и Акутагава продолжали тревожиться. Чуя же посещал учебное заведение, часто ругаясь по утрам на то, что ему в одиночку приходится проделывать весь путь до туда. Дазай лишь смеялся, после чего обратно проваливался в сон. А его смены за последние недели участились. Накахара и сам устроился в ту кофейню, где работал Осаму. Сейчас шатен уже уволился, ведь в мафии заработать было легче и быстрее, а зарплата там гораздо больше. Чуя работал после школы, а когда возвращался, то уходил уже Дазай. И поэтому видеться они стали только мельком, или на выходных. Обоих это не устраивало, но сейчас их интересовало только то, как можно заработать побольше и отложить деньги на будущее. Они уже договорились, что сбегут отсюда. Конечно, Накахара тревожился о том, что бросит родителей. Даже несмотря на холодность и отстраненность своего отца, Чуя чувствовал привязанность к нему. Может и неощутимую на первый взгляд. А вот с матерью было ещё сложнее. Фуку любила и сына, и дочь. Она старалась вложить в них как можно больше своей любви и заботы, просто эта теплота прерывалась Кенсуке, с его холодным поведением. Коё была просвещена в то, что Чуя хочет сбежать в другой город. Она и сама поддержала младшего брата и сказала, что может одолжить денег на первое время. Но от этого Накахара отказался. Дни были похожими друг на друга. Школа, подработка, дом. Чуя уже привык к этому. А ещё привык засыпать один в холодной комнате, на утро просыпаясь под теплым одеялом в кольце бинтованных рук. Один раз, когда Накахара вернулся домой, то там уже не было Осаму. Но парень не стал тревожиться, лишь закрыл дверь квартиры и пошел делать себе чай. И пока вода кипятилась, послышался стук. Чуя не спеша подошел к двери, перед этим достав из тайника пистолет. Такая мера предосторожности появилась совсем недавно и была просьбой Дазая. На лестничной площадке никого не оказалось, лишь на входе остался белоснежный конверт. Накахара чуть нахмурился, но всё же поднял его. Открыв конверт, Чуя увидел внутри маленькую записку и пару фотографий. «Мы с Юан рады за тебя. Хотим показать твоим родителям, не против?)

Ширасэ» А на фотографиях были запечатлены он и Дазай, что на некоторых снимках просто обнимаются или держатся рядом, а на других целуются. Рассмотрев все снимки, Чуя начал закипать от гнева, от чего он даже покраснел. Вот почему они не высовывались. Как канализационные крысы преследовали их и искали нужный кадр. Чуя понимал, что вряд ли Ширасэ оставит его и Дазая в покое, но он не думал, что этот идиот будет преследовать их с камерой. А ещё и Юан… она ведь сама рассталась с Накахарой, так в чем смысл этой «мести»? Чуя хотел разобраться с этим, иначе его отец сделает всё самостоятельно. Но сначала надо было узнать, точно ли отправили ему эти фотографии. Набрав номер бывшей девушки, Накахара стал ожидать, слыша гудки. Вскоре Юан подняла трубку.  — Ало? Чуя, это ты, — радостно сказала она, в её голосе не было ни намека на сарказм или злость, — прости, что всё так вышло. Но ты ведь и сам понимаешь. С Ширасэ мы всегда были ближе, но если хочешь, то давай прогуляемся втроем. Как раньше.  — Он сейчас рядом? — спросил Накахара, понимая, что девушка тут вообще не причем.  — Да, дать ему трубку?  — Буду благодарен, — на фоне послышались голоса и вскоре к телефону подошел и сам Ширасэ.  — Ало, получил мой подарок? — самодовольно усмехнулся парень, — позовете на свадьбу?  — Ты мудак, какого хрена ты вообще сделал эти фотографии? — начал переходить на крик Чуя, перестав сдерживать гнев внутри, — я всегда знал, что ты тот ещё идиот, но чтобы блять настолько? Или тебе нравилось наблюдать за тем, как мы целуемся, Ширасэ? Иначе ты бы просто отстал от нас.  — Ты что несешь?! — теперь уже возмущался он.  — Ты отправил эти фотографии моему отцу?  — Да, может он их и не получил, но уже скоро увидит. И вообще, я надеюсь, что он что-то сделает с тобой и вылечит, — фыркнул Ширасэ, — считай, что это моя забота.  — Засунь эту заботу себе в задницу, — Чуя повесил трубку, после чего телефон полетел в стену. А сам он схватился за волосы, не зная, что делать. Но всё же нужно было хотя бы сказать об этом Дазаю. Но тот не брал трубку, ведь был на смене. Во время работы парень отключал телефон, так что надеяться дозвониться до него было глупо. Но всё же хоть кому-то сказать об этом нужно было, поэтому Чуя набрал Коё. Озаки почти сразу подняла трубку и послышался спокойный и нежный голос сестры.  — Чуя, привет, что-то случилось?  — Привет, у меня проблемы, — быстро выдал Накахара, стараясь как можно скорее проинформировать сестру о случившемся, — Ширасэ… он… в общем, он сделал фото, где я и… эээ… мой парень. Он сказал, что прислал их отцу. И я не совсем понимаю, что делать, — сказал он, после чего выдохнул. Слова «мой парень» прозвучали слишком неуверенно, но всё же если не так, то кто Дазая для него?  — Чуя… мне кажется, что вам стоит поговорить, — сказала Коё, — не могу сказать, что это точно поможет. Но всё же раз это неизбежно, то хотя бы с мамой стоит поговорить. А насчет отца… честно, не могу представить его реакцию.  — Ох, хорошо, — вздохнул Накахара, — не знаю, к чему это приведет, но спасибо тебе за совет.  — Если что ты всегда можешь остаться у меня или… у своего парня, если ты уверен в нем.  — Ага, — Чуя повесил трубку, после чего обессиленно рухнул на диван. В новой квартире мебель тоже была не такой старой и потрепанной, как в прошлой. И диван был гораздо удобнее, так что Чуя быстро погрузился в сон, пытаясь забыть о случившемся. Проснулся парень только от звука щелчка замка на двери. По тихому скрипу пола и таким же негромким ругательствам, неизвестно кому или чему адресованным, Накахара понял, что это всего лишь Дазай. Осаму практически бесшумно подошел к полусонному парню, аккуратно целуя того в лоб. Сам он немного нахмурился и стал осматривать Чую, который из-за этого немного напрягся.  — Выглядишь тревожным, — сказал Дазай, — что случилось?  — Я слишком устал от этого, — ответил Накахара, обратно закрывая глаза, — Ширасэ сделал фотки, на которых ты и я. И сказал, что отправил их моему отцу.  — Твой отец такого не одобрит, да?  — Он скорее убьет нас обоих, чем примет, — тяжело вздохнул Чуя, — Коё сказала, что лучше поговорить с родителями. Но… это слишком тяжело. Понимаешь, мы ведь даже за завтраком, как роботы разговариваем. И это давно прописанный диалог, исход которого давно известен. Никогда не говорил с ними искренне. Ну может с мамой иногда, но мы уже давно не общались.  — И всё же тебе стоит это сделать, — вяло улыбнулся Осаму, — я, честно говоря, не могу дать ответов. Я ведь даже не знаю, что сказали бы мои родители. Но отец явно бы убил.  — У тебя, конечно, всё было гораздо хуже, но с отцами нам обоим не повезло, — грустно усмехнулся Чуя, — надо взять у них денег и бежать.  — Или поговорить по душам и попытаться понять друг друга, — попытался поддержать Дазай, — они ведь твои родители, а судя по твоим рассказам, они очень заботятся о тебе.  — Они откупаются деньгами и подарками, — закатил глаза Чуя, — это не совсем забота. Тем более, отец ярый гомофоб. Он отказался от общения с одним своим другом просто потому, что дочь этого друга обвенчалась девушкой, а он дал им благословение. Дазай понимающе кивнул, но так ничего и не ответил. После чего они вместе легли спать на кровати. Несмотря на вечерний и долгий сон, Чуя легко заснул. Осаму устало зевнул, и смотря в потолок, тоже почувствовал сонливость. На следующий день Накахара не пошел в школу, вместо этого он пытался настроиться на разговор с родителями. Фуку давно уже была в курсе того, что её сын частенько не ночует дома. Она смирилась с этим и не стала говорить мужу. Чуя позвонил ей и сказал, что вечером хочет кое-что обсудить с ней и отцом. Женщина дала согласие и Накахара стал ждать этого самого вечера. Дазай весь день проспал, проснувшись только в четыре часа дня. Полежав немного в холодной постели, он поднялся и увидел очень взволнованного Чую, что сидел на кухне и пил уже остывший кофе.  — Доброе утро?  — Сейчас четыре часа дня, — нахмурился Накахара, — мне через час выезжать туда. Скорее бы всё это закончилось.  — В любом случае, ты ведь можешь пожить у меня, если они слишком остро отреагируют. Хотя бы не станешь мотаться между домом и моей квартирой, — утешил Дазай, обнимая Чую со спины, — у меня сегодня долгая смена, если вернешься после семейного ужина сюда, то не жди меня раньше четырех утра.  — Четыре утра? — удивился Накахара, — почему тебя так сильно нагружают?  — Сам попросил, чтобы зарплату повысили, — зевнул Осаму, — босс говорит, чтобы я тогда регулировал все поставки и писал подробные отчеты, — очередной зевок, — вот и задерживаюсь надолго. А потом ещё и с мелкими бандами и барыгами разбираться. Короче, скука несусветная.  — Скоро это закончится, да? — с надеждой спросил Чуя, поворачивая голову в сторону сонного шатена, тот уверенно кивнул, после чего схватил чужую кружку с холодным кофе и отпил немного. Уже через час Чуя сел в такси и уехал к себе домой, словно в логово хищника. Он уже придумывал аргументы или прокручивал возможные диалоги. Но всё же он и сам понимал, что никогда не сможет предугадать, что именно скажет отец. Кенсуке по неожиданной просьбе жены вернулся домой раньше обычного. Уже к шести прислуга подала ужин на троих, а Накахара к этому времени уже прибыл. Он коротко поздоровался с родителями и занял своё место за столом. Напряжение нарастало и стало всё сильнее давить на присутствующих. Первой, кто не выдержал такой обстановки, была Фуку.  — Как прошел ваш день? — спросила она у мужа и сына. Кенсуке многозначительно кивнул, заранее заканчивая так и не начавшиеся разговоры ни о чем.  — Всё отлично, мам, — натянуто улыбнулся Чуя, — а вы как поживаете? Что там с фирмой?  — Всё стабильно, — сухо ответил отец, от слов которого Накахара даже захотел сбежать подальше, так и не объяснив причины семейного сбора.  — Чуя хотел сказать нам что-то, — сказала Фуку, в то время как сын понял, что теперь от этого разговора не отделаться и придется сказать правду.  — И в чем же дело, сын? — Кенсуке повернул голову в его сторону и теперь Чуя ощущал на себе тяжелый и прожигающий взгляд. Он невольно вспомнил Дазая, что практически также смотрел на напавших на Чую «псов мафии», как их назвал сам Дазай. Но сейчас взгляд был наполнен не желанием убить, а скорее ужасным негодованием от того, что Кенсуке отвлекли от ужина или собственных мыслей. «И всё же лучше бы это был Дазай, — подумал Чуя.»  — Я… я… ээ… — замялся Накахара, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Обстановка давила, можно сказать, что даже убивала, самой мучительной смертью из всех возможных. Кенсуке строго смотрел прямо, но ничего не говорил. Хотя ему и слов не нужно было, чтобы Чуя понял, что отец явно недоволен его растерянностью. Шумно выдохнув, буквально на одном дыхании он выпалил, — Ширасэ отправил тебе фотографии, на которых я и мой парень. Мы уже давно встречаемся. И… и я люблю его. Кенсуке молчал. Прямо сейчас на его вечно строгом и спокойном лице, на котором редко удавалось прочитать хоть какие-то эмоции, появилось искреннее удивление, которое мужчина не смог скрыть за своей обычной маской безразличия. Больше всего читался шок, возможно, он даже сильнее поседел на пару волосков. Фуку схватилась за сердце, сама округлила глаза и глядела на сына шокировано. После этого Чуя понял, что ему хватит всего двух удивленных взглядов, чтобы захотеть умереть как можно скорее. А сейчас его прожигал тяжелый взгляд отца, который отошел от шока и явно осмыслил слова, сказанные сыном.  — Кто он? — строго спросил Кенсуке, после чего взял стакан воды.  — Какая разница кто он, — сказала Фуку, пытаясь защитить сына от гнева мужа, — главное, что вы счастливы. Верно, Чуя?  — Д-да, — подросток выдавил из себя улыбку, которая получилась слишком нервной, — может это тяжело будет принять, но…  — Нет! — раздался громкий голос отца, — никто не примет тебя. И если ты не скажешь мне имя этого парня, то я лично найду его и убью. Ты понял меня? Чуя молчал. Смиренно ожидал чего угодно, даже того, что его изобьют, а на Дазая объявят охоту. Но сейчас он видел волнующуюся маму, а от этого в груди неприятно защемило. Он ведь не подумал о ней, как она отреагирует, что скажет. Всё волнение было из-за отца, но стоило ведь и о матери подумать. Накахара мысленно упрекнул себя за подобное.  — Чуя, ты понял меня? — повторил Кенсуке, — я не собираюсь терпеть подобные выходки, ты наследник корпорации. Неужели решил, что я позволю тебе так поступить? Ты поступаешь, как лишенный рассудка эгоистичный подросток. А я не позволю моему сыну быть таковым.  — Милый, не стоит горячиться, — сдержанно говорила Фуку, но муж даже не послушал её.  — Чуя, имя. Я повторю…  — Отец, я просто сказал вам, — перебил Накахара, пока сам трясся от волнения, — я не спрашивал твоего разрешения, я хотел всего лишь рассказать, что Ширасэ отправил вам и, что я люблю парня.  — Чуя! — одновременно вскрикнули родители. После чего подросток выскочил со стола и побежал в сторону выхода, по дороге сбив прислугу, попутно буркнув извинения.  — Простите, — выкрикнул он, убегая. Послышались мольба матери остановиться и гневные крики отца. Но Чуя просто убежал. Только через несколько минут бега, Накахара остановился, пытаясь унять сильную дрожь в руках. В голове снова и снова раздавался рассерженный голос отца, который был готов убить на месте. Перед глазами всплывала вся картина. Подросток и сам не понял, как сумел дозвониться до Коё с просьбой забрать его. Озаки приехала очень быстро. Посадив младшего брата в машину, она спросила, что именно произошло. Накахара всё объяснил, а после попросил отвезти его в квартиру Дазая. Коё хотела возразить, но всё же не стала и исполнила его просьбу. Узнав о реакции отчима на признание Чуи, Озаки сильно разозлилась на мужчину, но пока что сделать ничего не могла. Девушка с самого начала не возлюбила этого человека, так что сейчас её реакция была бурнее, чем могла быть. Приехав к дому Осаму, Чуя облегченно вздохнул. Он попрощался с сестрой, пока та ещё была тревожна за него. Но убедив её в том, что всё в порядке, Озаки успокоилась и уехала домой. В квартире было пусто. Накахара всегда чувствовал себя слегка одиноким, когда Дазай был на работе, но сейчас было по-особенному хреново. Хотелось кричать, проклинать Ширасэ за всё, проклинать отца, за его реакцию. Но больше всего Чуя винил себя. В том, что так резко сказал родителям, в том, что так обошелся с Ширасэ и Юан. Хотелось провалиться под землю. И всё же до четырех утра, Чуе удалось немного поспать. Он и сам не помнил, как уснул, но было это в промежутке между двенадцатью и часом. Разлепив сонные глаза, Накахара глянул в сторону прихожей, в которой стоял Дазай, разговаривающий с кем-то по телефону. А договорив, парень пошел в сторону Чуи, устало улыбаясь.  — Как прошел ужин? — спросил он, на что Накахара нахмурился и ткнул его в плечо, — значит завтра поговорим? — оба зевнули и кивнули в знак согласия. А дальше они вдвоем легли на кровать, засыпая в объятиях друг друга.

***

Следующие недели пролетели слишком быстро. Дазай стал иногда появляться в школе, получать за многочисленные прогулы и узнавать, что вообще сейчас проходит его класс. Чуя теперь уже окончательно переехал к Осаму. В один из дней ему удалось тихо приехать домой днем и собрать некоторые вещи, а также взять немного денег у матери, что заметила его в тот день. Накахара извинился перед ней, а она понимающе посмотрела на него и поцеловала на прощание. Теперь он и Дазай живут вместе, и никто из них не может сказать, что недоволен этим. Редко они просыпаются вместе, завтракают и идут в школу, но чаще всего утром просыпается только Чуя, пока Дазай отсыпается за смены. Под контролем Накахары, на лице Осаму постепенно стали пропадать темные круги под глазами. Теперь парень высыпался днем, а вечером уже занимался работой. Выходные были особенно желанными. Никому никуда не нужно было и можно было подолгу лежать вместе на кровати, обнимаясь и целуясь. Днем они выбирались в город, чтобы просто насладиться холодной ноябрьской Йокогамой. А вечерами Чуя включал фильмы, пока Дазай пытался испечь что-то, похожее на печенье. Однажды, поставив фильм, Накахара почувствовал очень странный запах горелого. Придя на кухню, парень увидел Дазая, что активно размахивал руками, пытаясь согнать дым, исходящий из новой духовки. После этого он вытащил оттуда противень с чем-то черным, как уголь. Накахара прыснул со смеху, узнав, что это вообще-то должен был быть пирог. Дазай сначала изобразил обиду, но после и сам рассмеялся. Затем он хотел уже выкинуть свое творение в мусорное ведро, но Накахара остановил его. Несмотря на черную корку, выпечка вышла не такой уж и ужасной, но это только по словам Чуи, не желавшего расстроить Осаму. Родители уже не звонили. Может первую неделю Фуку проверяла сына, но после она лишь смирилась со всем и перестала. Кенсуке отказался разговаривать с Чуей, а тот и сам не желал слышать отца. Их общение прекратилось, но чувствовалось, что отец вовсе не смирился с положением дел. И Накахара был прав, насчет этого. Конец ноября. Во время воскресной прогулки Дазай предложил прогуляться по одному из парков города, а Чуя согласился. Людей было совсем немного, ведь в пасмурную погоду многие предпочитают сидеть дома и не высовываться, находясь в тепле и уюте.  — Смотри, Дазай, снег пошел, — восхищенно произнес Чуя, выставляя руку вперед, чтобы на ладонь упала пара снежинок. Осаму тепло улыбнулся и сделал тоже самое. Они вдвоем стояли посреди маленькой дорожки парка и завороженно наблюдали за падающим снегом. Было бы его чуть больше, они бы смогли сыграть в снежки. Хотя ни один из них особо не делал так в детстве в силу обстоятельств.  — Уже скоро зима, — вздохнул Дазай, — осталось совсем чуть-чуть, Чуя.  — Я верю, — улыбнулся Накахара, после чего оставил легкий поцелуй на холодной щеке Осаму. Но всё же неприятное предчувствие оставалось. От этого дни напролет, Чуе мерещились машины отца. Обычно он убегал как можно дальше, не пытаясь разобраться, показалось ему или нет. Но сейчас, рядом с Дазаем было не так страшно.

