Счастье плачет по ночам

      В особняке царил весёлый хаос. Все бегали из комнаты в комнату, собирая совершенно ненужные, по мнению Пятого, вещи для одной недели отпуска. К примеру, зачем брать десять зубных щёток для куклы Барби? Для чего они им вообще? У них есть зубы?       Нет, не думайте, что Эллисон уже успела родить, и это её годовалая дочь начинает становиться настоящей женщиной с их вечной привычкой запасать всё про всё. Вернее, она-то всё успела, но намного раньше, чем вы успели об этом подумать…       Клэр. Да-да, она самая. Маленькая племянница не так давно познакомилась со своей новой семьёй, а Пять уже успел сделать вывод: это самое милое существо во всём временном консилиуме. И без преувеличений.       Девочке было около семи лет. Смуглая кожа, чёрные кудрявые волосы и большие, как у щенка, глаза.       Он уже устал перечислять, что пропустил в жизни, но, как выяснилось, общение с детьми было одним из важнейших пунктов.       Клэр воспринимала его как старшего брата, ведь Пятый совсем не был похож ни на высокого и так-устрашающе-восхищающе-сильного Лютера, ни на вечно по-алкашски весёлого Клауса, которого вообще старались к ней не подпускать, ни на резкого Диего и всегда немного грустную и загадочную Ваню.       Пять выглядел как простой подросток и не внушал маленькой девочке ни капли страха и недоверия. И не было в его жизни раза, когда Пять радовался этому обстоятельству так искренне, как сейчас.       Его одного она могла не называть на «вы», не стеснялась и с детской наивностью, улыбаясь, делилась своими маленькими и такими важными для неё секретиками.       Завтра они едут на свадьбу Лютера и Эллисон. Два месяца пролетели мимо незаметно, помахали ручкой и скрылись за поворотом.       А он за это время не сделал ничего.       Абсолютно.       Когда Пять жил в апокалипсисе, единственной его мечтой, манией, называйте как хотите, было вернуться в прошлое и спасти свою семью. Он не думал, что будет с ними дальше. Казалось, что стоит ему только увидеть лица родных, и всё образуется.       Ну что же.       Увидел.       Только вот в его жизни не образовалось совершенно ничего.       Пятый постоянно только и делал, что сидел в своей комнате и читал книги. Как же он любил их последние сорок пять лет, как радовался, когда находил хоть одну маленькую страницу…       А сейчас их было просто завались. И он в них и завалился по самое горло.       Все его братья и сёстры сейчас строили планы на будущее, отдыхали, наслаждались обществом друг друга…       А Пятый закрылся в библиотеке отца, наверное, пытаясь наверстать упущенную жизнь за самый короткий срок.       Когда же он сможет забыть о прошлом и создаст своё настоящее?

