Возлюбленный Королевы

— Родить ребенка? Разве ты не слышала, то что я только что сказал?  — Я слышала, что ты сказал. Я имею в виду… Эрен был явно расстроен, он перебил ее, повысив голос: — Я ведь сказал, что не хочу, чтобы у тебя были дети, только для того, чтобы у тебя был королевский ребёнок, которому ты могла бы передать силу титана. Я не позволю этому случиться с тобой, понимаешь? Он изо всех сил старался не кричать на Хисторию, сжимая кулаки, чтобы не схватить ее за плечи и не внушить ей здравого смысла. Наклонившись над ней, дикие изумрудные глаза прожигали дыры в ее сапфировых, он смотрел на нее с такой силой, что все ее тело дрожало. — Почему ты решила так уничтожить свою жизнь? Зачем? Дрожа, она умоляюще посмотрела на него: — Эрен, стой. Послушай меня. Он выпрямился, но она могла видеть в его глазах, насколько он зол. Она нежно положила руку ему на плечо.  — Если я забеременею, военная полиция не рискнет скормить мне Зика, потому что я могу умереть в процессе; мы просто не знаем, что происходит, когда беременную женщину титанизируют. Я последняя королевская особа. Я слишком дорога им, — объяснила она. Эрен сердито посмотрел на нее, не говоря ни слова. Он задавался вопросом, когда это началось, эта потребность возникла глубоко внутри него: необходимость защищать Хисторию. Это почти свело его с ума, это непреодолимое желание сохранить ее в безопасности, сохранить ее непорочной, никогда не позволить ей испытать пытки, связанные с необходимостью сожрать любимого человека. Потребность была такой же простой, как потребность дышать воздухом, такой же простой, как потребность в воде. Было ли это в пещере Рейссов, когда она спасла ему жизнь? Тогда он был сопливым и плачущим. Это была самая низкая точка в его жизни, когда он чувствовал себя полным дерьмом, человеком настолько ненужным, что он искренне верил, что даже не заслуживал быть рождённым. Он хотел, чтобы она прекратила боль, прекратила его страдания от ненависти к себе. Но нет. Вместо этого она потянулась к нему, прорвалась сквозь его стену жалости к себе. Ей было бы так легко сделать то же самое, что и ее любимая сестра Фрида: титанизироваться и сожрать человека, скованного цепью перед тобой. Но не для Хистории. Она увидела его таким, каким он был тогда: драгоценным другом. Она предпочла бы увидеть, как весь мир горит, чем причинить ему вред. После этого медленно, но верно они потеплели друг к другу. Он восхищался ею, тем, как она надела на себя королевскую мантию. Даже если она была всего лишь королевой, она старалась сделать все, что могла, в пределах своего влияния. Социальное обеспечение было в центре ее миссии. Тяжесть правления свалила бы с ног любого другого человека, но не Хисторию. Блестяще. Красиво. Ее голос пронзил его задумчивость. — Я буду беременна, пока Зик будет на острове. Депутаты меня не тронут. Это даст тебе время для разработки планов. Эрен фыркнул, слегка удивленный ее новообретенной аморальностью. Новообретëнной? Возможно, «заново открытой» было лучшим синонимом. В конце концов, она действительно признала, что является смертельным врагом человечества много лет назад в пещере своей семьи. Эта общая самоидентификация как-то успокаивала его. — Ты удивительная. Ты действительно худшая девушка в мире! — сухо заметил он, но с ноткой нежности в голосе.  — Перестань меня так называть, — запротестовала она.  — Но это так, и я восхищаюсь тобой из-за этого, — сказал он. Это был огонь в его глазах? Он продолжал смотреть на нее. Хистория, такая маленькая и изящная, такая кукольная и красивая. Но она была примером того, когда люди говорили, что внешность может быть обманчивой. Она могла казаться крошечной и хрупкой, но под этими золотыми локонами и глазами, такими синими, большими и глубокими, что в них можно легко утонуть, был жëсткий характер. Стальные нервы. Железная воля. «Какая невероятная женщина», — подумал Эрен. Когда это началось, ощущение, что он может сказать ей, что у него на уме? Было ли это все, что они держали за руки после коронации, когда Эрен снова попытался получить воспоминания, которые он унаследовал от прошлых шифтеров? Когда бы это ни было, он обнаруживал, как легко и приятно быть с ней. Они могли плакать, смеяться, шутить, подшучивать друг над другом, все от искренней любви и общей судьбы. Их отношения переросли в то, что он мог легко рассказать ей все, включая свой план уничтожения мира. Что-то помешало ему рассказать другим своим друзьям из 104-го. Но не Хистории. Она всегда была исключением. Сказать Флоку нужно было из-за вины, так и из-за необходимости. Однажды, в королевском дворце, когда разведчики