Под крылом у дьявола.

Он знал Лэнгдона всего ничего, но, похоже, по внезапной случайности встретил первого и последнего человека на земле, который всерьез интересовался тем, какие у Галланта были отношения с его бабушкой. Неужели именно это как-то повлияет на то, пройдет ли Гэл кооператив? Бессмыслица. Не таких вопросов стилист ожидал, хотя глупо было пытаться что-то предсказать. Особенно после того, что первым же делом Майкл задал ему вопрос о его сексуальной ориентации. После этого Галланту оставалось лишь послушно отвечать на все поставленные вопросы, сдерживаясь от встречных… Которых по мере диалога возникало все больше и больше, и все они так или иначе перетекали в один, самый главный — зачем ему все это знать? Лэнгдон слушал его, сидя на письменном столе. Они находились в комнате, освещаемой множеством свечей… Они впервые остались вот так вдвоем, и Галлант почему-то в глубине души предвкушал что-то многообещающее. — …И больше она не пыталась меня укротить, — напоследок произнес Гэл, подводя к финалу какую-то глупую историю о его бабушке… которую он вообще бы предпочел забыть и оставить в прошлом. И лишь по прихоти Лэнгдона он стал рассказывать о том, как она на него когда-то давила, устраивая бессмысленные мероприятия… А также своими попытками контроля, словно ей было решать, как ему прожить свою жизнь. Рассказывать было неинтересно. В голове все еще крутились мысли о том, что Лэнгдон спрашивает подобное лишь чтоб постепенно добраться до главного. До чего-то, зачем он на самом деле позвал стилиста. К слову, поведав эту историю кому-то вслух, Галлант понял лишь одно — в голове она действительно звучала менее нелепо. И пусть когда-то давно он это так не любил, — когда его бабушка сгребала всех знакомых ей геев на семейный ужин, чтобы кого-нибудь из них свести с Галлантом — но сейчас, когда миру настал конец, а пустая трата времени в большом подземном помещении вымораживает с каждым днем все сильнее, ему как будто начало казаться, что все было не так уж плохо. Он бы даже сказал, что это было довольно весело. Стилист даже внутренне посмеялся над тем, какова была его жизнь до произошедшего. Так непривычно вспоминать о каждом его безумном поступке. А ведь он до сих пор не избавился от ощущения, что его нахождение здесь лишь временно. Словно в тюрьме. И однажды настанет момент, когда он наконец-то вернется домой. Все вернется в прежнее русло. Снова война с Иви за собственную свободу, будни в парикмахерской и выходные с друзьями… Но осознание реальной ситуации, в том числе и того факта, что этому уже никогда не бывать, так мерзко въедалось в задворки сознания… И не оставляло уже почти никаких надежд. Лишь на то, что если прошлое не вернуть, а будущее не исправить, то хотя-бы сейчас, в настоящем, может быть все еще не так плохо. Редки те случаи, когда Галлант чувствовал себя действительно хорошо за прошедший год… но вот сейчас, когда предмет его симпатии сидит перед ним, смотрит в глаза и задает какие-то глупые вопросы… происходящее можно внести в недлинный список. Волнение чуть напрягает, но на душе легко, и нет ощущения, словно все абсолютно зря. — Так значит, ты любишь кожу? — поинтересовался Лэнгдон своим мягким мелодичным голосом, едва заметно приподнимая брови и тут же опуская их, не отводя глаза от лица собеседника. От его томного взгляда почти что бросало в дрожь. По позвоночнику даже пробежалась ледяная щекотка, но каждое слово Майкла, каждое его действие или жест приводили Галланта в восторг. Стилисту и вправду так сильно нравится происходящее… Даже это приятное волнение, которым обливается сердце всякий раз, когда Майкл делает шаги навстречу. Сильно