My rules

Не Хуайсан честно устал. Измученный. Меньше всего ему хотелось быть здесь на тренировочном поле, держать саблю и тренироваться. Он ненавидит это, ненавидит. И все же он здесь. Держит саблю, как сказал ему брат, пот стекал с лица и пропитывал нижние одежды, когда он пытался заблокировать новую атаку, юноша вскрикивает, удар толкает его на несколько метров назад, едва не руша равновесие. — О, прошу, пощади меня! Я не могу удержать это чудовище в руках, неужели ты пытаешься убить меня? Дай мне меч, им проще владеть, — рявкнул он Цзунхуэю, что лишь посмеялся и покачал головой. — Вы знаете, что я не могу, Молодой Господин. Это приказ главы Не. Кроме того, сабли — оружие нашего ордена, и вам нужно научиться владеть ими. — Я не хочу, я устал. Сколько ещё нужно это делать? Ты уже часами меня бьешь. Он знал, что Цзунхуэю в этот раз особенно тяжело, но сейчас невероятно жарко, солнце обжигает кожу и делает Хуайсана еще более уставшим, раздраженным и злым. Злым на своего невероятно непреклонного брата, который даже не слушал, когда он говорил что плох в таких вещах. Почему он не мог сфокусироваться на тех вещах, в которых он хорош? Например, картины. Хуайсан так хорош в рисовании! Он любил искусство и мог сидеть днями, просто создавая новые прекрасные картины и потом отдавать их Не Минцзюэ, если тот захочет. Он также хотел бы лучше изучить музыку и... Танцы? Возможно. Но нет. Сабля в руках. Бесконечные тренировки часами. Потом стрельба из лука. Потом боевые искусства. И для чего? Не Хуайсану никогда не преуспеть в этом так, как этого хотелось бы Не Минцзюэ. Неважно, насколько сильно он этого хочет и насколько упорно навязывает это младшему брату. Даже если (и это большое если) бы Не Хуайсан и хотел быть хорошим и натренированным, он подсознательно понимал, что его тело слишком слабое физически и слишком хрупкое, чтобы держать эту гребаную саблю. Если время войны придет, он умрет прежде чем успеет взять эту чёртову штуку. Это просто никуда не годится. Юноша снова скулит и умоляет, и наконец Цзунхуэй освобождает его с тренировочного поля Хуайсану ничего не остаётся, кроме как упорхнуть из поля, пока кто-то другой не назовёт это шуткой и он, даже ничего не осознавая, врывается в кабинет Не Минцзюэ — Дагэ, ты так меня ненавидишь! Как ты мог заставить меня тренироваться с саблей в такую погоду? Я обезвожен. Так хочу пить и устал! — говорит он, идя туда, где стоит кувшин с водой. Хуайсан пьет, драматично обмахиваясь веером, бросая взгляд на Не Минцзюэ, который еще ничего не сказал. — Мои прекрасные ладони болят, мои руки, моя спина и моя шея! Моя голова раскалывается! Думаю, даже волосы болят! Зачем ты так со мной, если не из ненависти? Он продолжает лепетать, наполняя ещё одну чашу воды. — На улице слишком жарко, чтобы заниматься этим. — Ты предпочитаешь делать это, когда на улице идет дождь, диди? — наконец-то спрашивает Не Минцзюэ с ухмылкой, из-за которой Хуайсан чуть ли не кричит. Его брат — садист. — Я бы предпочел не делать этого вообще, независимо от погоды. Пожалуйста, пожалуйста, дагэ, гэгэ.. Я не могу. Посмотри, как дрожат мои руки, — к его чести, они действительно тряслись до изнеможения. Не Минцзюэ фыркнул и дважды похлопал себя по бедру в команде, которую Хуайсан отлично знает. Он вздыхает, ставит чашу обратно на стол и направляется к брату. Сначала садится рядом, спиной ко входу в комнату, глядя на своего брата умоляющими глазами, которые могут обмануть кого-то другого, но не Не Минцзюэ. — Ненавижу это, гэ... — бормочет он, прежде чем лечь на пол, положив голову на колени брата. Не Минцзюэ обхватывает лицо ладонью, большой палец медленно скользит по щеке, глядя на него, нежность, присущая только его младшему брату и ему. —Тебе нужно обучиться самозащите, диди. Это необходимо. —Почему? Ты уже здесь, чтобы защищать меня. Не Минцзюэ корчится и вздыхает. Только не этот разговор снова. —Я не буду здесь вечно. Не мог бы ты помочь своему дагэ? — О, теперь ты покровительствуешь, — говорит Не Хуайсан, закатывая глаза — Хуайсан. — Я могу быть хорошим во многих вещах, дагэ. По-настоящему. По-настоящему хорошим, лучшим. Ты видел мои картины? Я художник! — Конечно, я видел твои работы. Ты невероятный художник, и я ценю твое искусство. Но мне нужно, чтобы ты был искусен в других вещах тоже. — Я не способен, мои руки слишком деликатны для такой огромной и грубой сабли. Посмотри, какие маленькие! Ему ничего не оставалось, кроме как преподнести руки к лицу брата. Не Минцзюэ тихо смеется, целуя каждую, прежде чем Не Хуайсан их опустит. Да, они покраснели и опухли. Не Минцзюэ искренне верил, что это больно, но это необходимо. Младшему брату нужно учиться. — С твоими руками все будет в порядке. Болеть перестанет, когда они образуют мозоли — О боги... Нет, дагэ. Я не хочу "образования мозолей", ни в коем случае, нет... — он