получали благодарность от королевы, его товарищ обвинил его в том, что он поставил свои эмоции — чувства привязанности к Армину — выше логического и рационального выбора: командиром Эрвином Смитом. Когда они дрались из-за того, чью жизнь стоило спасти, слова из уст Флока пронзили его сердце, как кинжал. «Нам нужен дьявол, чтобы спасти нас», — сказал он. Тогда Эрен решил стать этим дьяволом, Флоку пришлось рассказать об этом. Он был из тех людей, которые легко переваривают идею о том, что дьявол спасет его душу. С Хисторией все было иначе. Это было сделано из чистой любви. Ах да, он любил ее. Она была особенной, и не только потому, что она была королевской крови. Хистория видела худшее и все же она обняла его. Но не бездумно. Она обняла его, и было что-то в теплоте и мудрости её любви к нему, что заставило его захотеть стать лучше. Заставило его захотеть стать лучше, усерднее стараться, пойти туда, где ещё никогда не бывал Атакующий титан. Было что-то в ней, что заставляло его хотеть сделать невозможное. Было что-то в ней, что заставляло его доверять ей, когда он считал фатальным доверять другим. Ах, Хистория. Если бы только ты знала. В сарае был еще ранний день. Солнце их палило, но это не было слишком жарким. Легкий ветерок окутал их запахом свежего сена и легким запахом коровьего навоза. Это был землистый запах, смешанный с запахом только что обработанной земли.  — Я всегда хотела ребенка, — рассказала Хистория, — Я думала, что не хотела, учитывая мое жалкое детство. Я думала, что не буду знать, как вырастить ребенка. Но потом я поняла, что мне не нужно становиться похожей на мою мать. Я поняла, что могу быть более похожей на Фриду Она взглянула на Эрена. Как он изменился. В эти дни он был задумчивым. Теперь он был шести футов ростом (около 182 см), его темные волосы стали длиннее, а глаза стали более неясными, с угрожающим видом. Она могла видеть движение мускулов из-под его рубашки. Он был взрослым человеком, у него была миссия, и он приходил не просто поболтать за чашкой чая. Разве это не было вчера, когда он был еще мальчиком, эта плакса, прикованная к камню в пещере, умоляла ее покончить с собой? Что произошло между тем и сейчас? Много чего произошло. Слишком много всего хорошего и плохого. Но одно Хистория знала наверняка: чем больше она узнавала Эрена, тем больше она его любила. Он смотрел на нее, полный восхищения, и прямо говорил ей, как ему нравится то, чем она занимается. Его слова воодушевили ее, придали сил. О, Эрен, если бы только ты знал.  — Из тебя получится отличная мама, — заявил Эрен. А потом его что-то ударило, как удар в солнечное сплетение, — погоди… кто будет отцом? Она заметила этот намек гнева в его голосе. Кивнув головой, она беззаботно ответила: — Я могу щелкнуть пальцами, и люди прибегут добровольно, чтобы оказать свои услуги.  — Какого чёрта, Хистория? — холод в ее голосе был будто ледяной водой над его головой.  — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Эрен? Умолять мужчину, которого я действительно хочу — прийти и взять меня? Потому что он такой бестолковый мальчик, что мне нужно произносить слова вслух? У меня есть гордость, — возразила она. На этот раз настала ее очередь злиться. Они молча смотрели друг на друга.  — Мне нужно идти, у меня есть работа, которую нужно сделать. Ты свободен, — сказала она, поворачиваясь на каблуках. Сильные руки обвились вокруг ее талии, легко поднимая ее. Она была такой крошечной. Он посадил ее на забор сарая, втиснув свое тело между ее коленями. Держась за его плечи для равновесия, Хистория смотрела ему в лицо. Теперь они были на уровне глаз. Яркие изумрудные глаза сверлили ее. — Так ты просто пойдешь и заставишь какого-нибудь незнакомца трахнуть тебя, не так ли? — он выплюнул слова.  — А тебе какая разница? А? — огрызнулась она. Их лица были в дюймах друг от друга, дыхание смешалось.  — А…мне…какая…разница…? — медленно повторил он дрожащим от неверия голосом.  — В конце концов, я просто племенная корова, не так ли? Королевский элдиец по определению — всего лишь сосуд для Девяти Титанов. Что меня отличает? Ничего. После всего сказанного и сделанного факты остаются прежними. Я в основном машина для изготовления детей. Неважно, хочу я ребенка или нет. Все, что мне нужно, это… — начала она, но ее гневная тирада была оборвана, когда губы Эрена сомкнулись на ее губах. Длинные пальцы запутались в белокурых прядях на ее затылке, прижимая пленницу к своему горячему ищущему рту. Это был жестокий, карающий поцелуй, от которого у нее перехватило дыхание. Она обняла его за шею. Эрен развязал шаль на ее плечах, одна рука обняла ее за спину и прижалась к нему. Его плоть прожигала ткань ее платья. Хистория почувствовала, как ее соски сжались, когда они потерлись о твердые мышцы его груди. Поцелуй продолжался. Дул холодный ветерок, но тепло тела Эрена восполнило потерянную шаль. Хистория наклонилась к нему и жадно поцеловала в ответ, засовывая его язык между ее губ. Прижимаясь к нему, она охотно открыла рот, приветствуя его исследующий язык. Некоторое время не было слышно ничего, кроме тихих стонов Хистории, когда их языки дрались в этом чудесном танце желания.  — Хистория, ты знаешь, что я чувствую к тебе, — прохрипел он, обхватив ее лицо руками.  — Ты знаешь, чего я хочу, Эрен, — просто ответила она, не сводя с его глаз. — Я тоже этого хочу, но давай мыслить здраво. Я умру через несколько лет, если выживу. Что это за отец, бросающий жену и ребенка? Тебе придется растить ребенка в одиночку, — сказал он, проводя пальцем по ее измазанными поцелуями губам. — Для меня будет честью вырастить твоего ребенка, Эрен. Нашего ребëнка. Эрен испустил мучительный вздох. Прижавшись лбом к ее лбу, он сказал: — Но это было бы совершенно безответственно с моей стороны… Тебе понадобится кто-то, кто будет рядом с вами все эти годы, кто-то, на кого твои дети могут положиться, кто-то, кто позаботится о них, защитит их, воспитает до взрослой жизни…  — Я могу сделать все сама: — ответила она. На этот раз настала ее очередь обхватить его лицо руками, — Эрен, я не хочу никого, кроме тебя. Он покачал головой: — Но я причиняю тебе боль, желая тебя. Может быть, не сейчас, но когда я уйду… ты посмотришь на нашего ребенка, и тебе будет больно…  — Как это может быть больно, — мягко сказала она, — когда у меня в руках мини-Эрен, который каждый день будет напоминать мне о всей любви, которую ты подарил, обо всех жертвах, которые ты принес, о великой доброте, которую ты сделал, показал мне и людям, которые тебе небезразличны? Что в этом за боль, Эрен? Для меня это было бы величайшей радостью… Тронутый этой нежной мольбой, на глаза Эрена навернулись слезы. Для нее типично ломать его самообладание. Его руки крепко обвивают ее талию.  — Хистория, — простонал он, — кто я для тебя? Она смотрела ему прямо в глаза, ее сердце сильнее забилось, встречая его пронзительный взгляд с легкостью женщины, уверенной в своей любви: — Ты мой возлюбленный, Эрен. Мое сердце. Ты мой сияющий свет. Ты скала, за которую я цепляюсь, когда все вокруг меня рушится. Обняв ее, он, в свою очередь, сказал: — А ты источник моей силы, Хистория. Ты мое вдохновение. Я думаю о тебе и чувствую, как мужество и сила текут по моим венам. Нежно, нежно она спросила его: — Тогда чего мы ждем? Эрен коснулся ее подбородка пальцем и заглянул ей в глаза: — Ты уверена? -Абсолютно. Никогда в жизни я ни в чем не была так уверена. У Хистории перехватило дыхание, когда его губы коснулись ее. Обняв одной рукой за талию, она почувствовала, как он притягивает ее тело к себе. Ее груди прижались к его груди, она застонала ему в рот. Тепло ее губ пригласило его войти, и он снова дразнил ее рот, погружая в нее язык, пробуя ее на вкус. Эрен скользнул ладонью между впадиной ее грудей, его большая рука обхватила красивый холмик. Его большой палец провел твердым кончиком сквозь ткань ее платья. Один сосок, потом другой. Пухлые холмики просвечивались сквозь ее платье. Вскоре поцелуй становится все менее нежным. Сжав ее рот, Эрен руками приподнял ее зад, прижимая к себе. Он прервал поцелуй, чтобы сказать: — Обхвати меня ногами. Она сделала это и сразу почувствовала, жесткий стержень через его штаны. Дрожь пробежала по ее спине, и она заëрзала, желая почувствовать его сильнее. Ей мешали трусики и нижние юбки. С разочарованным стоном она начала мягко покачивать бедрами, пятка ее сапога впилась в его поясницу. Он был таким большим и таким твердым, внутри нее росла неописуемая потребность. От ощущения его через ее трусики изнутри просочилась теплая влага. Когда они целовались, она немного приподнялась, взяв его за плечи, пытаясь потереться вверх и вниз о этот жесткий стержень плоти.  — Не двигайтесь, Ваше высочество. Не дразните меня, иначе я возьму Вас прямо здесь и сейчас.  — Я хочу тебя, Эрен Йегер, — бессмысленно выдохнула она между поцелуями, — Ты мне нужен. Твоя королева нуждается в тебе.  — Могу я тогда прямо сейчас нагнуть тебя и трахнуть здесь до смерти? Обеспечим бесплатное развлечение для ваших рабочих? — тон был забавным, дразнящим. Она покраснела, качая головой. Хихикая, прижимая ее к себе и прижимая ее грудь к своей, Эрен поднял её с забора. Ее ноги плотно обвились вокруг его талии, и он отнес свою королеву в хижину.