ощущалось, что каждый вопрос, один за другим, становятся все менее бессмысленными и невинными, как будто перетекая в желание Майкла разузнать некоторые вещи, которые ситуации совсем не касаются — интервью, казалось бы, завершилось еще на последнем слове Галланта о бабушке, уступая место личному интимному диалогу и даже… флирту? Галланту хотелось кричать. — Вообще, я много чего люблю, — последовало ответное высказывание, сиюминутно давая понять, что Гэл вовсе не против немного с ним позаигрывать. В прочем, «не против» — это еще очень мягко сказано, ведь это буквально то, на что он так отчаянно рассчитывал, чего так сильно желал… Хоть ему и даже сейчас было совершенно непонятно, что Майкл от него ожидает услышать, к чему он ведет. Стилист изначально не скрывал от себя, что Лэнгдон приглянулся ему еще с первого взгляда. Майкл сам весь такой… Строгий, сдержанный. Недоступный. А вместе с тем и невероятно красивый и привлекательный. Его жесты, походка, манера поведения все сильнее пробуждали в Галланте отчаянное желание сблизиться с ним. Пообщаться, хотя-бы заговорить лишний раз… Лэнгдон и вправду был ему симпатичен, но пока ему было еще не совсем понятно, как все можно было бы устроить, ведь они знакомы всего ничего. Несмотря на однотипность каждодневных действий, Галлант все же не знал, что случится дальше. Что будет завтра, через неделю… будет ли вообще? Вдруг это и вправду его единственный шанс? — Могу я задать Вам вопрос? — разрушая наступившую недолгую тишину, решается стилист, — Вы… тоже гей? Потому что я улавливаю некоторые сигналы- — Тебя заводит эта мысль? Лэнгдон отвечает прежде, чем Галлант сказал бы что-то еще… Хотя, что ему еще сказать? Неужели не очевидно, а, Майки? Такого внезапного вопроса он явно не ожидал, и, между прочим, еще не получил ответ на свой. Который, должно быть, был такой же внезапный. В любом случае, Лэнгдон, видимо, просто решил просто ему отплатить той же картой. — Допустим, — недвусмысленно ответил Гэл, начиная паниковать, даже на мгновение мысленно ругая себя за такую наивную прямолинейность. Их взгляды прикованы друг к другу, а если еще и брать в учет то, куда зашел их разговор… Ситуация становится крайне, крайне напряженной. Легкость от общения моментально улетучилась и превратилась в напряжение, которое тяжким грузом возлагается на плечи и грудь. В горле образовался ком, словно туда натолкали ваты. Волнение перестало быть приятным. Оно почти превратилось в страх. — Допустим, — почти невозмутимо отзеркалил Майкл, а затем он развернулся и направился в противоположную от Галланта сторону. Ступая своей чудесной походкой, он распахнул раздвижную дверь, сказав напоследок лишь «продолжим в следующий раз». Сразу же, как образ мужчины скрылся из поля зрения, к стилисту вернулось чувство реальности, и он уже хотел было броситься за ним, чтобы узнать, прошел ли он, да, исключительно за этим, но… Теперь он был занят лишь мыслями о том, было ли последнее слово Лэнгдона ответом на поставленный вопрос, или тот просто его передразнил… Чертов Майкл, ну почему с ним все так сложно? Галлант тяжко выдохнул и откинулся на спинку стула, протирая глаза. В помещении стало как-то жарко — это и пугало. Как и тот факт, что если стилист опустит взгляд, то увидит то, о чем гораздо легче не задумываться без визуального восприятия. Стыдно, словно школьнику запавшему на самую популярную девчонку в школе — так он себя и чувствовал. Ненадолго задержавшись, чтобы быть уверенным, что Лэнгдон не застанет его в тот момент, когда он попытается добежать до своей комнаты с каменным стояком, в конце концов стилист поднялся и тоже торопясь последовал на выход.