***

      Этот звонкий смех, словно ласковые трели маленьких птиц, большие карие глаза, блестящие волосы…       Да, он уже давно понял, что влюблён в неё.       И сейчас Диего молча сидел и смотрел, как она увлечённо выводит что-то кистью на листке бумаги. Рыжие локоны закрывают лицо, хрупкие плечи следуют за взмахами руки.       Она полностью поглощена своей работой, ей сейчас не до разговоров, и он это понимал. Просто сидеть так, в тишине с ней, в её комнате, — уже награда.       В последнее время они начали неуловимо отдаляться друг от друга. Это было единственным обстоятельством, всё ещё мешавшим ему приступить к действиям.       Ирэн стала реже ходить на тренировки, всё чаще пропадала неизвестно где, а в оставшееся время рисовала.       Она. Очень. Много. Рисовала.       Диего не видел её картины. Никто их не видел. Она считала каждый рисунок своим секретом, берегла, будто дневники, куда люди записывают свои самые сокровенные и стыдные мысли.       Даже то, что Ирэн позволила ему находиться с ней рядом во время этого «таинственного процесса» означало, что она доверяет ему.       И он никогда не предаст это доверие. — Сколько времени? Не пора ли идти на обед? — немного отстранённо спросила девушка, не отрывая взгляда от кисти. — Думаю, мы уже опоздали. Пошли скорее, — тут же ответил Диего, радуясь, что уже можно говорить.       Ирэн встала, аккуратно убрала листок в шкаф и закрыла его на ключик. Парень улыбнулся, взял её за руку. Она не сопротивлялась и, кажется, была только рада этой маленькой близости.       Эта девушка совсем не походила ни на кого из его опыта на любовном фронте.       Она была слишком чиста и беззаботна, чтобы убивать. Главное её отличие от тех, кому он отдавал своё сердце раньше. — Эй, ты чего сегодня такой задумчивый? — вдруг услышал он её голос. — Кто бы говорил, — хмыкнул Диего и повернул к ней голову.       Красивая улыбка дрогнула. — Извини, я просто… — Ничего, не нужно оправдываться. Я всё понимаю.       Ирэн молча смотрела на Диего, слегка наклонив голову. Понимаешь, да? Ничего ты не понимаешь. Никто не понимает.       Но если воздух хоть раз колыхнётся от этих слов… весь мир разом падёт в пучину отчаяния. Всё исчезнет, все отвернутся от неё. Никого не останется рядом, а в сердце снова прольётся тягучий яд одиночества.       Кем бы ты ни был, ты не сможешь принять ту гниль, что скрывается под маской девственной невинности.       Ей не нравилась эта маска. Она очень плохо липла к телу. Была скорее полной противоположностью, а не «изменениями-к-которым-стремишься».       Нет.       Ей уже никогда не стать милым белым ангелочком, которым её видит каждый. Ну, может, не каждый…       ВЫЙДИ-ИЗ-МОЕЙ-ГОЛОВЫ-ЧЁРТОВ-ТЫ-МАЛЬЧИШКА.       Но, наверное, так, как он её видит, будет ещё хуже.       Эти мысли вдруг резко прыгнули и сложились стопочкой в её мозгу, освободив место для реальности.       На неё недоумённо пялится Диего.       Только представив, что эти полминуты отображалось на её лице, Ирэн готова была провалиться сквозь землю.       А почему бы и нет, в самом деле?       Они же и так вниз собирались, быстрее будет! — Пошли, — буркнула девушка и, вырвав пальцы, понеслась по винтовой лестнице на первый этаж.       Через главный коридор.       Направо.       В столовую.       За стол.       Туда, где её ждёт пышущий жаром омлет, тост, намазанный малиновым джемом, кофе, и кое-что похуже…       Номер-Пять-собственной-персоной.       Знаете, как глупо каждый раз, случайно натыкаясь на этот пробирающий до костей злой взгляд, оскорблять его обладателя тысячами матерных слов просто за то, что он посмел прийти сюда и испортить её день?       С грохотом отодвинув стул Ирэн резко села и зарылась пальцами в волнистые рыжие волосы.       Эти эмоциональные качели точно когда-нибудь расфигачат остатки её самоконтроля.       Медленно к мозгу ползло леденящее душу ощущение прикованности к себе всеобщего внимания. — Опять не выспалась, простите, — сказала она как можно веселее, дабы избавить семью от беспочвенных подозрений. — Тоже всю ночь собирала вещи? — улыбнувшись, спросила Эллисон. — Вещи? Какие в…       Внутренний вопль прорвал барабанные перепонки. Как она могла забыть? Ещё позавчера же хотела начать и… — А-а! — протянула девушка, будто не сразу поняла. — Нет, я собралась ещё днём, а ночью… обычная бессонница. День был слишком активный и… — Ирэн прервала себя на полуслове и устало покачала головой, поняв, как это длинное и спутанное объяснение выглядело со стороны. — Неважно.       Постепенно просторный зал снова наполнился весёлым звоном столовых приборов и громкими разговорами. Все с таким возбуждением обсуждали предстоящую поездку, а ей…       А ей было плевать.       Нет, она не испытывала ничего негативного по отношению к Эллисон и Лютеру, просто…       Она ничего к ним не испытывала.       Равнодушие.       Оно убивало.       То самое состояние, когда все эмоции разом покинули тебя, окрасив мир в пятьдесят оттенков серого. Пусто, куда ни смотри. Разрывающая тело усталость, утопленный в своих бессмысленных, жалких мыслях мозг и пустое сердце. Все, кого она хоть немного любила, мертвы. Нет смысла телить себя пустыми воспоминаниями, горевать…       Всё. Их нет, — тихий шёпот в сознании.       Ты одна в этом мире.       Смирись и забудь.       И она забыла, а вместе с памятью ушли и чувства. Мотылёк остался без крыльев и стремительно летит в пропасть, безвольно кидаемый ветром из стороны в сторону, кружащийся, извивающийся…       Разумеется, это мог быть очередной «побочный эффект» от способности. Но Ирэн не могла судить по опыту, а помогать ей никто не станет. Глупость.       Нужно выкарабкиваться самой, но сил… нет.