***

День побега был всё ближе. Федор стал приходить гораздо чаще и мог подолгу сидеть с Дазаем за столом, обсуждая, что делать и как всё пройдет. Чуя в это время убеждал себя в том, что нет необходимости слушать их разговор и лучше он полностью довериться им, чем нагрузит себя и будет волноваться по любому поводу. Хотя из этих двоих доверял он только Дазаю, а к Достоевскому у него были двоякие чувства. В один из дней Федор снова пришел. Дазай вновь проводил его на кухню, где за столом они взяли по кружке с чаем и стали говорить о том, насколько гладко всё продвигается.  — С моей частью почти закончено, — сказал Федор, — а завтра тебе предстоит…  — Я знаю, что мне следует делать, — перебил Осаму, постукивая пальцем по стакану, — надеюсь, что всё получиться.  — Мне тоже не хочется провала, — сказал Достоевский, тоже начав набивать какую-то мелодию постукиваниями по столу, — или боишься, что я брошу тебя и сбегу один?  — Ох, если бы, — усмехнулся Дазай, — боюсь, что без меня у тебя ничего не выйдет.  — Думаешь? — ухмыльнулся Федор, — всё же, удачи тебе. Надеюсь, что потом мне не придется спасать тебя из лап Мори-сана. Дазай лишь ещё раз усмехнулся, после чего проводил гостя из своей квартиры. Тот и сам не горел желанием оставаться надолго, поэтому довольно быстро накинул свое пальто с белым мехом, и ушел восвояси. Это был последний день ноября.

***

Первый день зимы. Декабрь, пришедший в Йокогаму вместе с сильным снегопадом, который случался в городе не так часто. Чуя заварил себе кофе, вернувшись со школы. В это время уже стал просыпаться и Дазай. Последний вышел из спальни уже собранным. Видимо сегодня ему снова нужно было идти на работу раньше положенного. Осаму накинул белую рубашку, заправленную в темные брюки, а сверху ещё и надел черный галстук. Можно было бы подумать, что он обычный офисный сотрудник, если бы не взъерошенные темные волосы, среди которых красовалась синяя прядка, окрашенная из чистого любопытства всего пару дней назад.  — Мне пора, — сказал он, оставляя на губах Чуи легкий поцелуй, — буду поздно, не переживай за меня. Накахара в ответ кинул тихое «угу», после чего с некой тоской смотрел вслед уходящему Дазаю. Тот напоследок обернулся и одарил его одной из своих самых теплых улыбок. Отчего Чуя тоже улыбнулся в ответ, а после того, как Осаму ушел, продолжил пить кофе в приподнятом настроении. И всё же нехорошее предчувствие осталось. И оно преследовало Накахару всё время после того, как он сбежал из дома, объявив отцу о том, с кем встречается. И сейчас Чуя почему-то не хотел, чтобы Дазай уходил. Что-то явно было не так, хотя может это всего лишь паранойя, которая появилась после того, как Накахара узнал о мафии от Дазая. «Я накручиваю себя, — подумал он, отгоняя плохие мысли, — скоро на подработку нужно будет».       Но в тот вечер Дазай не вернулся. Проснувшись утром в одиночестве, Чуя почувствовал неладное. Он заметил, что Осаму не пришел после работы домой, отчего в голову пришли самые страшные мысли, а по спине пробежал холодок. И всё пытаясь сохранить рассудок, Накахара стал думать о том, что могло случиться.       Телефон Дазай оставил дома, а поэтому выйти на связь стало невозможно. Но ведь если он всё ещё там, то без антидепрессантов ему станет плохо уже через несколько минут, после пропуска приема. Осаму обычно брал с собой две-три таблетки на всякий случай, но не более. А раз и вчера ничего не изменилось, значит он не планировал настолько сильно задерживаться.       