***

Снова играет музыка. Она всегда играет в гостиной, даже когда хочется посидеть в тишине. Но все не так плохо. Она отвлекает, ведь теперь ни у кого не осталось сомнений, что в тишине можно сойти с ума… Между прочим, этого и так довольно трудно избежать в условиях жизни обитателей этого аванпоста. Но в дневное время суток даже под землей насладиться тишиной — редкое удовольствие, даже в своей собственной комнате. Она звучит громко, навязчиво, преследует повсюду… Но хорошо заглушает мысли, мысли стилиста о длинноволосом представителе кооператива, и для Галланта они в последнее время особенно самоуничтожающие… про них, что и про музыку, можно сказать то же самое. Но, так или иначе, в музыке сейчас нет нужды, ведь ее никто почти не слышит из всех присутствующих. Коко и Иви опять ссорятся, пытаясь перекричать не только музыкальный центр, но и друг друга. Ди молча сидит на диване, наслаждаясь скандальной сценой и газировкой из бокала… Мэллори тоже ошивается где-то поблизости, а Гэл… просто сидит в кресле, абсолютно не обращая внимания на происходящее. Он молча смотрит на извивающиеся языки пламени камина, пытаясь не уснуть… Но дело не в том, что ему все так сильно надоело, хотя это так, просто глаза закрываются, ведь ночью ему было совсем не до сна. В один момент, все замолкают сразу же, в унисон, как только на пороге гостиной словно из ниоткуда появляется Майкл. Галлант отвлекается, всплывая на поверхность из океана собственных мыслей, когда слышит, что разговоры вдруг прекратились… А затем, отведя взгляд и увидев Лэнгдона, приглушилась словно и музыка тоже… Только стук собственного сердца в ушах. Все на долю секунды испугано уставились на Майкла, а затем отвели взгляд, изображая невероятный интерес к своим рукам, коленям, паркету… Стилисту же смотря на это стало стыдно за них всех. И за себя в том числе. Теперь, увидев, что он не один чувствует страх перед Майклом, он еще сильнее чувствует себя идиотом. А идиотам нечего терять — теперь Гэл смотрит Лэнгдону прямо в глаза. Нахально. Не опасаясь совершенно ничего, будто Майкл не может свернуть ему шею щелчком пальцев. Осознавая это, прилив смелости постепенно рассасывался, заменяясь на смущение. Больше не страшно, теперь просто как-то неловко смотреть на Майкла так, словно стилист впервые его видит, поэтому, в конце концов, Галлант отводит взгляд тоже. Он уже совсем не слышит музыки. В голове туман, да и только. Майкл медленно обходит комнату, проходит позади стилиста, касается его кресла, проводя ладонью, как вдруг она соскальзывает с кожаной обвивки мебели на плечи Галланта. Кончики пальцев на долю секунды касаются даже оголенных участков шеи, не покрытых одеждой, и сразу как Лэнгдон проходит мимо и удаляется прочь через противоположный коридор, все выдыхают. Но не Гэл. Его мигом бросило в жар, дрожь, конечности как будто онемели, но он молится всем святым, надеясь лишь на то, что Лэнгдон этого не заметил. Галланту совсем не нравится мысль о том, что Майкл может знать, как он воздействует на него одним лишь своим присутствием. Это унизительно… Настолько унизительно, что Лэнгдон знает, но дразнит, что даже возбуждающе. Галлант отгоняет мысли прочь, сосредотачиваясь на затянувшемся молчании. — Да что с вами такое?! — первым подает голос стилист, обращаясь ко всем присутствующим. — Вы и в правду так его боитесь? Страх перед собственными чувствами и невозможностью их понять за долю секунды сменился на раздражение. — А разве не должны? — изумилась Коко. — От него буквально зависит все, что будет с нами в дальнейшем. В том числе и наша жизнь. В этом есть доля правды, но для Гэла это звучало как бессмысленные оправдания. — Тем не менее, к твоему сведению, он вас не пасет. — В глубине души, Галлант понимал, что ведет себя просто жалко. Обвинять других, кто поступает абсолютно так же, как и ты сам — как минимум неразумно… Но для себя он оправдывает это тем, что никто не должен ничего заподозрить. Потому что с его стороны словить симпатию к Майклу, — это буквально самое тупое, самое худшее и опасное что вообще могло с ним случиться. Да еще и пугаться своих чувств, но обвинять в страхе других… В любом случае, это не предвещает совершенно ничего хорошего. Это чертовы игры с огнем, еще и абсолютная наивная глупость. — Так иди и скажи ему, — Коко всплеснула руками, продолжая с ним спорить. — Потому