плачет, поворачивает голову так, чтобы спрятать лицо в ханьфу брата. Не Хуайсан слышит фырканье, и это злит его ещё больше. Почему дагэ смеётся над его очень важными и очень серьезными проблемами? — Ты слишком требователен сегодня, не так ли? Разве мы не договорились, что ты будешь хорошим мальчиком и будешь подчиняться мне? Что же, это плохо. — Я пытаюсь! — Тогда старайся лучше. А сейчас помолчи, ты слишком много болтаешь, — Не Минцзюэ едва дожидается приказа занять собой сознание Не Хуайсана, прежде чем ввести два пальца в рот, прижать пальцы к языку и потереться. Он ждет, когда удивление на лице диди сменится на нечто вроде принятия, а сам он переведет взгляд на бумаги, над которыми работал брат, пока Не Минцзюэ не прервёт его. Сначала Не Хуайсан был слишком потрясён для того, чтобы отреагировать должным образом. Но потом он задыхается, звуки заглушены двумя огромными пальцами, прижимающими язык, а затем начинает издавать звуки. Пытается говорить, извивается, сосёт пальцы, подделывает стоны, все для того, чтобы брат посмотрел на него снова. Но он не делает этого, а лишь вводит пальцы глубже в рот, почти заставляя брата заткнуться. Это даровало несколько минут молчания перед тем, как Не Хуайсан снова начал сосать их, но уже с усердием, глаза сфокусировались на лице Не Минцзюэ, но тот даже глазом не моргнул, ублюдок. Не Минцзюэ продолжает свою работу, читает письма, пишет, делает заметки, ни разу не взглянув в сторону Не Хуайсана даже зная, что тот возбужден. Он ещё немного проталкивает пальцы почти до горла и активно трахает его рот с такой скоростью, что его брат не может сглотнуть слюну, вызывая беспорядок на рту и подбородке. И только когда Не Хуайсан по-настоящему стонет, Не Минцзюэ оглядываться на его блестящие и полуприкрытые глаза, красное лицо. — Я говорил тебе молчать. Думаю, нужно что-то побольше, чтобы заполнить твой рот для повиновения мне. — спокойно произнес Не Минцзюэ, немного откидывается назад, свободной рукой отодвигая ткань ханьфу. Не Хуайсан дрожит и ресницы трепещут, когда он теперь совершенно неподвижный (если не считать губ, которые до сих пор сосали пальцы дагэ) наблюдал, как брат хватает свой вялый член и вытаскивает его из штанов. Он вынимает пальцы изо рта Не Хуайсана и проводит ими по щеке брата, насухо вытирая о чужое ханьфу, и заставляет принять правильное положение. — Ложись на бок, вот так, — говорит Не Минцзюэ, поворачивая голову Не Хуайсана прямо к своему паху. Младший из них двоих немного двигается, пытаясь найти более удобную позицию, насколько это может обеспечить ему деревянный пол. В остальном он был настолько послушен, насколько этого желал брат. — Вот так? — спрашивает Не Хуайсан, облизывая красные губы. Он сжимает ноги и вздыхает, приближая лицо к мягкому, но уже очень большому члену. — Да, так. — И я хорош сейчас? — спрашивает Не Хуайсан, утыкаясь носом в лобковые волосы брата. — Ещё не знаю. Открой рот, диди, — приказывает Не Минцзюэ, но его слова полностью соответствуют действиям младшего брата. Одной рукой он хватает волосы Не Хуайсана, чтобы направить туда, где он хотел, а другой же направил член к теплу этого прекрасного рта, пока головка мягкого члена не коснется горла Не Хуайсана. Не Минцзюэ вздыхает, Не Хуайсан мычит, оба довольны. — Не соси его, баобэй*, просто дай расслабиться в твоём рту, я хочу, чтобы он был очень влажным и теплым, поэтому не глотай. Коснись меня один раз, чтобы ответить "да ", и дважды, раз "нет", если ты понимаешь Не Хуайсан лениво двигает рукой, чтобы прижать её к лицу, где она находилась раннее и постукивает один раз указательным и средним пальцем по бедру брата. Не Минцзюэ улыбается, и от этого Не Хуайсан ласково мычит. — Хорошо, диди. Очень хорошо для меня. Тебе удобно? Одно прикосновение — Прекрасно. Я положу руку тебе на голову и прикрою рукавом, мы же не хотим, чтобы кто-то увидел тебя таким, не правда ли? Снова одно касание, и слюна уже течет изо рта Не Хуайсана на ханьфу брата. — Отлично, дай мне знать, если что-то изменится. Я собираюсь сейчас поработать. "Хорошо" хотел было сказать Не Хуайсан, но смог лишь мычать и коснуться бедра брата. Он вдохнул, выдохнул и прикрыл глаза. Все прежние волнения утихают, когда он оказывается опущенным приятным нажатием руки Не Минцзюэ, соленый и мускусный аромат члена дагэ разливается во рту, а обзор закрывает рукав брата. Изначально он хорошо знал об установленных правилах: Не сосать — он так сильно этого хотел; Не глотать — это всего лишь инстинкт, поскольку слюна у него во рту и течет по нему, создавая пятна на его щеках, губах и мягкой ткани штанов брата, но он со всех сил старается не ослушаться брата, и ему удается этого не делать, и, наконец-то, замолчать. Но по мере того, как проходят минуты, разум уносится прочь, и он чувствует благовейное спокойствие и чувство