Доверься мне

Дазая доставили в одну из больниц, в которой были его и Фёдора знакомые. Больница не была официально зарегистрирована, и работа в ней была не законной. Практически сразу же туда приехала и Йосано, которая, как оказалось, окончила медицинский университет на хирурга. Она и ещё несколько врачей сразу же зашли в операционную, оставив Достоевского и Чую одних в коридоре. Фёдор неосознанно начал грызть ноготь указательного пальца, заметив это, он одернул руку, убрав её в карман. Он ещё полчаса нервно сидел в ожидании, но всё же потом облокотился о спинку стула и стал засыпать, от всего стресса он слишком устал. Ему не хотелось думать о том, что будет если всё пройдёт плохо, вместо этого он стал считать количество плиток на полу и под этот счет задремал. А Чуя не находил себе места, то и дело подбегая к двери операционной, где было совсем крохотное стеклышко, откуда можно было посмотреть на то, как всё продвигается. Но парень не мог долго смотреть на это, поэтому просто бродил кругами по коридорам. Накахара получил множество звонков на телефон, но вместо ответа на них, Чуя снова бросил телефон об стену. Тот разбился и сломался, и его так и не подобрали с пола. Прошло около четырех часов. За это время Чуя всё же тоже задремал, но его разбудил звук открывающейся двери. Это была Акико, что вышла из операционной первой. Она не выглядела печальной, а это может значить, что всё прошло хорошо. По крайней мере, в это верил Чуя. Йосано слабо улыбнулась сонному подростку.  — Он будет восстанавливаться. Пока всё хорошо, если верить показателям, — сказала девушка, стягивая с рук пару медицинских перчаток, — мы вытащили пулю, и он можно сказать везунчик. Она не задела жизненно-важные органы, так что это действительно удача.  — Он сейчас—  — Да, думаю, что он очнется в ближайшие сутки, — ответила Акико, — он в порядке, правда. Можешь не беспокоиться.  — Спасибо, — прошептал Чуя, после чего крепко обнял Йосано. Та сначала не поняла, но после также обняла мальчика в ответ.  — Твоему другу следует поспать дома, — сказала девушка, имея в виду Фёдора, который всё ещё тихо посапывал на неудобном стуле. После этих слов Акико удалилась в другую палату, проверить следующего пациента. Чуя легким касанием разбудил товарища и тот что-то пробурчал, но в итоге открыл глаза и стал осматриваться. Фёдор первые минуты выглядел немного растерянным, и таким его Чуя никогда не видел, а потому со слабой улыбкой смотрел на него.  — Что с тобой? — спросил Достоевский, искренне не понимая такого взгляда, направленного на себя, — и как он там?  — Йосано сказала, что он восстанавливается и придет в себя в ближайшее время, — ответил Чуя, зевая, — ещё она сказала тебе поехать и поспать дома.  — Тогда поехали, — сказал Фёдор, — я не оставлю тебя здесь одного.  — Я хочу остаться, — ответил Чуя, зевая, — а тебе стоит выспаться. Ваш босс же может догадаться об этом месте. Они вдвоем ещё пару минут спорили о том, кто из них останется, а кто уедет домой. Но в коридоре послышался стук каблуков, из кабинета вышла Йосано. Девушка показала рукой на открытую дверь одной из палат.  — Свободное место, — пояснила Акико, — там есть койки, так что если хотите, то можете поспать там, — она слабо улыбнулась, после чего направилась к своему кабинету, оставив Фёдора и Чую снова одних. Достоевский долго не противился, почти сразу уйдя в свободную палату. Чуя ещё пару минут постоял в коридоре, напротив двери, за которой лежал Дазай. Через стекло в двери он смог увидеть, как тот спит, вместе с дыхательной трубкой.       И Накахара винил себя в произошедшем, а осознание того, что Дазай мог вообще не выжить, ухудшало его состояние. Чуя был готов сам подставиться под выстрел, лишь бы этого не произошло. Но вместо этого его отец попал в Дазая, а Чуя ничего не смог с этим сделать. Он даже помочь ничем не мог.  — Ты идешь? — послышался крик Фёдора, доносившейся из палаты. Он вывел Чую из прострации и тот направился отдыхать. «Слишком длинный день»

