Счастье плачет по ночам

      «Сегодня самый обычный день. Обычный для всей страны. Даже для всего человечества, я бы сказал. Но для нас это день, когда можно просто отдохнуть, а не гнаться спасать мир от очередного апокалипсиса. Настоящий праздник, чудо из чудес. Правда, так мы прожили уже целых три недели: мирно, спокойно, всей семьёй. Семьёй… Ну да, семьёй. После всего произошедшего это уже глупо отрицать.        А, кстати, я же не представился. Меня зовут Пять. Номер Пять. Милое имечко, данное мне любимым отцом.»       Пятый ещё секунд десять пялился на лишь наполовину заполненный лист белой бумаги, сжимая в руках ручку. Мог бы и дольше, но последняя уже просто не выдержала такого напора и разломилась пополам.        — Чёрт! — ругнулся парень. В следующее мгновение она вместе со скомканным листом полетела в мусорную корзину.        Издав протяжный вздох, Пять прислонился спиной к стене и устало посмотрел на потолок. И зачем он это делает? Скучно стало без приключений? Решил попробовать пооткровенничать с кожаным переплётом?        Парень усмехнулся и по привычке взъерошил чёрные волосы. Пора на завтрак. Бегло проведя рукой по щеке Долорес, сидящей в кресле рядом, он спустился вниз по винтовой лестнице.        Тарелки с яичницей и бутербродами уже стояли на столе. Столовую наполнял гул, издаваемый глупой болтовнёй его братьев и смехом сестёр над очередной тупой шуткой Клауса. Пятый, уже привыкший игнорировать это досадное обстоятельство, молча сел на своё место рядом с Лютером.        Ох, видел бы их сейчас отец… Он никогда не разрешал разговаривать за едой, а любое веселье и смех просто не выносил. Знаете, теперь Пять начинал думать, что это правило было не столь глупым и бессмысленным, как казалось раньше.        Грейс с неизменной улыбкой на красивом лице подошла к сыну и поставила перед ним чашку его любимого кофе. Мама была, наверное, единственной, кто умел варить этот божественный напиток лучше, чем он сам.        Парень быстро сказал «спасибо» и залпом осушил кружку. Краем уха он услышал, как мать прочитала ему лекцию о том, что «кофе вреден для желудка, и хорошо было бы тебе научиться сначала есть, а потом пить». Но всё это Пятый уже слышал сотню раз, и лишь уважение к Грейс не давало спуску его вспыльчивой натуре. Закатив глаза, он потянулся за бутербродом, как вдруг…        ДЗИНЬ       ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ       В наступившей тишине раздалось тихое:       тук-тук       — Насколько я помню, — шелестящим шёпотом заговорил Клаус, наклонившись вперёд, — в последний раз к нам так врывались штук пять бандитов-убийц.        — Я открою, — невозмутимо бросил Пятый, поднимаясь из-за стола. — Мам, спасибо за завтрак.        Грейс, задумчиво протиравшая невидимую пыль на кухонном столе, обернулась и с рассеянной улыбкой посмотрела на сына:        — Да… да, конечно. Иди, дорогой.        Под встревоженными и растерянными взглядами всё ещё ничего не сообразивших братьев и сестёр Пятый прошествовал к тяжёлой входной двери. Прислонил ухо.        В этот самый миг незнакомец решил, что самое время немного поиздеваться над его слухом и стукнул ещё три раза. В тысячу, как показалось парню, раз громче.        — Чёрт! — со стоном выдохнул Пять. Потерев ухо, он снова повернулся к двери. Выражение его лица так и источало крайнюю степень ярости и раздражения.        «Кто бы ты ни был… Я тебя сейчас прикончу», — вот — последнее, что он успел подумать, прежде чем повернуть-таки дверную ручку.        О-о, это было ошибкой. Он это понял сразу же, как увидел, что ждало его на улице.       Рыжая девушка. Рыжая. ОЧЕНЬ рыжая. По-другому не описать. На мгновение ему показалось, что он ослеп.        Нет, ну представьте. Только что он стоял в тёмном и мрачном коридоре академии, а теперь столкнулся с ней. Казалось, что волосы её были ярче даже самого адского пламени.        Первое, что он подумал:        «Это солнце освещает её, или она солнце?»       Первое, что он сказал:       — У тебя их нет.        — Кого нет? — удивлённо спросила девушка, наклонив голову на бок.        — Веснушек.        — А почему они должны быть? — засмеялась она.        