удовлетворения, что ни одна из вещей, которые, казалось, его беспокоили, теперь не имеет смысла. Он мычит, почти мяукнув, и Не Минцзюэ так нежно гладит его волосы всего мгновенье, прежде чем вернуться к бумагам. Не Хуайсан слушает, как люди приходят и уходят, голоса знакомых, как брат разговаривает с ними, будто он сейчас не греет его член ртом. Не Хуайсан улавливает элементы разговоров, брат даёт какие-то правдоподобные оправдания его пребыванию здесь, но в основном юноша не мог сосредоточиться на чем-то далее своего тела и головокружения. Он счастлив, ему комфортно, сонный, он засыпает. Когда он просыпается, солнце почти село и рот прижимался к уже полутвердому стволу Не Минцзюэ; сейчас его рот слишком наполнен, и Не Хуайсан пытается привыкнуть, но это уже слишком, и он давится. Юноша открывает глаза на мягкое прикосновение Не Минцзюэ к лицу и медленного толчка члена в рот. — Привет, диди. Тебе хорошо спалось? Ты в порядке? — Спрашивает Не Минцзюэ. Он видит блестящую слюну во рту Не Хуайсана и на щеках, пятно на собственном ханьфу и штанах и то, как малец медленно моргает, будто проснувшись после хорошего сна. Он издает низкий горловой звук и постукивает один раз, чтобы сообщить, что он в порядке. Не Минцзюэ улыбается шире и снова поглаживает волосы брата. — Хорошо диди. Все еще удобно? Не Хуайсан мычит, сейчас немного настороженно, глаза прикованы к брату, когда чувствует, что эрекция во рту намного усиливается и делает правило "Без звуков, без сосания, без глотания" более сложным. — Отлично, я сейчас собираюсь трахнуть твой рот. Можешь издавать звуки, если захочешь, — говорит Не Минцзюэ, его ухмылка расширяется, становясь почти озорной улыбкой, когда он двигает бедрами, натирается о рот Не Хуайсана и вздыхает перед сменой позы; он осторожно придерживат голову брата, когда тот садится на колени перед ним, никогда не позволяя его затверделому стволу покинуть рот Не Хуайсана, когда он умоляет мужчину поддержать его торс, заставляя лечь на живот. Когда он устроился, Не Минцзюэ сделал экспериментальный толчок. — Но дверь не заперта, охранники могут зайти чтобы проверить шум И он смеётся, низким и тихим смехом, проникая в рот Не Хуайсана. Его толстый, твердый член входит прямо в глотку брата, заставляя давится и кашлять, маленькие капли слёз ютились в уголках глаз. Минцзюэ выглядел нежным, пока наблюдал, как член входит и выходит из растянутых губ Не Хуайсана и ещё больше, когда видел, что слюна вытекала изо рта, текла по подбородку и капала на пол. Плоть будто становилась больше каждый раз, когда Не Хуайсан давился, а он старался сильнее с каждым приглушённым стоном , что удавалось уловить из приоткрытых губ дагэ. Он любит вес этого члена в своём рту и старается доставить дагэ как можно больше удовольствия; он пытается сосать, втянув щёки и прижимается языком к нижней части ствола, но он слишком велик, и юноша не может уместить его во рту полностью без потери воздуха Его сознание поплыло, и в какое-то мгновение он потерял счет времени, пока его рот так хорошо трахали. Крепкая хватка большой руки Не Минцзюэ на голове, то, как его руки оттягивают волосы, обращаясь именно так, как ему нравилось, заставляя скулить и прижиматься губами сильнее, бессловесно умоляя Не Минцзюэ трахнуть его глубже в горло, даже если он будет неспособен принять это полностью. Но он хочет, хочет взять это. Челюсть уже болит, когда Не Минцзюэ вынимает член для того, чтобы дать ему пару секунд для отдышки. — Посмотри на этот беспорядок, — бормочет Не Минцзюэ, когда взгляд останавливатся на уже взлохмаченом лице Не Хуайсана. Младший брат скулит и стонет, когда пальцы Не Минцзюэ трахают его расслабленный рот, тремя пальцами оглаживает язык и наблюдает, как Не Хуайсан давится ими, а с открытого рта течет ещё больше слюны на пол. Без какого-либо предупреждения Не Минцзюэ убирает пальцы и головка его эрекции возвращается на место, сначала потираясь о нижнюю губу Не Хуайсана, размазывая смазку по ней, хлопая ярко красной головкой по его правой щеке, а затем снова медленно пробираясь в рот очень медленно, наблюдая за тем, как член исчезает сантиметр за сантиметром, пока нос Не Хуайсана коснется живота, а из глаз не потекут слезы, забавляясь, когда брат пытается не подавиться эрекцией в горле. Каждое движение Не Минцзюэ является контролированным, медленным, и каждое из них заставляет Хуайсана стонать от удовольствия и двигать головой даже несмотря на то, что дышать было практически невозможно. Он любит это. И он ещё больше любит, когда медленный и аккуратный секс снова стает жёстким и безжалостным. Разум помутняется, и он просто стонет, сжимая ноги и двигая ими в поисках трения, которое, впрочем, мало удовлетворяло его потребность. — Так прекрасно... Тебе хотелось бы оказаться здесь и стоять перед всеми орденами, не так ли? Мой младший