***

Дазай открыл глаза в незнакомом месте. В глаза падал солнечный свет, заставивший зажмуриться. Парень стал осматриваться по сторонам, прикрывшись от лучей рукой. Никого не было рядом.       Оглядевшись по сторонам, он увидел, что находиться на цветочной поляне. Вокруг везде росли красочные цветы, а солнечные лучи добавляли света и яркости. И он почему-то улыбнулся тому, что находиться здесь. Дазай заметил в волосах красивый цветок. А затем ещё несколько. Один был особенно прекрасен. Голубые лепестки, что выглядели так нежно, но в тоже время Дазай заметил шипы на стебле. Но казалось, будто он просто не мог уколоться об них, и эти шипы не для него.       Было два ириса*, что были не очень свежи, но тем не менее всё также прекрасны. И им Дазай улыбнулся, аккуратно вытащив из темных кудрей.       И было два увядших цветка. Это были две розы. Но такие старые цветы люди сразу выбрасывают. У них опали почти все лепестки, выглядели они не очень красиво. Дазай покрутил их в руке. Он сильно укололся о них, что из пальца пошла кровь. И Дазай должен был после этого выкинуть их и забыть, но отчего-то он почувствовал, что не может их выкинуть. Ему не хотелось отпускать их.  — Тебе следовало выбросить их раньше, — послышался чей-то голос. Он показался Дазаю слишком родным. Нежный женский голос, что исходил откуда-то сзади, — но это моя ошибка.  — Мама? — не веря, произнес Дазай, поворачиваясь на источник звука. За его спиной стояла красивая женщина. Её каштановые волосы, в которых было полно розовых цветов, развивались от легкого порыва ветра. А сама она со всей теплотой смотрела на сына.  — Осаму, — позвала его Танэ, и в этот миг Дазай подбежал к ней и крепко обнял. Он точно плакал. Он никогда не говорил этого, но он ужасно скучал по маме. Просто именно эти чувства он надолго спрятал глубоко в себе. И до сего момента не нуждался в том, чтобы вновь ощутить это. Танэ также крепко прижала к себе мальчика, что казался теперь таким маленьким, — Я здесь ненадолго. Уже совсем скоро мне нужно будет уходить.  — Почему? — тихо спросил Дазай, — я так скучал по тебе. Танэ не ответила. Вместо этого она взяла из рук сына один из увядших цветов. Осаму ничего не говорил, лишь молча наблюдал за её действиями. И сам он ощущал себя сейчас маленьким ребенком словно ему снова десять. Танэ достала откуда-то коробок спичек. Только вот там лежала все одна спичка.  — Сожги этот цветок, — сказала женщина, отдавая коробок Осаму. Она на секунду задержала взгляд на его бинтах, но ничего не сказала насчет этого. Танэ видела изумлённый взгляд сына, так что мягко улыбнулась ему, продолжив говорить, — не хватайся за прошлое. Зачем тебе этот цветок, когда у тебя есть столько других?  — Я не могу его сжечь, — прошептал Дазай в ответ, — как бы сильно он мне не нравился, я просто не могу.  — Тогда пойдём со мной, я покажу тебе кое-что, — всё также нежно и с улыбкой отвечала Танэ. Её голос был таким же, каким она успокаивала мальчика после очередных побоев от отца. Она взяла Осаму за руку и повела в неизвестном ему направлении. Они шли по маленькой дорожке, пока по сторонам росли прекрасные цветы. Столько различных растений, и сколько приятных запахов. Вдали послышалось журчание ручья, и именно туда они шли. Дазай ни о чем не думал. Лишь шел за матерью, которая уверенно вела его вперед. Осаму всё держал в руке цветы, что были в его волосах. И голубой цветок с каждым мгновением казался ему всё прекраснее. «Похож на его глаза, — пронеслось у него в голове.» Танэ остановилась, когда они дошли до маленькой речки. Она присела на свежую траву и Осаму сделал тоже самое. Ещё минуту они сидели не разговаривая, слушая лишь как течёт река.  — Отпусти второй цветок, — сказала Танэ. Дазай удивленно посмотрел на неё, и уже хотел возразить. Но мама его перебила, — ты ведь укололся об него. И это роза уже не свежа. Она принесет тебе лишь ещё больше боли, если ты сохранишь её. Осаму молчал, потому что она была права. Он посмотрел на оба цветка. Одна роза была просто увядшей, но тем не менее её шипы не казались такими уж острыми. А вторая выглядела ужасно, а на шипах всё ещё осталось пара капель крови, которые упали с его пораненного пальца.  — Я хочу сохранить эту розу, — сказал Дазай, показывая первую.  — Тебе нужно избавиться от обеих, — произнесла Танэ. Затем она коснулась руки мальчика, в которой он держал голубой цветок, вместе с двумя ирисами, — у тебя есть и другие цветы, Осаму. Зачем тебе те, что ранят тебя, если есть другие. Мне нравится этот голубой цветок, и тебе видимо тоже. Так оставь его себе, а эти завядшие розы выкинь.  — Мне страшно терять их, — признался Дазай, прижимая розы к груди, — и я не хочу отпускать их. Будто без них не будет и меня.  — Тогда позволь мне сказать ещё кое-что, Осаму, — ответила Танэ, приобнимая сына, — если ты не поторопишься, то голубой цветок завянет. С каждым мгновением твоего сомнения он всё сильнее увядает. Но ты не сможешь покинуть это место пока не избавишься от роз. А тебе не следует задерживаться здесь со мной надолго. Дазай понял к чему это сказано. Он не был глуп, конечно, он понимал, что видимо что-то случилось с ним, а это лишь иллюзия, созданная его мозгом. Но он не хотел уходить. Он крепко обнял маму, не желая отпускать её.  — Осаму, прости, что всё так обернулось, — прошептала Танэ и её голос дрожал. Конечно, она имела в виду именно прошлое. Танэ извинялась за то, что не ушла от отца Дазая. Она рукой смахнула слёзы с лица Осаму, — но тебе уже пора. Не задерживайся здесь.  — Тогда… тогда мы можем отпустить эти цветы вместе? — таким же дрожащим голосом спросил Дазай, и в его руку снова впились шипы с одной из роз, — если мы не сможем больше увидеться, то я хотел бы… хотел бы сделать это с тобой. Танэ кивнула и они вместе подошли к реке. Дазай сначала поджёг колючую розу. Та пылала долго, но в конце концов сгорела дотла. И Осаму почувствовал необъяснимое облегчение от этого. И настроение матери от этого поступка заметно приободрилось. Будто она стала свободнее, а с плеч её упал груз. Но пришло время расстаться и со второй розой. За его действиями внимательно смотрела Танэ. Она не мешала, но иногда легко касалась плеча мальчика, и тот наполнялся храбрости. И в итоге, Дазай отпустил цветок. Тот медленно поплыл по течению и вскоре скрылся с глаз. Осаму повернулся в сторону матери, что раскрыла руки для объятий. Он прижался к ней и почувствовал, что скоро всё исчезнет. И от этого и ещё крепче обнимал её.  — Позаботься об этом голубом цветке, уж слишком понравился он мне, — произнесла Танэ, улыбнувшись, после чего поцеловала сына в макушку, — ты вырос таким прекрасным, Осаму. Жаль, что у нас нет времени поговорить обо всём, что было с тобой. Но я люблю тебя и бесконечно горжусь тобой.  — Спасибо… мама, я буду скучать, — прошептал Дазай в ответ. А всё вокруг стало медленно растворяться, так что он закрыл глаза, не желая видеть это. Последнее, что он помнит это мягкие волосы матери, в которых были розовые камелии*. ************************* Значение цветов: Ирисы — «Я очень ценю твою дружбу», доверие, надежда. Камелия (розовая) — тоска по кому-то, «Тоскую по тебе». ************************* Дазай приоткрыл глаза. Всё вокруг казалось сначала размытым, и только через минуту он смог сфокусироваться на рыжей макушке, что была около него. В глаза попадал яркий свет, от которого Дазай зажмурился. Что-то периодично пикало, прям около уха. Дазай попытался приподняться, но сил не было. Вместо этого он мог лишь бегать глазами по неизвестной ему комнате. И он смог догадаться, что это скорее всего больничная палата. И рядом с ним сейчас Чуя, что держал его за руку. Ещё несколько секунд Дазай просто лежал и смотрел на него. Чуя выглядел измученным, усталым. По виду он не спал этой ночью, а значит изнеможён. Дазай смог пошевелить рукой, и благодаря этому Чуя проснулся и поднял на него уставший и сонный взгляд. Его голубые глаза с такой трепетностью и теплотой смотрели на Осаму, что у того в голове пронесся тот сон. «Тот самый голубой цветок»  — Ты очнулся, — улыбнулся Чуя, после чего наклонился над лицом Осаму, оставив на его лбу нежный поцелуй, — я так испугался за тебя, и это ведь случилось из-за меня, — сказал Чуя, а на его глазах выступили слёзы, — я не должен был приходить. Прости меня, прости за—  — Чуя, перестань, — перебил Дазай, — это не ты выстрелил в меня. Так что не вини себя. Чуя ещё раз с сожалением посмотрел на Осаму, после чего аккуратно обнял его. Он не хотел ничего задеть или повредить, поэтому его движения были осторожными. И раньше он думал, что когда встретит Дазая, то они просто крепко прижмутся друг к другу и не будут хотеть отпустить. Но сейчас они лишь аккуратно обнимаются, пытаясь ничего не задеть.  — Сильно больно? — спросил Накахара, — наверное, стоит подождать пока ты поправишься.  — Мне не больно, — соврал Дазай. Чуя после этих слов улыбнулся и мягко поцеловал его в губы, — мне следует повторить эту фразу ещё раз, чтобы ты меня повторно поцеловал? — тихо засмеялся Дазай.  — Идиот, — закатил глаза Накахара, после чего ещё раз поцеловал его. Тот довольно улыбнулся, и в своей радости напоминал кота. Только слишком большого кота. И от этой мысли Чуя ещё больше заискрился улыбкой, — я люблю тебя.  — Я тебя тоже. Они ещё час сидели вот так вместе, говорили обо всём, что приходило в голову. Чуя впервые за долгое время искренне смеялся, да и Дазай тоже. Накахара часто наклонялся, чтобы поцеловать того, из-за чего Дазай улыбался ещё шире. Вскоре зашли врачи, чтобы проверить состояние Дазая, так что Чую попросили на время выйти. Среди врачей шатен узнал Йосано, что, по-видимому, была главной среди остальных. Она коротко кивнула Дазаю в качестве приветствия, и тот слабо улыбнулся ей.  — Как себя чувствуешь? — спросила Акико, взяв в руки блокнот и ручку, — ты очнулся ещё час назад, верно?  — Да, и такое чувство, будто меня наизнанку вывернуло, — ответил Дазай, драматично вскинув рукой, отчего тело отозвалось болью, — черт. Когда меня выпишут?  — Ещё пару дней ты точно здесь пролежишь, — сказала девушка, — и, просто чтобы ты знал, ради этого мне пришлось брать на работе выходной. Так что не дергайся, и дай посмотреть твои показатели. А ещё воздержись от резких движений.  — Я уже понял, что это плохо заканчивается. Но спасибо вам огромное, — сказал Дазай, — спасибо, что спасли мою жизнь.  — Не стоит, — улыбнулась Йосано, — всё же, я знаю тебя ещё с твоих детских лет. Так что без тебя моя жизнь не была бы прежней, — она на секунду задумалась, а затем решила спросить, — ты не будешь против, если директор и другие придут тебя навестить? Они давно тебя не видели, думаю, что они переживают.  — Я не против увидеться с ними, — ответил Дазай.