что я не хочу остаться здесь и сдохнуть за конфликт с твоей сраной бабушкой, Галлант. — Я пойду и скажу, — Галлант хлопнул ладонями по боковым опорам кресла, поднимаясь на ноги. Все молча обернулись на него. В глазах всех присутствующих теперь он определенно обыкновенный самоотверженный идиот, но кому какое дело, что с ним случиться? — А заодно и разрешение за тебя спрошу, дура. Громко топая, он в спешке покинул гостиную под множество чужих взглядов, раздраженно хлопнув дверью. — Гэл! — Крикнула ему девушка вслед, почти вскакивая с дивана, чтобы остановить его от импульсивного необдуманного поступка, но тут ей на плечо приземлилась рука миссис Галлант, удерживая на месте и не позволяя встать. Блондинка с раздражением стряхнула с себя чужую ладонь. — Ты вообще не трогай меня, дрянь старая! — взвизгнула Сен-Пьер, вскакивая с дивана, но уже не бросаясь вдогонку за другом. Теперь она с абсолютным возмущением огляделась по сторонам, демонстрируя всем свое нескрываемое осуждение. — Ты вообще видишь что внук твой творит? Ты же понимаешь, что если мы его не остановим, то жить ему осталось три минуты?! — Да захлопнись уже, сучка! — вякнула Иви, но тут же вернула своему лицу невозмутимость, обошла девушку и спокойно села на диван. — Это не наше дело, — приторно снисходительно, что соответствует ее манере сказала Галлант, словно ее вообще ничего не волновало кроме собственного благополучия. Так ведь и было, даже в случае с ее собственным внуком, который, по факту, и подарил ей возможность оказаться здесь и продолжить жить. Но, к сожалению, что случилось — то случилось, и, вследствие апокалипсиса, законы морали — это последнее, что волновало здесь вообще хоть кого-либо. — Он умрет смертью героя… — добавила она напоследок. Апокалипсис действительно превратил всех людей в монстров… — думал Гэл, ведь стоя за дверью и услышав все это, он ничуть не удивился жестокости своей бабушки. Никому из них всех ни до чего нет дела кроме их самих, очевидно… Ведь даже насчет Коко он был уверен, что навряд ли она бы вступилась за него, не делай он ей прическу каждый день, но… Галлант же не идиот. Даже поддавшись импульсивной ярости, он прекрасно осознавал, что это был бы смертоносный поступок. Лучше быть трусом, чем мертвым, поэтому пройдя пару шагов вперед и оглядевшись, убедившись в том, что Лэнгдон ушел, он тихо направился в свою комнату. Почти беззвучно ступая по коридору, ему оставалось всего несколько метров до своей спальни. В голове почему-то все по нарастающей возникали мысли, а не подловит ли его Лэнгдон за очередным поворотом, но — слава богу — он благополучно добрался до своей спальни без происшествий, а оказавшись в своей комнате, он обессиленно плюхнулся на кровать. Не раздеваясь, не расправляя постель, лишь сразу закрывая глаза. В голове сплошной ночной кошмар, где самый настоящий ужас — это его мысли, а в частности — самоанализ его поступков. Который все больше заставлял его разочаровываться в себе… по многим причинам. Наконец-то расслабившись и настроившись на отдых, он прикрыл глаза, уткнувшись лицом в подушку. … — Ничего не хочешь мне сказать, Галлант? Не видать ему в этой жизни покоя. — Срань господня! — стилист тут же подскочил с подушек, принимая сидячее положение. Его глаза округлились от ужаса… А ведь его сердцебиение только пришло в норму… Но теперь от неожиданности, испуга, и от того факта, что Майкл Лэнгдон собственной персоной находится прямо здесь, в его комнате, сердце Гэла выпрыгивало из груди. Майкл сидел на его письменном столе, самодовольно улыбаясь. — О боже, что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? — Майкл усмехнулся, но теперь, слыша его усмешку, Галланту легче не становилось. — А мне показалось, что тебе есть, что сказать мне… не так ли? Галлант ведь слышал все, что про него сказала Иви… Значит ли это? Ну, вот и все. Парень уже видит перед глазами собственное надгробие. — Может, ты желаешь выразить свое недовольство? Зачем же держать все в себе? — Лэнгдон говорил ощутимо наигранным снисходительным теплым тоном, состроив брови домиком, и это просто убивало Галланта изнутри. Теперь от осознания того, что Лэнгдон наверняка тоже тогда ненадолго задержался за дверью, стилисту просто хотелось ебнуть себя кувалдой. За невероятную глупость и опрометчивость. Так стыдно, что он сейчас под землю провалится. Точнее