братик-шлюшка... Принимаешь меня так хорошо... — Не Минцзюэ низко стонет, и Не Хуайсан всем телом дрожит от этих слов, мысленный образ себя между его ног, сосущего брату перед всеми заставляет его кончить, даже не прикоснувшись к себе, а низкий, плаксивый звук срывается с губ и вибрирует по члену. «Пожалуйста, пожалуйста» вот что он хочет сказать, это то, что написано на лице и говорят его глаза, когда он смотрит вверх, на лицо Не Минцзюэ. И это доводит Не Минцзюэ до предела. Он двигает бедрами и трахает рот своего диди в поисках завершения. Каждый влажный удушающий звук, стон и всхлип Не Хуайсана дополняет картину раздвинутых и открытых красных губ вокруг его напряжения, добавляет ему новую волну дрожи и стонов, его сильно сжимают, когда он приближается к краю и наблюдает за тем, как растянутые губы Не Хуайсана пытаются сосать, нарушая установленные правила. — Блядь, А-Сан, — стонет он и кончает, а бедра продолжают двигатся, даже когда он не может поддерживать постоянный темп, вместо этого он выходит за грань своей чувствительности, оргазм ослепляет его, наполняя Не Хуайсана семенем и окрашивая его горло в белый. Дыхание затрудняется и охрипает, когда он удерживает голову брата на месте, когда он запинается и, наконец, останавливатся, голова опрокидывается, и глаза закрываются на несколько секунд, мягкий и ещё теплый член в горячем рту Хуайсана. Юноше жарко, ноги снова отчаянно сжимаются требуя внимания, одного прикосновения и разрядки, которого он не получил. Если бы не сильная хватка больших рук Не Минцзюэ за голову, то он бы утратил силу в руках, они дрожат от напряжения из-за того, что он оставался одном положении длительное время. У него болит челюсть, горло саднило, а рот настолько заполнен членом, спермой и слюной, что все начинало стекать с уголков рта и по подбородку, длинные толстые полосы текут вместе со слезами, омывающими покрасневшее лицо, хоть он и пытается удержать каждую каплю во рту. Он стонет, громко и плаксиво стонет, двигает бедрами в поисках внимания. Это настолько сильно, что ему больно, член пульсирует и течёт, он не хочет ничего кроме прикосновений. Когда Не Минцзюэ снова возвращается, его глаза полны любви, а лицо удовлетвореннное. Он убирает хватку на волосах Не Хуайсана и заменяет на нежные прикосновения к лицу, очень нежно улыбаясь, когда он мягко двигается и освобождая член из рта Не Хуайсана. — Блять, диди, — выдыхает он и продолжает. — Не глотай и не разливай, держи во рту. Абсолютно всё, — Говорит Не Минцзюэ, держа руки Не Хуайсана и поднимая его, позволив усесться на него, оседлав ноги. Хуайсан стонет от движения, шелеста и натирания болезненно твёрдого и нетронутого члена, но обмякает в руках дагэ, держа рот на замке, чтобы не упустить ничего, ощущая, что брызги жидкостей движутся по языку, мешая возможности что-то сказать. Он стонет, снова. И умоляет глазами. Он так хорош для гэгэ. Заслуживает небольшого прикосновения. — Ты выглядишь так красиво, А-Сан. Мой драгоценный диди, — говорит Не Минцзюэ, прижимая палец к пухлой нижней губе Не Хуайсана. — Да медленно открой рот... Покажи, как жаждешь моего семени. Его большой палец обводит след разрядки и плевку на лице Не Хуайсана, размазывая её только чтобы испачкать его ещё больше, но осторожно не давая жидкости во рту расплескаться. Хуайсан откидывает голову и приоткрывает губы, чтобы продемонстрировать дагэ полный рот семени, скапливающегося на языке, между зубами и в задней части глотки; Не Минцзюэ стонет и прижимается ртом к тому месту, где он запачкал лицо младшего брата, облизывает его, пробуя на вкус перед тем, как поцеловать мокрую кожу, сцеловать слёзы. Хуайсан всхлипывает и в отчаянии хватается за одежду брата. Он пытается что-то пробормотать, но ничего не может сделать, кроме лишних звуков, и все же Минцзюэ смягчается и проводит своими большими руками по спине Хуайсана, подтягивая его ханьфу и спустив штаны ровно настолько, чтобы обнажить красивый изгиб его ягодиц, которые он хватает, дразнит и обнажает промежность, заставляя Хуайсана шипеть от внезапного обнажения нежной кожи - однако он не пытается избежать прикосновений. Он принимает их, и член поднимается в предвкушении, пока пальцы брата впиваются в задницу, оставляя желанные синяки. Свободной рукой Минцзюэ вводит два пальца в рот Хуайсана, смачивая их смесью из спермы и слюны диди, перемещая их, растирая как на скользком языке и нёбе, так и на задней части горла, полностью исследуя грязный рот и готовясь убрать их потом. — Не глотай, я хочу чтобы твой рот был полон меня, — снова говорит он и направляет свои пальцы младшему Не вниз, чтобы во-первых прижать их кончики ко входу, отдвигая край одним пальцем, двигая им вяло, небольшими толчками и кругами. Второй палец проходит сразу после него с небольшим давлением, но проходит внутрь практически без сопротивления. Хуайсан