***

Когда осмотр врачами закончился, то все они ушли, оставив Дазая одного на своей койке. Он долго смотрел в потолок, пока не услышал звук открывающейся двери. Он уже готов был сказать какую-то глупость, думая, что это Чуя, но на пороге показался Фёдор. Тот однобоко улыбнулся и подошёл к другу. Они немного помолчали, просто глядя друг на друга. Но во взгляде Дазая читалась едва прикрытая злость, смешанная с легким непониманием.  — Мы ведь договаривались. Это должна была быть не настоящая пуля, а лишь краска для того, чтобы разыграть этот спектакль, — всё же сказал он, наблюдая за тем, каким образом будет отмахиваться Достоевский. Но тот выглядел слишком виноватым, из-за чего Дазай тоже перестал злиться и показывать враждебность.  — Так и должно было быть. Даже в той еде, что дал тебе Карма была доза снотворного, для правдоподобности, — ответил Фёдор, — но ситуация так сложилась. Тем более я изменил тексты писем в последний момент, так что это явно было не разумной задумкой. Однако ты жив.  — А могло было быть наоборот, — возмутился Дазай, совсем не принимая «ты жив» как аргумент, — и всё же спасибо тебе. За помощь и за то, что присматривал за Чуей. Фёдор улыбнулся этим словам, после чего они ещё пару минут просидели в тишине. Обдумывали случившееся и просто пересекались взглядами.  — Я смог взломать один из счетов мафии, благодаря тем паролям, что ты достал, — произнес Достоевский, — денег хватит чтобы начать новую жизнь, и заплатить за обучение. И я также стёр нас из их базы, так что отследить нас теперь будет сложнее.  — Серьезно? Звучит отлично, — воодушевился Дазай.  — Только решите с Чуей, куда вы хотите отправиться.  — Какая разница куда, главное, что теперь мы свободны, — восхищенно говорил Дазай, — но если останешься здесь, то пиши иногда. Чтобы знал, что ты не умер.  — Обязательно. Ещё буду присылать странные поздравительные открытки с фотографиями, — ответил Достоевский и они оба тихо засмеялись, — я постараюсь закончить дела скорее и тоже уехать. Может во Францию? Или побывать в России.  — А ты разве не оттуда? — удивился Дазай, — всегда думал, что ты приехал именно оттуда.  — Я был там до восьми лет, а потом переехал сюда, — объяснил Фёдор, — я особо ничего не помню, так что хочу приехать туда и посмотреть на место, где вырос. Но в любом случае, это не столь важно. Они на пару секунд замолчали, просто смотрели в пол, ничего не говоря.  — Эй, я переживал, кстати, — сказал Достоевский. Он больше ничего не объяснил, лишь наклонился вперед и обнял Дазая за плечи. Тот сначала не понял жеста, но потом также обнял его следом.