Накахара ощущал сильный страх, бросающий в дрожь. Впервые за свою недолгую жизнь он нашел настолько близкого человека, как Дазай. Пускай они знакомы всего пару месяцев, но и этого времени хватило, чтобы понять, насколько они дороги друг другу. Ровно через сутки, после его пропажи Чуя не находил себе места, совершенно не понимая, что ему делать. Всю прошлую ночь не спал, ожидая чуда и того, что Дазай вернется и будет долго извиняться за то, что пропал на настолько долгое время. Но он не пришел. Его всё ещё не было, а от этого Накахара чувствовал, как его стресс и тревожность медленно перетекают в отчаяние.       Поиски ни к чему не приведут, в полицию обратиться нельзя, всё же это дела мафии и скорее всего они давно уже подкупили всех нужных людей в правительстве. Единственным выходом оставалось позвонить Федору. Он ведь оставался последним человеком, кто мог хоть немного знать о том, что произошло с Дазаем.       Чтобы хоть немного унять тревогу, с каждой минутой разрастающуюся всё больше, Чуя принял пару таблеток успокоительного, что подействовали довольно быстро. Хотя страх всё ещё ощущался, пусть и приглушенно. Накахара смог найти в телефоне номер Достоевского, который поднял трубку довольно быстро.  — Чего тебе, коротышка? — усмехнулся тот на другом конце провода.  — И тебе привет, — бесстрастно ответил Чуя, игнорируя колкость, — приезжай сюда скорее, пожалуйста. Дазай пропал. Уже сутки прошли с этого момента.  — Смотрю, ты не сильно тревожишься.  — Я выпил три или четыре таблетки успокоительного, чего ты хочешь от меня?  — Скоро буду, — ответил Федор, в голосе которого перестала ощущаться былая надменность. И сам он приехал довольно быстро. Войдя в квартиру, Достоевский сразу же сел за стол, вытаскивая из сумки ноутбук. Он долго открывал что-то, пока Чуя медленно подходил к нему, пытаясь выдавить из себя слова, чтобы узнать, что он делает. Федор не отвлекался от экрана, но всё же краем глаза заметил Накахару.  — Всё в порядке, — сказал он, поворачивая экран ноутбука к Чуе, — смотри, это камеры в кабинете нашего босса. Я пойду разберусь, а ты можешь смотреть за всем отсюда.  — А если это связано не с вашим боссом, а моим отцом? — спросил Накахара, — он ведь тоже не самый добрый человек, а я ему сказал, что встречаюсь…  — Это точно наш босс, Чуя, — ответил Достоевский, кладя руку на его плечо, — но не волнуйся. Дазай жить будет, это точно. Но мне стоит поторопиться, поэтому сиди здесь и смотри трансляцию. Или поезжай к Сигме, вы вроде как знакомы, по его рассказам, — Федор посмотрел на собеседника и внимательно оглядел его, — три таблетки успокоительного слишком сильно. Пока я доеду до базы пройдет около часа, так что поспи хоть немного. Чуя кивнул, выражая не согласие, а просто примирением с фактом того, что сейчас он не в силах сделать хоть что-то. Чувствуя полную беспомощность и собственную ничтожность, он прикрыл лицо руками, закрывая от Достоевского выступившие слезы. Тот немного напрягся, но поднялся и приобнял Накахару.  — Эй, всё с Дазаем будет нормально, — сказал он, — когда мы вытащим его, то всё наладиться и сбежим. Так что иди отдохни хоть немного, по виду ты ночь не спал.  — Так и было, — грустно усмехнулся Чуя, — ждал, что может он объявится.  — Иди спать, я со всем разберусь, — серьезно ответил Федор, после чего направился в сторону двери, больше не оборачиваясь. Чуя не мог ничего сделать, поэтому решил послушать Федора и лег на диван, закрывая глаза. И ему удалось погрузиться в дрему, хоть и ненадолго. Уже через час Накахара проснулся, а вспомнив о приходе Достоевского, подошел к его ноутбуку, где уже была открыта трансляция с нескольких камер кабинета. Помещение не было сильно светлым, огромные панорамные окна были плотно закрыты темными шторами. Освещение шло от свеч, что были расставлены на столе, и от пары ламп, одна из которых — настольная — стояла на письменном столе, за которым сидел сам босс. Накахара долго рассматривал изображения. Пока он пробегался взглядом по обстановке ему показалось, что Мори подмигнул в одну из камер. От этого действия Чуя застыл на несколько минут, покрывшись холодным потом. Очень редко Дазай упоминал, что их с Федором план не идеален, и что босс может догадаться до некоторых деталей. Но не мог же он узнать обо всём… И вскоре в кабинет постучали, Чуя заметил, что оказывается помимо камер в кабинете установлены прослушивающие устройства и он может услышать весь разговор. Федор, простояв немного в дверном проеме, всё же решился зайти внутрь. Мори любезно предложил ему сесть на стул напротив него, около стола. Достоевский, скорее всего, предпочел бы отказаться, но не мог и молча занял это место.  — Добрый день, босс, — сказал подросток, в голосе которого можно было различить помимо уверенности и серьёзности ещё и легкий неощутимый страх.  — Добрый, Федор, — улыбнулся Огай, после чего отвлекся на Элис, сидящую на полу и рисующую какую-то детскую картинку. Девочка улыбнулась, а затем босс снова перевел взгляд на подчиненного, — ты хотел о чём-то поговорить, ведь так? Ты ведь раньше не заходил в мой кабинет по своей воле.  — Вы правы, — слабо улыбнулся Достоевский, — мне нужно обсудить с вами крупные поставки. Дело в том, что скоро прибудет огромная партия и я в одиночку не справлюсь со всем масштабом работы. Не мог бы я попросить помощи…  — Ты хочешь спросить у меня, что с Дазай-куном? — ухмыльнулся Мори, — вы ведь снова планировали сбежать. Федор замолчал, не веря собственным ушам. Наполовину испуганным и наполовину удивленным взглядом смотрел на босса, что только усмехнулся такой реакции. Хотелось что-то сказать, ответить или возразить его догадке, но слова застряли комом в горле.  — К-как? — выдавил из себя Достоевский, — как вы догадались?  — Я бы мог солгать, что это всё элементарная логика и дедукция, но ты ведь мне не поверишь, — всё ещё с усмешкой продолжал босс, — но я ведь знаю Дазай-куна с его детства. Я могу предугадывать ход его мыслей, знать, о чем он думает. С тобой может не всё также просто, но и ты не самая закрытая книга. Я простил вам первый побег, второй вы ещё не совершили, так что и на него я закрою глаза. Продолжите работать, как раньше, но Дазай останется под моим контролем.  — Зачем он вам?  — Я не хочу, чтобы вы вдвоем снова приносили мне проблемы, — тяжело вздохнул босс, щипля себя за переносицу, — тем более он спровоцировал одного моего делового партнера. Так что пусть отбывает наказание здесь, — холодным тоном добавил Мори.  — Вы о Кенсуке Накахаре говорите? — поинтересовался Федор, отчаянно пытаясь узнать хоть что-то, — он тот деловой партнер, которого спровоцировал Дазай?  — Может и так, — ухмыльнулся босс, — на этом наш разговор окончен, и не обязательно было его подслушивать, — добавил он, отчего Достоевский и Чуя одновременно округлили глаза, — надеюсь, что хотя бы камеры вы не успели поставить. На этом всё, ты свободен, Федор.  — До свидания, босс, — кинул Достоевский, быстрым шагом удаляясь к выходу. Мори, едва захлопнулась дверь, громко рассмеялся. Элис, сидящая рядом, посмотрела на него удивленным взглядом, но ничего не сказала. А Огай поднялся со стола, налив себе немного виски, продолжая безудержно хохотать. «Ну что ж вы, детишки, неужели ваши планы были настолько глупыми? — подумал он, пригубив алкогольный напиток, — я ведь ожидал большего от своего преемника и правой руки».