подавляет умоляющий стон, и голова падает на широкое плечо брата, когда он пытается отодвинуть бедра назад, требуя большего. Он хочет глубже, ему нужно больше. Эти поверхностные движения только усиливают возбуждение и разочарование. Минцзюэ фыркает, но, когда он перестает медлить, потакает своему брату, и медленно и извилисто погружает пальцы в узкую дырочку Хуайсана, которая жадно поглощает его, пока он не проникнет глубоко внутрь. И Минцзюэ делает первый толчок, задевая сладкое место Хуайсана и вызывая полноценный приглушенный стон, который прерывается стуком в дверь. Они оба замирают на слишком долгую секунду, и Хуайсан чувствует, как вся его кровь приливает к лицу от стыда, а тело напрягается и дергается от вторжения внутри него. Минцзюэ с другой стороны просто крепче хватает его и снова толкает пальцами, несмотря на внезапное напряжение в заднице Хуайсана. Юноша тихо скулит; Минцзюэ ухмыляется. — Глава ордена Не? Вы здесь? — знакомый голос доносится из закрытой двери. Солдат, который на прошлой неделе был на ночной охоте. О, это будет интересно. Минцзюэ заставляет Хуайсана встать с колен, не убирая пальцы с задницы, и усаживает на лодыжки, положив руку за спину так, будто она лежит на пояснице Хуайсана, если не смотреть внимательно. Правда в том, что даже если кто-то ждет у двери, Минцзюэ все еще двигает рукой, возможно, даже более активно из-за возможности быть пойманным. Хуайсан шипит и плачет, пытаясь избежать прикосновения, возбуждение и унижение проникают под кожу, но один взгляд Минцзюэ заставляет его сидеть спокойно. Одежда в беспорядке, лицо грязное, у него сперма во рту и пальцы в заднице, но он смотрит в сторону и изо всех сил старается не потерять те остатки на лице. — Глава ордена? — настаивает голос через некоторое время. — Да, - наконец отвечает Минцзюэ, убирая член обратно под ханьфу и садясь прямо, как уважаемый глава. — О, можно войти? У меня отчёт о ночной охоте. — Да, заходи, —он позволяет, и Хуайсан почти ненавидит брата за это. Он мог сказать нет. Он мог сказать "не сейчас". Раздражение Хуайсана усиливается, когда в нем совершают особенно сильное движение в тот момент, когда открывается тяжёлая дверь и фигура солдата Не заходит в пространство. Он прикрывает глаза и задерживает дыхание, тело трясется от толчка по простате с такой четкостью, что юноша видит звезды. Солдат, кажется, не замечает ничего необычного в этой ситуации кроме искаженного лица Хуайсана, которое он списывает на боль в тот миг, когда взгляд останавливается на младшем господине Не. — Приношу свои извинения за прерывание, глава ордена Не, — Солдат низко кланяется Минцзюэ и поворачивается к Хуайсану, который ничего не делает, кроме как смотрит на него, слишком униженный, чтобы даже пытаться. — Младший господин Не. — он тоже кланяется ему в приветствии, и с мягким рывком внутри, что означает "будь вежливым" Хуайсан склоняет голову к другому мужчине, немного потеряв равновесие, и это отвлекает его внимание, глаза слишком долго задерживаются на худощавой фигуре Хуайсана. — Мы только что приехали с ночной охоты, обо всем позаботились, — продолжает он, оглядываясь на главу ордена и протягивая свиток с записями, которые он и другие солдаты сделали во время своей охоты. — Кто-то получил травму? — спрашивает Минцзюэ, хватая свиток свободной рукой, распахивая над столом, глаза быстро читают, прежде чем снова посмотреть на мужчину. — Да, но ничего серьезного. Было пять лютых мертвецов, но мы прекрасно справились с ними, когда выяснили, сколько их было. — Великолепно. Удалось ли вам узнать, откуда они? И разговор продолжается, каждый поток информации приводит к новому вопросу, а каждый новый ответ ведёт к следующему вопросу, а Хуайсан слишком далеко зашел в возбуждении, стыде и желании, чтобы даже попытаться притвориться, ему наплевать на то, что они обсуждают. Он ерзает на месте, и Минцзюэ начинает водить указательным и средним пальцы внутрь и наружу, движение достаточно незаметное чтобы скрыться за его спиной, но также достаточно приятное, чтобы заставить его всхлипывать, почти забывая держать рот на замке, но сжимая челюсть, чтобы ничего не капало с подбородка и шеи на одежду. Он не может знать, сколько времени прошло, Хуайсан теряет рассудок, держась за тонкую нить самоконтроля, чувствует, что в любой момент потеряет остатки рассудка. Солдат то и дело замечает легкое потряхивание тела, мягкие и почти неслышные звуки, которые он издает, покрасневшее лицо. Брови Хуайсана нахмурены от сосредоточения, появилась небольшая складка между глазами, а стыд и желание — все, что он может чувствовать. Он сжимает руки в кулаках на коленях, не замечая, что за ним подглядывают, но Минцзюэ сгибает пальцы внутри брата, полностью прижимая чувствительную простату. Хуайсан издает крикливый звук и смотрит на своего брата так, будто бы