***

На следующий день пришло несколько новых посетителей. И их было больше, чем того ожидал Дазай. Его пришли проверить не только директор и Куникида, но и Рампо, а вместе с учителями пришло и пара одноклассников. Среди которых были Кёка, Ацуши и Акутагава. Чуть позже пришли и друзья Фёдора. Сигма особенно тревожился и спрашивал о его состоянии. Николай шутил и что-то рассказывал, а Шибусава ограничился лишь сухим «рад, что ты жив». Но они не задержались надолго. Все знакомые со школы долго расспрашивали о состоянии Дазая, а также разговаривали с ним часами. И весь день был посвящен именно этому. Фукудзава, оставшись с Дазаем наедине, похлопал того по плечу, сказав, что он рад видеть каким вырос Дазай. Куникида сказал тоже самое. Он также попросил оставить их с Дазаем одних, после чего он улыбнулся, что делал крайне редко.  — Как ты вообще? — спросил Доппо, — этот вопрос тебе вероятно задают множество раз. Но я спрашиваю про другое. Ты наверняка прошёл через многое, когда был у Мори-сана, так что ты сейчас кажешься таким взрослым. Не думаю, что мне бы хватило сил пережить то, что было у тебя в жизни. И я хочу сказать, что ты действительно сильный парень.  — Спасибо, — тихо ответил Дазай.  — Я полагаю, что ты уедешь из Йокогамы, — продолжил Куникида, — а жаль. Больше никогда не увижу, как ты спишь на моих уроках. Дазай засмеялся его словам. Ведь действительно, как раньше уже не будет. Он не вернется в школу, и больше не поспит или почитает на уроках, больше не будет злить учителей и больше не будет наблюдать за тем, как его обсуждают на переменах и в столовой.  — Поступи в хороший университет, — сказал Доппо, похлопав Дазая по плечу, — ты ведь умный парень. Со своими мозгами сможешь пробиться и твоё будущее будет гораздо лучше, чем прошлое. И это не сравниться со всем этим кошмаром. Куникида ещё раз улыбнулся, после чего вышел из палаты. И следующим, кто решился зайти был Рюноске. Он неуверенно сел на стул рядом с койкой Дазая. Но прежде, чем он успел что-то сказать, его опередил сам Дазай.  — Прости меня, — произнес он, — не стоило вот так тебя бросать и уходить к другим людям. Прости за это.  — Дазай… я никогда не злился на тебя, — ответил Акутагава.  — Но злился на себя, да? — продолжил Дазай, — тебе стоило винить меня в этом. Ты достоин лучшего, Аку. Так что не злись на себя больше.  — Я постараюсь.  — Прости за то, что я сейчас не по теме. Но вы с Ацуши—  — Нет, — ответил Рюноске, — но… мне кажется, что мне нравится проводить с ним время. Он веселый и милый. Так что я надеюсь, что мы сможем пообщаться подольше. А дальше… не знаю, что выйдет.  — Тогда желаю вам обоим удачи, — улыбнулся Дазай, отчего и Рюноске засиял.

***

И после того, как все гости ушли, Дазай наконец смог выдохнуть. Наконец-то тишина. Но не хватало одного человека. Такого рыжего и невысокого. И как раз в этот момент он и зашел.  — Я был в школе, — сказал Чуя, — только половины учительского состава не было. Не знаешь причины? — с ухмылкой спросил он, — устал от них?  — Не то, чтобы устал. Просто слишком долго мы тут сидели. И я скучал по тебе, — ответил Дазай. После чего Чуя оставил на его щеке легкий поцелуй. На это Дазай недовольно нахмурился, мол ему мало лишь этого. А от такого его выражения лица Чуя не смог сдержать смеха. Сейчас Дазай напоминал ему ребенка, которому не дали конфету, так что это действительно казалось комичным. Но не желая обижать или мучить его дальше, Накахара поцеловал его в губы. В этот раз более страстно, отчего поцелуй получился продолжительным и, казалось, опьяняющим.  — Тебе не кажется, что стоит обсудить, что будет дальше? — сказал Чуя, чуть отстранившись.  — А что будет дальше?  — Куда уедем, где будем жить и куда поступать, — объяснил Чуя, — ты говорил, что тебе надоела Япония, так что вариант с Токио я не рассматриваю. Может Америка?  — А ты сам хочешь туда? — спросил Дазай, а Накахара в ответ мотнул головой, — тогда… как ты смотришь на Европу? Франция, Чехия, Испания…  — Мы можем взять машину в аренду там и путешествовать по городам, — мечтательно произнес Чуя, — а там посмотрим. Какой город приглянется, там и останемся. Как тебе?  — Мне нравится, — улыбнулся Дазай, — а что со школой делать будем?  — Пока не знаю, — пожал плечами парень, — мне стоит поговорить с отцом напоследок. Всё же, мне кажется, я поступил неправильно. Нам стоит помириться.  — Если ты того желаешь, то я поддержу твое решение. Дазай и сам стал обдумывать эту тему. Чуя и его отец никогда близки не были, как и он с Мори. Только вот от Мори исходила пугающая аура жуткого босса, на которого Дазаю приходилось работать чуть ли не с детства. Однако Кенсуке просто прятал собственные чувства, прикрываясь работой и прочим. Но может они оба всё же переживают? Мори никогда не казался Дазаю примерным опекуном и отцом. Между ними всегда была воздвигнута стена, с самого начала. С того момента, как Мори забрал Осаму с приюта и дал ложную надежду на счастливое будущее в богатстве и достатке. Но всё-таки в голове смутно всплывали образы с момента выстрела. Дазай помнил то, как Мори пытался привести его в чувства, пускай это были слишком размытые воспоминания и сам Дазай не был уверен в том, что это не сон. И такие мысли оставили сомнения на душе Дазая, и он не был полностью уверен в том, что ощущает к Мори. Может всего лишь его привязанность сыграла на руку или он действительно отказывался видеть хорошие черты в этом человеке. В любом случае нет на свете полностью злых или полностью добрых людей. И это Дазай прекрасно понимал.