Вопрос остался без ответа.        Теперь Пятый наконец оправился от шока. Честно, такого ШОКА он не испытывал со времён своего первого перемещения во временном пространстве. Но сейчас не об этом.        Он начал замечать, что она нервничает: тонкие пальцы без маникюра сжимали в руках небольшую сумку и свёрнутую в трубку городскую газету; секунд десять за время их короткого разговора девушка успела заправить выпадающую прядь за ухо; взгляд же всё время перемещался с Пятого на коридор и обратно.        — Кто ты? Зачем ты сюда пришла? — а вот и пошли нормальные вопросы — издевательски пропел внутренний голос.        — Я хочу поговорить с тобой и всей твоей семьёй, — быстро ответила она, опять тронув свою-эту-самую-прядь. — Так ты пустишь меня внутрь?        — Хм… — протянул Пятый. — Дай-ка подумать… Никуда я тебя не пущу. Проваливай.        — Это. Важно, — с неожиданным напором прошипела наглая рыжая. — Пусти, сказала!        — Что здесь за шум? — протянул откуда ни возьмись появившийся Клаус. Сзади него стояли Эллисон, Лютер… Да и вся остальная семейка.        — Почему так долго? — огрызнулся на них Пять. — Эта чокнутая…        — Доброе утро! — невозмутимо перебила его девушка. — Я ваша сестра.        «Точно чокнутая».       Эта мысль сейчас, по-видимому, прокручивалась в головах абсолютно всех здесь присутствующих. Оторопевшее лицо Лютера послужило прекрасным тому доказательством: здоровяк никогда не умел скрывать свои эмоции.       Рыжая между тем уже перешагнула порог и прошла в большой зал. Все присутствующие были настолько ошарашены происходящим, что не стали ей мешать.        Опомнившись буквально через мгновение, команда побежала за ней.        Диего, недолго думая, кинулся вперёд, сжал пальцы на горле незнакомки и вдавил её в стену. По залу разнёсся звук глухого удара.        Надрывные попытки вдохнуть и ужас в карих глазах показали, что уж этого она никак не ожидала. Из ослабевших пальцев выпала сумка и с лёгким стуком упала на пол. Вслед за ней полетела и свёрнутая газета.        — Это ещё что? — раздался спокойный голос Пятого. Тот поднял последнее и лениво развернул. — Газета на тот день, когда нас усыновили. И как она умудрилась её достать?        Взгляд его, быстро бегающий по страницам, внезапно замер.        — Что? — с нетерпением в голосе спросила Эллисон, стоящая за его спиной.        Пять молча ткнул на заголовок первой страницы.        «Эксцентричный миллиардер Реджинальд Харгривз усыновил восьмерых детей, родившихся в один день.»       Восьмерых       ВОСЬМЕРЫХ       Слово было выделено красным маркером, в чём не было никакой необходимости: взгляды всех уже и без того были напрочь прикованы к нему.        Диего обернулся, поняв, что они что-то увидели. Парень резко разжал хватку на горле незнакомки и подошёл к остальным. Девушка медленно сползла по стене и зажмурилась. Тёмные ресницы мелко дрожали, а рыжие волосы, спутавшись, спадали на лицо. В наступившей тишине её прерывистое дыхание отдавалось эхом от каменных стен зала.        Диего между тем взял газету из рук Пятого, наткнулся на предмет всеобщего созерцания. Оторвался, посмотрел на девушку, которая уже начала понемногу приходить в себя. Пять хмыкнул.        — Ты спрашивал, кто я. Меня зовут Ирэн. Ирэн Харгривз, — произнесла она тихо. Тихо-тихо. Однако голос её, словно молнией, впечатался в сознание каждого.       Она поднялась, расправила плечи, пригладила непослушные волосы. С вызовом посмотрела на команду. Все молчали. Чёрт, это многозначительное молчание скоро буквально разорвёт ему мозг. Это он сегодня утром говорил (поправочка: думал), что не любит разговоры?       Пятый заметил, как Эллисон обменялась взглядами с Лютером, а Диего завёл руку за спину. Парень готов был поспорить, что там был один из самых остро заточенных ножей из сокровищницы брата.        А эта чокнутая, как он теперь называл её про себя, стоит и смотрит с полуулыбкой, скрестив руки на груди. Словно и не умирала от удушья минуты три назад. Или пять. А может, и десять. Сколько они уже так простояли?        И вдруг она заговорила. Снова.        — Наш отец…        Диего дёрнулся.        — Ладно-ладно! — тихо засмеялась она. — Будем пока называть его вашим, хорошо?        Пятый поднял бровь. Вот держите его за ноги, за руки, но он всё равно скажет:       — Серьёзно?        — Серьёзно.        «Конструктивно».        Выдох. Резкий вдох. Она будто готовилась к прыжку в студёную воду.        — Неделю назад умерла моя мать. Я собирала её вещи и нашла в комнате шкатулку. Внутри неё лежало письмо, — Ирэн сделала паузу, — всё помятое. Мама читала его и не раз. Возможно, даже пыталась уничтожить. Но всё же сохранила, — ещё пауза. — Вот оно.        Тонкие пальцы скользнули в карман узкого пальто, которое тут же полетело вниз, небрежно скинутое. Теперь Ирэн стояла в белом топе и чёрных брюках, протягивая им смятый кусок пергамента. Подобные языкам пламени волосы взметнулись и разлетелись по хрупким плечам.        Пять вышел вперёд и вырвал листок из цепких пальцев девушки. Она ехидно глянула на него, блеснув глазами, отдающими янтарём на солнечном свете.       Всё это очень походило на передачу сообщений друг другу вражескими лагерями в Средневековье. Убьют посла или не убьют? Вопрос с равной вероятностью.        Пятый аккуратно расправил бумагу и, подойдя к остальным, принялся за чтение. Почерк действительно был отцовский. Или же просто идеально скопированный под отцовский.       «Дорогая Ирэн,       «Дорогая», — повторил он про себя.       Я попросил твою мать передать тебе это письмо в день твоего семнадцатилетия. Искренне надеюсь, что оно не попадёт ни в чьи иные руки. Первого октября 1989 года родилась ты и ещё сорок два особенных ребёнка. Я усыновил восьмерых из них, желая впоследствии создать команду для спасения мира под названием «Академия Амбрелла». Четыре года мы жили спокойно, без происшествий. Но в один день всё изменилось. Твоя родная мать ухитрилась выкрасть тебя и спрятаться с тобой в дальнем штате. Не знаю и знать не хочу причин её поступка. Она сознательно отдала тебя мне, а теперь вдруг изменила своё решение? Впрочем, неважно. Так или иначе, я решил оставить тебя у неё. С одним лишь условием: передать это самое письмо и позволить вступить в академию. Я понимаю, что ты не обязана этого делать. Однако знай: от тебя зависит судьба всего света. С уважением, Реджинальд Харгривз.»       Ниже был адрес.       — Что за… — вырвалось у Лютера.       Пятый быстро осмотрел бумагу, просветил через солнечные лучи. Потёртая, вся смятая, в некоторых местах обгорелая. Но одна деталь его заинтересовала больше всего — оторванный кусок в уголке страницы. Аккуратно оторванный кусок.       — Здесь ничего не сказано о способности, — произнёс он, поднимая голову и глядя прямо в её глаза, чтобы сразу уличить во лжи.       Но она снова лишь тихо засмеялась и сложила руки на груди.       — Да, не сказано. Но я и сама её знаю и всегда знала. Думаю, отец считал, что в напоминании нет никакой необходимости.       Пять поднял бровь:       — И?       — Я управляю эмоциями людей, настроением, чувствами.       Ба-бах.       — То есть ты хочешь сказать, что., — начала вдруг до сих пор молчавшая Ваня, но Диего её перебил.       — Значит, эмоциями? Чувствами, да? — рявкнул он, подходя ближе. — Ты легко могла заставить нас доверять тебе с самого начала. Но решила немного поиздеваться?       — Успокойся, Диего, — шикнул на него Пять, устала прислонившись к стене и закатывая глаза. Ему нужно было подумать. Просто подумать.       — А можно я его успокою? — хихикнула Ирэн.       — Ещё чего! — взвился Диего. — Не забыла, как я только что чуть не прикончил тебя? Могу повторить, если плохо запомнила.       — Чш-ш, — прошептала Ирэн, примирительно разводя руками. — Если тебе это успокоит, отвечу. Я очень редко использую способность на близких людях. А так как вы уже почти вошли в их число, не считаю приемлемым портить нашу первую встречу самой отъявленной неискренностью.       — Я надеюсь, вы закончили? — раздался голос Эллисон за их спинами. — Нам нужно собрать семейный совет. Ирэн, извини, но тебе пока придётся подождать здесь.       — Конечно, — улыбнулась девушка.— Иди, Диего. Успеешь ещё перерезать мне горло. Сейчас тебя ждут дела поважнее.