***

      Вечер. Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая облака в алый цвет. Лёгкий ветерок обдувает лицо, освежая и на мгновение возвращая Пятого из разборок со своим внутренним миром в настоящее.       Парни стояли на крыльце, нагруженные вещами в поездку, и ждали трёх сестёр, которые, как и подобает истинным женщинам, просто не могли собраться и выйти вовремя.       Впрочем, не прошло и пятнадцати минут, как девушки вместе с Клэр появились на улице. Цепкий взгляд сразу оценил размер и примерное содержимое сумок каждой. Меньше всего вещей у Вани, больше у Эллисон. Предсказуемо, не правда ли?       Наверное, именно это слово прокручивается в голове Ирэн, когда она на него смотрит. Считает его предсказуемым.       Ох, девочка моя, ты ещё ничего не видела.       А Пятый видел. Он видел её загнанный взгляд сегодня утром, видел растерянного Диего, вбежавшего в столовую следом за ней. А самое главное — он видел и знает, что она так же, как и он, запуталась в себе.       Зелёные глаза встречаются с карими. Лишь на мгновение. Девушка вздрагивает и резко отворачивается. Боится, что ли?       Они не разговаривали с того самого дня, по какому-то мысленно согласованному договору старались вообще не пересекаться. Стал ли тому причиной его чётко сформулированный отказ помогать ей?       Стоп-стоп-стоп.       А какого чёрта это его вообще сейчас колышет?

***

      Они ехали на большом джипе, в котором без труда нашлось место для каждого, даже учитывая великанские размеры плеч Лютера. Иногда ему казалось, что его семья имеет просто неисчерпаемый запас машин на любой случай жизни.       На передних сиденьях расположились ведущий машину Диего, Ирэн, читающая газету и что-то параллельно рассказывающая ему, и Клаус, тупо пялящий в окно. Второй ряд занимали они с Ваней, а вот сзади… А сзади Эллисон усердно пыталась объяснить дочери, почему «бросила папу и теперь выходит замуж за дядю с луны» под оторопелые кивки Лютера. Нашли время.       Неужели так сложно хоть один раз в жизни серьёзно и искренне поговорить с ребёнком, а не умалчивать правду до последнего момента?       «Ведь она ещё маленькая, она не поймёт!»       Ничего, вот приедем, и он лично всё ей объяснит без утайки, не приукрашивая правду.       Пятый не мог сказать, что испытывал в жизни нечто подобное, что заставляют сейчас переживать бедняжку Клэр. Отец тоже не говорил им истину в лицо, как раз наоборот: он «приукрашивал» её так гадко, что потом не оправиться. Его нисколько не волновали чувства маленьких ребят, которые совсем недавно научились держать ложки в руках. Омерзительно, не правда ли?       Из крайности в крайность, как говорится.       Пятый нередко задавался вопросом, смог бы он сам быть хорошим отцом и уметь общаться с ребёнком, не выкорчевав тому психику напрочь. До знакомства с Клэр он отвечал себе категорическим «нет», а теперь это дело перестало казаться таким дерьмовым.       До его ушей долетел обрывок фразы улыбающейся Ирэн, обращённой к Диего. — Ладно, всё, не отвлекайся, смотри на дорогу.       Он фыркнул. Да, кажется, она не скучает.       Наверное, можно было бы сказать, что Пятый был рад тому, что девушка смогла прижиться в новой семье, если бы ему не было плевать на неё и всю её никчёмную жизнь.       Противоречиво, зато честно.       Его отношение к Ирэн прыгало на американских горках. Мысли часто ползли в её направлении, хоть они и не говорили друг с другом ни разу со времён того самого разговора в его комнате. Вот вообще ни разу.       Оба, словно по умолчанию, запретили себе отпускать даже самые незначительные фразы по типу «доброе утро» в адрес другого.       У него не было причин ненавидеть её, но он был почти уверен, что таковые найдутся у неё в достатке. Краешком сознания, в котором ещё было живо любопытство, Пятый хотел выяснить, в чём же дело.       Но, в конечном итоге, зачем это ему?       А раз незачем, разве не лучше потратить своё время на что-то более полезное?