***

Прошло несколько дней и Дазая наконец выписали с больницы. Он на прощание обнял Йосано, при этом случайно познакомившись с сестрой Чуи, что тоже стояла в коридоре. Коё ничего ему не сказала, ограничившись слабой улыбкой. И это было понятно. Из-за Дазая Чуя был в опасности, так что недовольство Озаки было вполне обоснованным. Но всё же она не питала к нему особой враждебности. Осаму и Чуя вернулись в свою квартиру, где всё было на удивление прибрано. Дазай с удивлением осматривал жильё, потому что думал, что когда он придет, то здесь будет как минимум сто слоев пыли на каждой поверхности. На его реакцию Чуя лишь усмехнулся.  — Я попросил пару домашних слуг прибрать здесь, — объяснил он, — они с удовольствием согласились мне помочь.  — Не стоило. Мы же скоро уедем, — мягко улыбнулся Дазай.  — И что? — изогнул бровь Чуя, — нам же ещё пару дней придется здесь жить. А я, уж извини, не люблю жить как в пещере.  — Простите-простите, Ваше высочество, — засмеялся Дазай, за что его в плечо ткнул Чуя, хотя и сам еле сдерживал смех. Они вдвоем упали на диван, а вставать и не собирались. Только разговаривали, прерываясь на поцелуи. Чуя долго говорил о тех астрономических фактах, которые он узнавал в течение этого месяца с лишним. Дазай не перебивал, внимательно слушая его. Ему нравилось, как лицо Чуи искрилось от счастья, когда он рассказывал о звездах и планетах. Нравилось, как вдохновленно он рассказывал об этом и как улыбался. Ближе к концу рассказов Дазай задавал вопросы, на которые Чуя с таким же энтузиазмом отвечал. Они оба понимали, как им не хватало вот таких простых разговоров. Не хватало и того, чтобы их просто послушали. Дазай в свою очередь рассказал о том сне, в котором встретился со своей матерью. Он рассказывал без подробностей, в основном говоря только об образе матери, что ему так отчетливо запомнился. И Чуя положил руку на его щеку, продолжая слушать.  — Она бы гордилась тобой, — сказал Чуя, под конец, — и ты проделал такой путь.  — Мы проделали, — поправил Дазай, они оба улыбнулись друг другу, после чего Осаму наклонился вперед, оставляя на чужих губах нежный поцелуй, — спасибо. Ещё долго они так и лежали на диване в объятиях друг друга. С возвращением Дазая им обоим не хотелось упускать друг друга из рук, словно второй снова исчезнет из жизни первого. Таким образом они стали совсем неразлучными, всегда находясь рядом. На этом же диване они и уснули. Завтра им предстоит выбрать новое место, где они будут жить. И столько забот ещё впереди, но пока что они просто спят в обнимку на не очень удобном диване. Зато в очень родной квартире. 3 месяца спустя. Венеция. Как и предложил Чуя, они взяла напрокат машину и начали свое путешествие по Европе. И это было самым лучшим решением в их жизни. Пускай было довольно холодно, но это не помешало им насладиться европейскими городами и странами. Да и кому какая разница, если они вместе? В конце концов путешествие закончилось, а местом для постоянного жительства стал прекрасный итальянский город. Венеция. Уже настал апрель, что значило хорошую и теплую погоду. И каждый день Чуя тянул своего парня на улицу, чтобы прогуляться по городу и рассмотреть его получше. Дазай особо не противился гулять, просто его забавляло как мило злился Чуя, когда Дазай говорил, что хочет просто полежать с ним дома в обнимку. А Чуя в свою очередь ничего против этого желания не имел, просто ему хотелось, чтобы Дазай гулял чаще. Пусть это было давно, но Чуя хорошо помнил их первую прогулку в парке и то, как Дазай признался ему в том, что очень редко может позволить себе вот так просто погулять. И пускай потом они всё же находили время погулять по Йокогаме, сейчас это совсем новое место и почему бы не изучить его. Это было утро. Ещё совсем раннее. Чуя проснулся первым, завороженно смотря на то, как красиво солнечные лучи падают в их светлую комнату, а особенно прекрасно они падали на лицо и волосы Дазая. Его кудри стали отдавать золотистым оттенком, а от света он мило жмурился. И Чуя не сдержался от желания поцеловать его в нос. Тот смешно нахмурился и приоткрыл глаза.  — Доброе утро, — протянул Чуя, радуясь виду сонного Дазая.  — Мы же могли поспать, — простонал тот, пытаясь спрятаться под одеялом от мешающего света.  — Но мы ведь вчера договорились об этом.  — Дай мне пять минут, — спустя время послышался смирившийся голос из-под одеяла. Чуя лишь тихо посмеялся и пошел на кухню, чтобы заварить им кофе. Услышав звуки работающей кофемашины, Дазай всё же встал следом. Протерев глаза руками, он подошел к зеркалу. И сейчас он смотрел на себя без прежней неприязни. Из отражения на него смотрел сонный парень, на чьих губах застыла улыбка. Цвет лица стал более живым, менее бледным, благодаря нормальному режиму жизни, а также из-за достаточного света. В глазах играл неподдельный блеск, теперь он не скрывал свою боль под фальшивыми улыбками, он не строил из себя никого, ведь он по-настоящему счастлив.       Его темные волосы спутаны, но среди них ярко выделялась красивая красная прядь. Стоило им с Чуей уехать, так они почти сразу оба покрасили одну прядь волос. Чуя выбрал фиолетовый, а Дазай красный. И им обоим это нравилось.       В углу комнаты стояла гитара, на которой Дазай играл вечерами. Иногда по своему желанию, а иногда, потому что Чуя просил. Иногда они вместе подпевали какие-то песни. И Дазай всегда называл голос своего парня прекрасным, а тот говорил тоже самое про Дазая.       — Осаму, иди уже! — послышался голос с кухни. Дазай улыбнулся и пошел туда, где его уже ждал Чуя с двумя кружками горячего кофе.       Чуть позже они оба легко оделись и снова пошли гулять по улочкам. В этот раз Чуя повел его на пляж. Именно поэтому они и встали так рано, чтобы никого не увидеть здесь.       Они действительно были там вдвоем, ходили по ещё не нагревшемуся и потому холодному песку. А потом, сняв обувь, побежали к морю. Дазай зашел первым и его ноги коснулась ледяная вода. Он подождал немного и, привыкнув, зашел ещё дальше, намочив шорты и немного футболку из-за волн.       Чуя стоял на берегу, не желая намокать. Но у Дазая видимо были другие планы, так что он стал брызгать воду в его сторону. В тот день на берегу можно было услышать лишь звуки волн и звонкий смех двух парней, что стали брызгаться друг в друга. Их переезд не означал, что они разорвали все свои связи. Чуя смог нормально поговорить с отцом, перед своим отъездом. Тот сначала отмахивался, но затем искренне извинился перед сыном, а также перед своей женой. Испытывая стыд за свои прошлые поступки и поведение, Кенсуке смог лишь пожелать своему сыну удачи, когда тот сказал, что хочет поступить в университет в другой стране и жить там. Фуку желала сыну лишь счастья, поэтому не могла просить его задержаться в Йокогаме больше, ведь она видела, как сильно Чуя хотел уехать отсюда. Коё тоже приняла его решение спокойно, несмотря на то что она и её мама будут сильно скучать за Чуей. Сам Чуя пообещал иногда приезжать, если получиться. А также писать и звонить им. И тогда подросток обнял всех на прощание и уехал. А вот с Дазаем произошло то, чего ни он, ни кто-либо другой не ожидали. В день их с Чуей отъезда, они в спешке собирали вещи по всей квартире. В итоге во всём этом беспорядке он еле как увидел новое письмо, что одиноко лежало у двери. Времени в тот момент у него не было, так что Дазай закинул письмо в свой рюкзак, открыв его только когда они с Чуей сели на поезд в Токио. Почерк был знакомым. Дазай видел его тысячи раз. Только сначала он не мог вспомнить, откуда он его помнит и знает. Однако через пару минут он наконец вспомнил и тогда его накрыла волна страха. Дазай решился всё же прочитать содержимое письма, и с каждым словом он всё больше понимал, что совсем не узнал этого человека до конца. «Дорогой Дазай, Наверняка, ты сейчас думаешь, что я собрался угрожать вам или что-то подобное. Однако, я пишу это письмо совсем с другими целями. Я рад, что ты цел и здоров после того, что случилось. Веришь или нет, но ужасно переживал за тебя, Дазай. Я уже знаю, что ты и Чуя поедите на поезде в Токио уже сегодня. Если бы я хотел задержать вас, то отправил бы своих людей. Но как видишь я этого не сделал. И я также многого не сделал. Не сделал ничего хорошего для тебя. Я жалею, что был плохим опекуном и использовал тебя для развития своего незаконного бизнеса. Мне правда жаль. Я принёс тебе столько боли, и не заслуживаю твоего прощения. Но тем не менее, я его прошу. Я не собираюсь говорить, что сейчас хочу, чтобы ты остался в Йокогаме и мы могли наладить отношения. Укрепить отцовские отношения, которых у тебя никогда не было. Нет. Я прекрасно понимаю, что ты больше не нуждаешься в этом. Ты уже вырос, и сейчас тебе нужен совершенно другой человек рядом. И я рад, что Чуя стал именно этим человеком в твоей жизни. Честно, передай и ему мои извинения за попытку похищения, за угрозу и за всё остальное. Он совершенно не виноват во всём этом и мне определенно не стоило его вмешивать. Я хотел пожелать вам обоим счастья. Надеюсь, что в вашей жизни больше не будет таких как я. Я так полагаю, что вы будете путешествовать по Европе. Что ж, тогда удачи вам в этом. Обязательно посетите Рим и Венецию, это очень красивые города. И я люблю их, так что можете побывать там, если захотите. Всё же, времени у вас теперь достаточно. Не думай, что это ловушка или нечто подобное. Я больше не собираюсь вторгаться в твою жизнь. Отныне ты свободен, несмотря на то что до совершеннолетия тебе ещё не так близко. И я поздравляю тебя с тем, что вы с Фёдором смогли перехитрить меня. Мои ученики превзошли меня, и я горжусь вами. Вы очень умные молодые люди. Успехов вам во всех начинаниях. Если будет свободное время, то можете приезжать в Йокогаму, но на этом я не настаиваю. Если захочешь ответить на это письмо, то я специально указал адрес. Так что пиши, если вздумается.