сказать, определенно в самую преисподнюю. Он так отчаянно пытался скрыть ото всех свои мысли, комплексы, чувства… Свою слабость и свою трусость… А теперь, казалось бы, его застали за самым ужасным. За самой худшей в мире попыткой упрятать что-либо от чужого взгляда… Чем сильнее он пытался контролировать ситуацию, тем сильнее все выходило из-под контроля. Галлант встает с кровати. На его лице читается абсолютное отчаяние, невозможность объясниться, страх перед ситуацией… Он уже просто не знает, что делать, чтобы не стать неудачником в глазах Майкла еще сильнее. На глаза почти наворачиваются слезы. Стилист подходит к столу, на котором сидит длинноволосый. — Майкл, — вырвался из его уст едва слышный жалобный звук, но Лэнгдон спрыгнул со стола, приблизился на шаг, и Галлант уже был готов ко всему, лишь бы ему позволили объясниться. — Тише, — Лэнгдон почти прошептал, так мягко, даже успокаивающе. — Я знаю. Впервые за эти минуты Галлант смог полноценно вдохнуть, почувствовав облегчение. Он смотрел Майклу в глаза, все еще чувствуя вину и чувствуя, что сейчас он должен что-то сказать. «я знаю», — все вертелось в его голове. Но что это вообще значит? Майкл подошел поближе и встал напротив стилиста. — Ты так у меня ничего и не понял, Гэл, — его тон сохранял спокойствие и мягкость, и от этого становилось легче. — Я знаю, о чем ты думаешь. Лэнгдон приблизился почти вплотную, и это снова напрягало стилиста. — Я знаю, что ты чувствуешь. Майкл резким шумным движением облокотился на стол, и его руки оказались по обе стороны тела Галланта. Он снова совсем перестал дышать. — Я знаю все, что ты делаешь и делал. И я знаю, что ты хочешь сказать. Какого черта? Галлант почувствовал что-то. Что-то внутри… по всему телу. Тяжесть, дрожь… Ужас… Как будто это не просто предагональное состояние его сознания. Он чувствовал это на физическом уровне. Уже не было оснований рассчитывать, что он не сходит с ума, но… пламя множества свечей в комнате как будто потухало, а затем загоралось так, словно вся комната всполыхнула огнем. Но свечи все горели… Они дрожали, выплясывали, словно в комнате сквозняк, который вот-вот их потушит. Но его не было… — Я демон, Галлант. …Но от этих слов стилисту стало не по себе настолько, что он едва оставался в сознании. Легкие сдавил страх, да такой что не получалось вдохнуть. Он не моргал, но на долю секунды помещение окунулось во тьму… И сразу же, как она иссякла, Галлант, все это время смотря на Майкла, увидел, как его глаза буквально на одно мгновенье стали черными, выразительно отражающими все зло, что заложено у него внутри. И полное отсутствие хоть частички чего-либо чистого, светлого во мраке, что излучала его темная, беспросветно порочная сущность. В том дьявольском взоре не было души, Майк не лгал — он правда демон. И ничто уже не оставляло ни крупицы сомнений. Теперь это был истинный страх, уже не тот, что был заложен вместе с симпатией к Майклу. Галлант прочувствовал настоящий ужас, не выдуманный его изголодавшимся по любви сознанием, вследствие испугом перед собственными чувствами. Теперь он чувствовал себя по настоящему жалким. Напуганным, словно ребенок детскими страшилками. — Но я не причиню тебе вреда, никогда… Не в этом мои мотивы. Майкл все говорил, и Галлант наконец поверил ему. Терять было нечего. Он поверил в то, что Майкл сейчас ему сказал, и это, наверное, теперь определенно самое глупое из всего, что он когда-либо совершал. Он расслабился, а ведь должен быть настороже. Но даже несмотря на то, что тот, кто рядом, прямо здесь, перед ним — настоящее воплощение зла, Гэл просто не мог чувствовать себя не в безопасности после этих слов… Он и не подозревал, как на самом деле сильно в них нуждался. Ведь несмотря на то, что произошло буквально полминуты назад, мягкий шепот антихриста словно возращал его в детство, когда мама пела колыбельную. Когда он чувствовал себя защищенным и любимым, когда ему было хорошо, безмятежно, и ничего не тревожило. Потому что если Лэнгдон не причинит ему вред, то никто. Вообще. Майкл был близко, но в один момент его щека начала касаться щеки Галланта, и он все продолжал шептать: — Я лишь хочу, чтоб ты знал, с чем имеешь дело. Будь осторожен, милый. Лэнгдон мокро поцеловал Гэла в щеку, а затем, в своей манере, не медля ни секунды отстранился и как ни в чем небывало последовал прочь.