над ним издевались, пытали, член протекает так сильно, что на передней части ханьфу видна круглое пятно — к счастью, скрытое от взгляда солдата, но в целом ситуация в которой он находится, не приносит ему никакого облегчения. Как посмел его брат быть таким жестоким? Бедра Хуайсана трясутся, и он сжимает пальцы, стенки сжимаются вокруг пальцев, которые продолжают двигаться. И снова Хуайсан забывает, что они не одни, но ему об этом достаточно скоро напоминают, когда мужчина снова заговаривает с ним. — Молодой господин... Вы в порядке? — спрашивает он, покрасневший и сбитый с толку, глаза скользят между двумя Не, впервые неуверенно, действительно ли что-то не так с Не Хуайсаном и молодой господин заболел, или же он становится свидетелем того, что ему не следует видеть вообще вообще. Хуайсан не может ответить, поэтому только опускает голову и выглядит еще более покрасневшим, чем раньше, теперь, когда он знает, что этот мужчина видел что-то за пределами их изначальной неподвижности, и теперь понимает, что что-то не так. — Ты не собираешься отвечать нашему другу, А-Сан? Это так ты относишься к тем, кто так много работает для нашего клана? — Минцзюэ ругает, но веселье в его голосе настолько очевидно, что Хуайсан определенно укусил бы его, будь он в состоянии сделать это. Теперь он только сжимает кулаки, пока костяшки не побелеют, и поворачивается к старшему брату с недоверчивым видом. Он такой подлый. Минцзюэ замечает вызов в его глазах, и его рука резко движется вперед, пальцами трахая его с решительностью; один, два, три, и на четвертый толчок Хуайсан не может удержаться, тело наклоняется над столом перед мужчинами, удерживая себя дрожащими руками и стон, слишком громкий даже для собственных ушей; рот открывается на слишком долгую секунду, и сперма капает, падает на лежащие на столе бумаги, прежде чем он успевает сомкнуть губы. Взгляд, который он бросает на солдата прямо перед собой туманный и отчаянный, он почти не видит ничего, кроме размытого изображения человека. Он снова стонет, всхлипывает, и его тело сначала полностью падает лицом на стол, за исключением бедер, которые поддерживаются твердой рукой брата. У мужчины перехватывает дыхание, и глаза расширяются из-за сцены, которую он увидел, слишком удивленный, чтобы правильно реагировать. — Г-глава о-о-ордена, чт-что… Я… я дол… я должен... — Он заикается, его трясет, когда Не Минцзюэ поднимается на колени и встаёт позади своего брата, натягивая его ханьфу на талию и свободно перебирая пальцами, он раздевается, пока Хуайсан движется вперед, бедра с такой силой встречаются с каждым толчком, что влажные звуки и эротические стоны заполняют всю комнату. — Уходи. — голос Минцзюэ твердый, если не сказать веселый, когда он приказывает, и мужчина борется, спотыкается о собственные ноги, прежде чем ему удается встать и убежать. В спешке он оставляет двери открытыми, что, кажется, не волнует ни Не Минцзюэ, ни Хуайсана. Не Минцзюэ долгие минуты трахает Хуайсана пальцами, пока его член снова не станет твердым. Хуайсан не пытается заглушить свои стоны, хотя губы все еще сжаты, стараясь удержать сперму брата во рту, что становится еще более сложным, когда Минцзюэ проникает в него. Одним медленным и сильным толчком кончик его члена врывается за пределы его колечка мышц и растягивая его, заставляя принимать плоть брата, не хватает смазки чтобы он легко скользил, горит только на входе, где удовольствие становится болью, и ох. Ох. Он так близко до того, чтобы потерять это... Когда Минцзюэ опускается вниз, Хуайсан задыхается, руки сжимают концы стола как опору, в то время как руки Минцзюэ с такой силой держат его бедра, массируя кожу, что он уверен, что у него будут отметины в течение нескольких дней. Минцзюэ втирается в него, приспосабливаясь к горячим стенкам внутри своего брата по всей длине его члена в диди, нажимая на все нужные точки, от чего Не Хуайсан визжит от удовольствия, его ноги так трясутся, что он не падает вниз, лишь из-за того, что его удерживают на месте. Минцзюэ... Ослеплён удовольствием, зрачки потемнели от такого желания, что он почти сходит с ума, но все еще не может пошевелиться, не тогда, когда Хуайсан так напряжен и все еще слишком сжат, чтобы все было так, как он того хочет. Одна из рук скользит по спине его младшего брата, успокаивая мышцы там, где он достигает плеч. — У тебя так хорошо получается, диди, — уверяет он, не торопясь оторвать еще немного одежды Хуайсана и освободить руки от рукавов, единственное, что удерживает на нем одежду — вся эта ткань и пояс вокруг талии.