***

      Глупо. Глупо улыбаться, зная, чувствуя, что искренняя улыбка слишком быстро перебегает от неё к другому. Она не умеет удерживать счастье за крысиный хвост. Этот зверёк всегда прибегает на пару минут, а потом резво шмыгает за угол, с триумфом унося в лапках очередную нервную клетку.       Наивная дурочка, если думает, что так будет не всегда. — Ирэн, пожалуйста, помоги мне её успокоить, — отчаянный, полный мольбы шёпот Эллисон над ухом. Сестра указывала на дочь.       Слабый пасс рукой. Лёгкая улыбка девочки, что только недавно украшала лицо совсем другого человека, и снова эта тягучая пустота внутри.       Девушка молча отвернулась к окну, едва кивнув на облегчённое «спасибо».       Она не злилась из-за таких просьб. Простые люди, не знающие о её боли. Что с них взять?       Спустя буквально двадцать минут они наконец приехали в пункт назначения. За оконным стеклом шуршала кромешная тьма. Такая величественная, пугающая, завораживающая…       Девочка… будь проще.       Ирэн быстро вышла, громко хлопнув дверью. На лице снова та же улыбка, хоть и с ноткой фальши. Главное — поверить в счастье, тогда оно само к тебе прибежит. Цитаты великих людей, не удивляйтесь. — Так, сейчас без посиделок, сразу спать. Утром приедут рабочие и поставят шатёр — тогда начнём всё готовить, — командовала Эллисон, шагая по слабо освещённой низкими фонарями дорожке.       Ирэн выловила во тьме цепким взглядом Диего. Подойти к нему, поговорить? Всё же, какая-никакая компания… Но сил совсем нет, даже учитывая то, что последние три часа она просидела на месте с приклеенной к сиденью жопой.       Сейчас желание одно — свернуться калачиком под одеялом, слушать треск поленьев в камине и не думать, очистив голову.       Она уже не знала, куда деться от навязчивых мыслей, каждая из которых страшнее другой. Хотелось просто жить для себя, наслаждаться каждым мгновением, как мелодично описывают это недостижимое состояние в романах… И ведь единственным препятствием на пути стала она сама, её же страхи и отсутствие самоконтроля, о чём так любили напоминать.       Любил.

***

      Хрупкая неподвижная фигура, выхваченная из тьмы пучком серебристого лунного света. Она сидела на кровати, скрестив ноги и глядя в окно пустым взглядом. Там, в беседке, тоже сидел мальчик и, задумчиво хмурясь, читал книгу в расслабленной позе. Пятый.       Сейчас он казался таким неизмеримо далёким, сидя прямо напротив её окна. Маленький принц, улетевший на другую планету, не улетая с Земли.       Она боялась его, но и тянулась одновременно. И всё это происходило неосознанно, как неосознанно утопающий пытается вцепиться пальцами в спасательный круг.       Тихий вздох, больше похожий на хрип. Ей уже не видеть сна этой ночью. Мертвенно-бледная рука вдруг потянулась и резко распахнула окно. Она не успела осознать, что делает, и пожалеть… Просто быстро спрыгнула с подоконника на траву и уверенным шагом пошла к беседке.       Не хотела думать? Не думай.       Пять поднял взгляд на звук ходьбы и в изумлении открыл рот. Да-а, удивлённого Пятого не каждый день можно увидеть. — Привет. Я могу посидеть тут с тобой? Не могу заснуть.       Она была готова к отказу, к оскорблениям в его излюбленной высокомерной манере, но… — Да, садись. Я уж думал, что ты совсем рыбой становишься, когда видишь меня.