Мори Огай»

Прочитав это письмо, Дазай отчего-то пустил слезу. Он ещё долго перечитывал некоторые строки, пока Чуя крепко держал его за руку.  — Будешь отвечать ему? — спросил Чуя.  — Не знаю, — ответил Дазай, вытирая ладонью влажные щёки, — думаю, что он ждет моего ответа. Так что я напишу, когда мы обоснуемся где-то определенно.  — Тогда и я своему отцу отправлю письмо, — слабо улыбнулся Накахара, уже думая о том, что могло было быть написано в этом письме. И это не последние их связи. Пока Дазай и Чуя купались в холодном море, в город приземлился самолет, вместе с двумя молодыми студентами. Эти двое сначала сняли номер в отеле, а затем уже стали искать дом своих друзей. Так что когда Дазай и Чуя возвращались домой, то по счастливой случайности по дороге встретили их.  — Одасаку! Анго! — радостно воскликнул Дазай, подбегая к ним. Он налетел на них и эти двое чуть не упали из-за этого.  — Рады видеть вас, — улыбнулся Анго, — у нас небольшие каникулы в университете, так что решили сделать вам сюрприз.  — Как поживаете тут? — поинтересовался Ода, помахав Чуе, что подходил к ним за спиной Дазая, — отличное местечко выбрали, чтобы поселиться.  — Ага, тут есть море и пляж, — подтвердил Чуя, также помахав друзьям Дазая рукой, — вы не голодны? Мы тут знаем одно отличное кафе у берега, так что можем там перекусить.  — Было бы здорово, — согласился Сакагучи, и они вчетвером двинулись в сторону кафе. По дороге они много разговаривали, обсуждали университеты. Ода интересовался куда собрались поступать эти двое. Как оказалось, был тут один университет искусств и именно там Чуя решил начать обучение. Дазай тоже поддержал его идею. И теперь идут поступать один художник и один музыкант.  — Не знал, что ты рисуешь, — сказал Сакуноске, обращаясь к Чуе. Тот лишь легко пожал плечами.  — Даже он только недавно узнал, — ответил он, указывая пальцем на Осаму, который от этого немного смутился, — я никому прежде не говорил об этом, так что не волнуйтесь. Дальше шли обсуждения о Токио. Анго жаловался на то, что в университете слишком сложно, и вообще город ему не особо нравится из-за шума и серости, а Ода говорил, что всё не так плохо, как говорит его друг. Они вдвоем чуть ли не спор начали, но потом преобразили это лишь в шутку. Дазай поинтересовался, были ли они в Йокогаме, но те лишь отмахнулись. Значит не были. Хотя им и незачем там быть, ведь Дазай здесь, а там их больше особого ничего не держит. И наконец они дошли до нужного кафе, заняв место на веранде. Сев за круглый столик, они продолжили разговоры, только теперь помимо этого ещё и наслаждались прекрасным видом на море.  — Не хочешь сегодня выступить вместе? — вдруг предложил Ода, Дазай удивленно вскинул бровь, начав обдумывать предложение.  — Почему бы и нет, — улыбнулся он, — я уже и забыл о том, как хорошо ты играешь на гитаре. Тем более у меня есть идея, что сыграть. Чуя хотел поинтересоваться на счет этого, но в этот момент тема резко сменилась на то, кто что будет заказывать. А дальше оно как-то забылось. В конце концов они все поели и, оплатив счет, пошли осматривать город. И эта прогулка оказалась очень долгой, они всё изучали различные здания, а затем по желанию Дазая прокатились на лодках по реке. Они много смеялись, а также делали фотографии на память. Были снимки и глупые, и просто красивые. На некоторых они стояли по одному, на некоторых обнимались и корчили смешные рожицы. День выдался длинным и от этого ещё более интересным и весёлым. И всё же вечером, поужинав в ресторане, они разошлись на время, договорившись встретиться на площади через несколько часов, чтобы выступить. Это время каждый провёл лёжа на кровати, набираясь сил, потраченных за день. Казалось, будто они прошли половину города, если не весь. Поэтому Дазай и Чуя сразу упали на кровать в обнимку, стоило им только зайти домой. Вскоре и время настало идти. Дазай взял с собой гитару, а Чуя телефон, потому что он давно уже позабыл совместные выступления его парня и Одасаку. А потому он хотел запечатлеть этот момент.  — Я не должен этого говорить, но тебя ждет небольшой сюрприз, — улыбнулся Дазай, ероша только-только расчесанные волосы Чуи, из-за чего тот злобно нахмурился. Но услышав слова Дазая сразу уже показал на лице удивление.  — Сюрприз?  — Именно, — сказал Дазай, наклонившись, чтобы поцеловать Чую. Они дошли до площади, где их уже ждали Анго и Ода. Сакуноске тоже стоял с чехлом от гитары, а в руках держал какую-то бумажку с записанными аккордами. Он внимательно изучал её, так что Чуя предположил, что Дазай попросил его сыграть что-то новое.  — Начнем? — улыбнулся Сакуноске.  — Ага, — кивнул Дазай. Они начали играть. Всё больше уходя в музыку. Чуя внимательно слушал игру, но никак не мог понять, какую именно песню они играют. Он продолжал наблюдать, но и по лицу Анго видел, что тот тоже не в курсе. Чуя надеялся, что сможет найти песню по словам, когда Дазай начнет петь. Потому что играли они очень красиво. Так что Чуе хотелось по скорее добавить эту песню в свой плейлист. Только вот стоило ему услышать прекрасный голос Осаму, как мысли почему-то растерялись. Чуя множество раз пел вместе с Дазаем, по вечерам или когда по радио играла какая-то энергичная музыка. Но почему-то, когда он сейчас играл на площади вместе с Одой, его голос становился ещё прекраснее. Будто сейчас Чуя слушал их выступления в тот день в том ресторане в районе, где проходили ярмарки.       «улицы тонут в океане закатных лучей, — пел Дазай, Лишь я утопаю в цвете твоих глаз, Не хватает мне, как море голубых очей Я готов повторить миллион раз…»       Чуя застыл на пару секунд. В голове прокручивая слова песни. Может ли это значит, что…? Он посмотрел на Анго, что стоял с таким же изумлённым видом. «Твоя улыбка меня согревает, Тону я в любви к тебе Мир вокруг весь исчезает А я будто пылаю в огне» …. «Доверься мне, буду рядом всегда Доверься и я тебя не предам, Доверься и я проведу нас до конца И это наш счастливый финал» Через пару минут они закончили. Дазай как-то по-особенному улыбнулся, наблюдая за реакцией Чуи. Тот сразу же подбежал к нему, руками обвив шею, на которой сейчас уже не было бинтов.  — Это лучшее, что я слышал, — сказал Накахара, утыкаясь носом в чужую грудь, — это ведь ты написал, да?  — Да, я начал это ещё давно, просто никак не мог довести до конца, — ответил Осаму, — и всё же недавно мне удалось закончить её.  — Я так люблю тебя, чертовски люблю, — сказал Чуя. И Дазай мягко поцеловал его, отчего у него запылали щёки, что и так уже окрасились краской из-за песни.

Спустя 1 год.

Чуя и Дазай уже заканчивали первый курс обучения в университете. И жизнь складывалась именно так, как они того и хотели. Дазай подрабатывал музыкантом после занятий в одном из кафе, а Чуя в том месте работал официантом. Чуя часто рисовал картины. Это были пейзажи Венеции и портреты, на которых был изображен один особенный молодой человек, в чьих темных волосах виднелся нежный голубой цветок. И именно этот цветок можно было увидеть на запястье Дазая, в качестве очень красивой татуировки. Чуя, впервые увидев её, очень удивился, но тем не менее ему она понравилась. Один раз, сидя на берегу и наслаждаясь красивым закатом, Чуя заметил, что Дазай о чём-то волнуется. Он уже хотел спросить в чём дело, но Дазай опередил все его вопросы.  — Чуя, нам уже по восемнадцать, — начал он, пока Накахара кивал его словам, ожидая, что тот лишь поцелует его и отпустит какую-то шутку, но только вот Дазай делает не это, — так что я хотел спросить у тебя. Ты выйдешь за меня? Чуя сначала не понимает, прокручивая его слова у себя в голове по новой. Он видит, что взгляд Дазая серьезен, не меняется. А значит, что это не его очередная глупая шутка. И из-за этого Чуя сначала не находит слов. Но выдохнув, он взял Дазая за руку, пальцем проводя по той красивой татуировке, отчего они оба слегка покраснели.  — Да, — отвечает Чуя, находясь в достаточной близости, чтобы их дыхание смешалось. Накахара не дает Дазаю обдумать его ответ, прижимаясь своими губами к его, втягивая его в длительный поцелуй. Они чуть отстраняются, но продолжают смотреть друг другу в глаза. И сейчас ни один из них не находил подходящих слов, чтобы сказать что-то. Однако и без них всё было понятно. — Около нашего дома есть церковь, — внезапно сказал Дазай.  — Тогда завтра придется говорить в университете, что ты теперь Накахара, — хмыкнул Чуя.  — О нет, — возразил Осаму, — это ты теперь Дазай.  — Да брось, Осаму Накахара звучит лучше, — сказал Чуя.  — По-моему Чуя Дазай ещё лучше, — фыркнул Дазай. И после этого они оба рассмеялись, из-за этой ситуации. Они ещё долго смеялись, прежде чем Дазай сказал, — знал бы, чем закончиться это предложение, сначала бы внушил тебе, что моя фамилия в сочетании твоего имени звучит очень красиво. Они ещё полчаса сидели на берегу, обсуждая чей вариант лучше. Дазай иногда говорил какие-то глупости, отчего они оба смеялись. И всё же первым сдался Чуя.  — Хорошо, твоя взяла, — сказал он, — но только потому, что ты чертовски упрямый. Дазай довольно улыбнулся, целуя парня в щеку.  — Тогда идём расписываться?  — Идём, куда же я денусь, — смеясь, ответил Чуя.