***

      Федор вернулся в квартиру Дазая. Переступив порог, его схватили за ворот рубашки, с силой прибив спиной к стене. Достоевский только устало вздохнул, но сопротивляться не стал.  — Какого хрена, Достоевский?! — громко спросил Чуя, — что это только что было? Парень промолчал, игнорируя гнев второго. Накахару это спокойствие не устраивало и только ещё больше выводило из себя, поэтому он не сдержался, ударив Федора кулаком по лицу. Тот лишь презрительно хмыкнул, почувствовав на губах и во рту металлический привкус крови.  — Объясни, что это было?! — повторил Чуя, — какого черта ты позволил ему оставить Дазая у себя. Что вообще произошло? Как он догадался?  — Успокойся и отпусти меня, — сказал Достоевский, — всё нормально, Чуя.  — Издеваешься? Я видел эту хренову трансляцию из кабинета и отчетливо всё слышал. Не смей мне врать. Я слышал всё, что он сказал и это блять не похоже на «всё нормально, Чуя». Это похоже на «Чуя, нам пиздец, мы проебались».  — Отпусти меня или я сломаю тебе руку, — холодно сказал Достоевский, — я не вру, Чуя, я сломаю твою чертову руку, если не отпустишь меня. Накахара с презрением оглядел его, но всё же убрал руки, позволив Федору вырваться. Тот облегченно вздохнул, но больше ничего не сказал. Он молча забрал ноутбук и взял Чую за руку, ведя на улицу. Тот стал громко возмущаться, пытаясь вырвать руку из его хватки, но всё было без толку.  — Куда мы идем? — с явным недоверием спросил Накахара.  — Мы едем к Сигме, и ты временно поживешь у него.  — Какого?  — Просто заткнись и делай, что я говорю, — с раздражением ответил Достоевский, — когда мы приедем к Сигме, то я тебе всё объясню. Чуя всё ещё не доверял Федору, но всё равно сейчас он не сможет ничего сделать, поэтому он больше не задавал вопросов. Даже несмотря на то, что его всё ещё потрясывало от их с Мори разговора. Трясло от гнева, от страха. От переполнявших эмоций. Но хотя бы Дазай жив, а значит всё полностью потеряно. И эта мысль совсем немного грела. Сигма сразу открыл им дверь, явно зная, что они приедут. Достоевский ничего не сказал, лишь молча проследовал на чужую кухню, чтобы сделать себе чай. А на его лице заиграла непонятная для остальных двух подростков победная ухмылка. «У него в привычку вошло приходить в чужую квартиру и ничего не говоря идти на кухню? — подумал Накахара, — и какого хрена он ухмыляется?»  — По твоим сообщениям я понял, что с Дазаем что-то не так, — начал хозяин квартиры, — но ты чему-то рад. Объяснишь?  — Конечно, объясню. Иначе меня съест это маленькое чудовище, — усмехнулся Федор, посмотрев в сторону Чуи. Тот уже готов был подойти и снова ударить его по лицу, но Сигма вытянул руку перед ним, останавливая.  — Поторопись со словами, — спокойно сказал Сигма, — и очень вас прошу, не разнесите мне квартиру своими распрями.  — Мы с Дазаем планировали сбежать, как ты знаешь, — начал Достоевский, — так вот, вчера он должен был пойти к боссу и передать ему документы, чтобы всё прошло по нашему обговоренному плану. Но его поймали и сейчас он под крылом Мори и вряд ли уйдет из-под его контроля в ближайшие месяцы.  — И это ты назвал «Всё нормально»? — не сдержался Накахара, но остался стоять на месте, — как это произошло вообще?  — Ты смотрел сегодня в свой телефон? — спросил Федор, отчего Чуя подумал, что он просто переводит тему, — открой личные сообщения. Накахара посмотрел с недоверием, но всё же достал телефон, которым не пользовался уже несколько часов. На экране высветилось пару уведомлений от неизвестного контакта. Того самого, что писал Чуе месяц назад. Парень испуганно стал взглядом проходиться по присланному тексту.

«час назад» Н: Вы серьезно надеялись сбежать? Н: Я знал, что вы глупые дети, но слишком много надежд у вас, ребятки. Н: Забудь ты про Дазая. Пока можешь, лучше убегай и держись от всего этого подальше. Вот мой тебе совет. Иначе ты ведь тоже попадешь под раздачу, вместе с этими двумя.  — Какого…? — Чуя обратно поднял взгляд на Федора, что показал ему экран своего телефона, на котором тоже были сообщения от неизвестного. Сигма открыл свой, но ничего не увидел, а потому вздохнул с облегчением.  — В квартире Дазая и в моей установлены камеры и прослушивающие устройства, — объяснил Достоевский, — значит, что босс слышал наши обсуждения и всё знал с самого начала. А этот человек просто один из подчиненных, что по приказу Мори писал нам угрозы и странные сообщения.  — И вы с Дазаем знали об этом? — уточнил Сигма, примерно понимая, что к чему.  — Догадывались, но не были уверены, — пожал плечами Федор, — и, кстати, как бы хреново не было сейчас наше положение, я дал Дазаю обещание, что буду защищать не только своих друзей, но и тебя, Чуя, — он выразительно посмотрел в сторону Накахары, — этот идиот уж очень настаивал, чтобы я оберегал тебя от людей мафии, если случиться подобное.  — То есть вы рассчитывали, что такое может произойти. Значит ли это, что… сейчас у вас есть запасной план?