Он делает то же самое со своим ханьфу, освобождая себя от верхней одежды, он открывает остальные слои, которые беспорядочно висят вокруг его живота. Ощущая более открытую кожу, Минцзюэ наклоняется, целуя позвоночник и лопатки другого человека, убирая волосы и прижимаясь к его шее и затылку. — Ты чувствуешь меня, А-Сан? Насколько четко? —Он спрашивает. Хуайсан вздыхает. Он это чувствует. Он может чувствовать все внутри себя, каждый дюйм длины, наполняющей его, напряжение, заставляющее его растягиваться до предела, настолько полную, что головка и нижняя часть члена Минцзюэ создают выпуклость в нижней части живота, и он хнычет вместе с этим. Скользит рукой вниз и касается ее, нажимает на нее, чувствуя очертания члена своего брата внутри себя и под рукой. Он хотел бы увидеть, как Минцзюэ делает его таким полным. Он извивается и перекатывает бедра, задирая задницу, чтобы указать на точку, достаточно хороший ответ, для того, чтоб перевести дыхание. Он уже так близко, он слишком долго был на грани, и член обильно течет, а пальцы ног сжимаются от удовольствия, бессмысленные рыдания сдерживаются сомкнутыми губами. Хуайсан поворачивает голову и смотрит на брата через плечо полуприкрытыми глазами, а рука все еще скользит по выпуклости на животе, сжимая ее с таким желанием, такой преданностью, как будто он говорит: «Да, я чувствую и люблю это». Минцзюэ стонет и еще больше наклоняется над ним, чтобы охватить маленький силуэт под ним, и наконец, наконец поцеловал его губы. Смесь из спермы и слюны вырывается изо рта Хуайсана в тот момент, когда Минцзюэ вторгается в него своим языком. Поцелуй хоть и грязный, угол немного странный, но на самом деле это не имеет значения. Он неопрятный, с открытым ртом, и Минцзюэ пьет и делится своими потраченными, поскольку его язык ничего не делает, кроме как прокладывает себе путь внутрь, пробуя их смешанный вкус, одна рука держит голову Хуайсана на месте, когда он берет и берет, а Хуайсан дает и дает, дает и стонет во рту его брата. Первый толчок Минцзюэ грубый, сильный и попадает точно в то место, которое он желание внутри юноши. Звук ударов тел разносится по всей комнате, проигрывая только полусорванному крику, который вырывается из горла Хуайсана, когда он остается нетронутым. Из-за интенсивности удовольствия перед глазами вспышка белого, и он просто... Его больше нет. Затем Минцзюэ начинает откровенно трахать его после оргазма, целясь в простату с каждым новым сильным и глубоким толчком с единственной целью — с удовольствием нокаутировать своего брата. Он выходит далеко за рамки чрезмерной стимуляции, Хуайсан может вскрикивать от того, как умоляет Минцзюэ остановиться. Умоляет его продолжать. Он хочет большего и чувствует, что не может это принять в себя, но Минцзюэ заставляет его. Тело трясется и дергается, и он пытается избавиться от этого ошеломляющего ощущения, но его крепко держат, пока он касается себя рукой, которая все еще прижимает его нижнюю часть живота, скользит вниз по стволу к яйцам и бедрам, по столу под ним и заканчивается у лужи на деревянном полу. Челюсть отвисла, а глаза только наполовину закрыты, когда его шлепают, и все, что он чувствует — его тело, которое дрожит от слишком большого, слишком огромного количества всего. Аккуратно укусив плечо Хуайсана и приглушив стон, Минцзюэ выпрямил торс и толкнул бедрами вперед. Эта поза позволяет ему видеть, как толстый член пользуется пульсирующей дыркой Хуайсана, входя в него снова и снова, только чтобы рассекать его, пока касается каждой стенки, каждый мускул подчиняется грубому ритму движений. Одной рукой он обнимает Хуайсана за талию, другой крепко держит за шею, прижимая лицом к столу, заставляя принимать, бормотать и плакать. И он трахает, трахает, трахает. Он стонет, его глаза закрываются на несколько секунд, когда он чувствует, как в паху накапливается тепло, яйца напрягаются. Хуайсан снова не твердеет, когда Минцзюэ берет в руки влажный член и двигает ним с той же скоростью, что и внутри него. Он рыдает, густые слезы текут из его глаз, он бессвязно бормочет, а его руки ищут, что бы удержать, но там только бумага и твердая плоскость стола, на котором он прижат. — Дагэ, дагэ, дагэ... — бездумно зовет он своего брата, и Минцзюэ ускоряет руку, что вызывает новый громкий вскрик — Я здесь, диди. — Пожалуйста… — он заикается, бедра снова двигаются по собственной воле, преследуя удовольствие или убегая от него. Он не знает, что именно. — Пожалуйста что? — спрашивает он, проводя большим пальцем по дырочке на члене Хуайсана, и тот воет, предвкушая сперму на пальцах Минцзюэ. — Я... это слишком... Слишком много, слишком много, слишком много, — повторяет Хуайсан хриплым голосом, но единственное, что слышит Минцзюэ — развратные стоны, когда младший брат пытается двигать головой, но он почти обездвижен, на его шее рука, так что он не может, но продолжает корчиться. — Я хочу, чтобы ты кончил снова, — просто заявляет Минцзюэ, но в этот момент он также звучит распутно и взволнованно, тяжелое дыхание и низкие вздохи переплетаются с его хриплым голосом. — Я не могу, нет, пожалуйста, я не могу