***

И к концу дня они официально поженились. До этого они вместе зашли в ювелирный, где около получаса спорили насчет колец. Продавец над ними тихо посмеялся, но те и не заметили вовсе. И всё же они остановились на определённых кольцах. И тогда уже со спокойной душой пришли в церковь на церемонию. Там они обменялись клятвами, после чего их поженили. Теперь домой пришли Чуя и Осаму Дазай. О чём они и сообщили своим близким. Осаму написал Фёдору, а Чуя матери и сестре. Своим отцам они всё же не написали за прошедший год. Неприятный осадок должен был рассеяться, прежде чем снова можно было начинать общение. И всё же они оба решили присылать бумажные письма. Пусть они шли дольше, но всё же чувствовалась какая-то искренность в них. И этим вечером они оба решили впервые написать, чтобы сообщить радостную новость. «Мори-сан, здравствуйте, Я хотел ответить вам ещё давно. Но всё никак не находил нужных слов. И всё же я не держу на вас зла. Больше нет. Пускай вы и совершили огромную ошибку, но я бы не хотел, чтобы мы просто перестали общаться раз и навсегда. Я знаю, что мы никогда не были как отец и сын, но думаю, что со временем это можно будет исправить. Я не говорю, что готов всё забыть. Всё же многое произошло, однако я думаю, что мы оба можем постараться и тогда нам удастся наладить отношения. В этом письме я хотел бы сказать вам, что мы с Чуей счастливы. Сегодня я сделал предложение, и мы почти сразу поженились. Сейчас мы живем в Венеции. Не знаю из-за чего, но именно этот город и понравился мне больше всего. И у нас есть дом, мы поступили в хороший университет искусств. И я счастлив. Может скоро мы приедем в Йокогаму на пару дней. В любом случае, я сообщу вам об этом и буду рад встретиться и нормально пообщаться уже в живую. Если будете отвечать на моё письмо, то скажите, как поживает Элис? И как в общем обстоят дела в Йокогаме?

Дазай Осаму» «Привет, пап, Я давно хотел написать тебе. Но по какой-то причине всё же откладывал это. Сейчас я живу в Италии, я поступил в хороший университет. Но не на экономиста, дипломата или юриста. Я решил, что хочу заниматься искусством. Пускай ты никогда не считал это чем-то серьезным. Я и Осаму живем вместе. Что в принципе логично. И я получил ваши поздравительные открытки на восемнадцатилетие. Спасибо за них. Сегодня я женился. Представляешь? И я твердо могу сказать, что я счастлив. Мы, возможно, приедем в Йокогаму скоро на пару дней. Было бы здоров, если бы мы смогли ещё пообщаться и обсудить всё. Мне есть, чем поделиться, так что не заскучаешь. Спасибо тебе за всё,

Дазай Чуя» И уже на следующий день эти письма были отправлены.  — Мы поедем в Йокогаму? — спросил Чуя, когда они возвращались с почты домой.  — Если ты того пожелаешь, — улыбнулся Осаму, — и кстати говоря, какого это быть моим мужем?  — Тот же вопрос.  — Ну знаешь, прекрасно! — воскликнул Осаму, — я не чувствую себя одиноким, никогда. Ты ведь всегда рядом. Всегда даешь мне знать, что я никогда не один. И мне не нужно бояться того, что я буду справляться в одиночку.  — А я всегда дома, — улыбнулся Чуя, — потому что дом это там, где находишься ты. Пусть это будет домик в Венеции или твоя старая квартира, где, клянусь, жили тараканы вместе с крысами. И как только мы там находились…?  — Эй, не оскорбляй мою квартиру, — в шутку возмутился Дазай, — зато благодаря моему прекрасному мужу у меня есть красивая татуировка, которую я теперь не прячу за слоями бинтов, а также есть человек, рисующий мои портреты в качестве зачетной работы в универе.  — Сказал человек, посвящающий мне песни на гитаре, в качестве зачетной работы в универе, — сказал Чуя и они оба тихо засмеялись, прервавшись на поцелуй, — а ещё у меня теперь есть человек, который готовит вкусную выпечку и рассказывает мне о звездах.  — И теперь сошлись два человека, которые всё же не умеют готовить яичницу, — усмехнулся Осаму, и они оба вспомнили тот черный кусок гари, который каждый раз выходил у них, если они хотели удивить друг друга завтраком.  — Зато благодаря этому эти два человека каждое утро завтракают в кафе у пляжа, — добавил Чуя.  — Ну ладно-ладно. Не хочешь мороженого? — предложил Дазай, и они вдвоем направились к лавке, в которой у дружелюбного мороженщика взяли себе два рожка.  — А ещё я люблю тебя, — внезапно сказал Дазай, после чего поцеловал своего мужа в макушку.  — Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Чуя. Правда им и не нужно было говорить это, чтобы убедиться.       Они вернулись домой, где стали вместе готовить печенье. Чуя с интересом наблюдал за тем, что делает Осаму. А тот в свою очередь иногда тихо посмеивался со внимательного взгляда Чуи.       И всё же Чуя в какой-то момент отошёл, сказав, что лучше поищет им фильм на вечер. Пока Осаму остался готовить. Тот усмехнулся этому, но ничего не сказал.       В конце концов, печенье получилось на удивление вкусным, как и кофе, который приготовил Дазай. И они вместе сидели на удобном новом диване, смотрели какую-то фантастику под выпечку, иногда отвлекаясь на ленивые поцелуи.       И теперь такие вечера могли проходить хоть ежедневно, ведь никто не мешаем им и их счастью. Осталось только закончить университет, найдя после этого работу. Но сейчас учеба не была особой проблемой.       Да и какие могут быть проблемы, когда рядом есть такой замечательный человек?