дагэ, гэгэ, гэгэ... Не Минцзюэ не отвечает, он заставляет Хуайсана принимать это. Диди может и возьмёт все, что ему дали, но Минцзюэ заберёт все, что хочет. Шум его бедер о покрасневшие половинки задницы Хуайсана такой же громкий, как и вопли юнца. Безжалостные толчки Минцзюэ не отстают в ритме от рывков, которые его рука совершает вокруг нашумевшей эрекции его младшего брата. Хуайсан шипит от чрезмерной чувствительности, плачет и плачет и больше не может выносить прикосновений. Он корчится и извивается, пытается убежать, толкает бедрами вперед, трахая руку Минцзюэ, и кончает во второй раз. Его дырочка так сильно сжимается вокруг твердого члена внутри него, что Минцзюэ кончает сразу после него, вздыхает и двигается внутри него судорожными движениями, которые становятся болезненными для обоих. Когда он, наконец, кончил, его тело рушится, и ему нужно придержать туловище рукой рядом с лицом Хуайсана над столом, чтобы не раздавить маленькое тело под ним. Он зарывается лицом в море мягких и влажных волос на затылке Хуайсана, принюхиваясь и целуя его, пока губы не коснутся его челюсти. Он убирает длинные пряди волос со своего усталого лица и почти благоговейно целует его в щеки, закрытые глаза и губы. — Ты был так хорош, А-сан... Так хорош для твоего гэгэ, — шепчет он, осыпая новой волной маленьких поцелуев и мягких прикосновений вспотевшую фигуру, прижатую грудью к спине брата, его тяжёлое дыхание над ухом и шее Хуайсана. Юноша тихонько скулит в ответ, слегка поворачивая голову, чтобы потереться лицом о брата. Его тело все еще содрогается, но кроме того, что он слишком устал, чтобы даже сформировать настоящие слова или пошевелить мускулами, он просто лежит там, растопыренный по мешанине из бумаг и жидкостей, с приятной тяжестью на нем и удовлетворенным выражением лица, испорченного лица. Они остаются в этом положении, кажется, лет десять. Через некоторое время температура тел снижается, и Хуайсан дрожит, немного скручиваясь, и именно тогда Минцзюэ рычит и поднимается, мягкий член выскальзывает из дырочки брата, а затем струйка густой спермы течет вниз на яички и ноги. Хуайсан очень тихо стонет от внезапной пустоты, его растраханный вход сжимается и из-за пустоты дергается. Ему все равно, насколько он грязный, насколько грязной является вся эта ситуация, потому что чувство горячей спермы Минцзюэ, покидающей его тело, достаточно печально для него, чтобы он всхлипнул и сжал свою дырочку в тщетных усилиях, чтобы удержать что-то внутри. Вскоре он сдается, слишком устал. Минцзюэ двигается, слышит шаги, шелест тканей. Не Хуайсан проводит так неизвестно сколько времени и приходит в себя мягким из-за влажных прикосновений к своим ногам, заднице, своему израсходованному члену. Его чистят, но каждое скольжение ткани по коже заставляет извиваться, слишком чувствительно. Он слышит, как Минцзюэ произносит успокаивающие слова и хвалит за доброту. — Ты такой хороший, идеальный, диди. Ты хорошо себя чувствуешь? Я провожу тебя в спальню, хорошо? — На все вопросы он отвечает мычанием. Ему дают воды, и он пьет как будто провел несколько недель в пустыне. А затем Минцзюэ осторожно укутывает его в свои верхние одежды, покрывая весь беспорядок, который они устроили, и затем он чувствует, как шокирован. Разница в размерах поразительна, и все же Хуайсан чувствует себя совершенно удовлетворенным тем, что его окутывает одежда его дагэ, потому что он не смог бы выглядеть презентабельно в одиночку, он поднялся и устроился ж на сильных руках Не Минцзюэ, который держит его в свадебном стиле, за что он также благодарен; он чувствует, что его колени уставшие и не могут держаться. Голова слишком тяжелая, чтобы держать ее в вертикальном положении, поэтому он просто кладет ее на грудь брата, вдыхает запах шеи и вздыхает. Охранники у двери смотрят прямо перед собой, когда Минцзюэ выносит его, их лица горят от стыда и чего-то еще из-за того, что они слышали все происходящее, даже не закрывая дверь, чтобы отделить их от того, что, как они знают, происходило внутри, хоть и отношения между братьями и сестрами не были чем-то новым или секретным для кого-либо в ордене. — Я позабочусь о тебе сейчас, младший братик — говорит Не Минцзюэ, вынося свернутого Хуайсана на руках из комнаты и через холодные коридоры дома направляется прямо в их комнаты. — Навсегда? — Спрашивает Хуайсан низким голосом, прижимаясь к широкой груди своего брата, и борется с усталостью, чтобы он мог слышать, как Минцзюэ говорит немного больше, прислушиваясь к ровному дыханию и громкому сердцу. Минцзюэ скривился от этого вопроса, и его руки сжались вокруг маленького тельца, которое он держит, опуская голову, чтобы обцеловать все лицо Не Хуайсана. Он не может этого обещать, но они еще не разговаривали об этом. Вместо этого, с последним долгим поцелуем в лоб своего диди он говорит: — Пока я жив.