Под крылом у дьявола.

the used — buried myself alive

В комнате Гэла долгое время была тишина… Свечи сгорали и тухли одна за другой. Не было сил выносить огарки — его нервная система уже сама как огарок. Лишь зажигать новые, снова и снова, и время от времени ходить в туалет. Вот и все. Все причины вставать с кровати, других стилист пока найти не может. Не хотелось есть. Не хотелось думать. Мыслей не слышно даже в полной тишине, которая уже давит. Покои Галланта словно в прошлом город, снесенный стихийным бедствием, в конечном итоге превратившийся в пустыню. Ни мыслей, ни звуков, только застоявшийся воздух, тусклое освещение и ничего больше. Он потерял счет времени. Прошел примерно день, может два… А может и месяц. Сложно было понять, сколько времени прошло, когда не было сил элементарно на то, чтоб сосчитать трещинки на потолке. А в прочем, силы может и были, просто не было желания. Вообще ни на что. За исключением одной вещи. Он очень, очень сильно хотел снова увидеть Майкла. Но вместе с тем ему меньше всего хотелось показываться ему на глаза. А раз уж возник такой диссонанс, ему, казалось бы, ничего не остается кроме того как тихо умереть в постели. До сих пор стыдно, страшно, а из-за мыслей о том дне и вовсе хочется исчезнуть. Лэнгдон оказался не человеком, но как будто это что-то прояснило. Майки — антихрист. Ну, с этим Галлант сможет смириться. Но не с тем, что скорее всего, у них нет и не было шансов. И не будет никогда. Думать надо было сразу — сейчас уже поздно. Дело ведь даже не в Галланте, но он так сильно ненавидит себя за наивность… Хочется повернуть время вспять и жить себе дальше свою бессмысленную жизнь. Тешить себя надеждами, что однажды все станет по-другому. Верить, что Лэнгдон все исправит, но никогда с ним не связываться. Разве что перетерпеть интервью, а затем до последнего оставаться в стороне. Галлант и так чувствовал себя жалко перед Майклом, а теперь, когда его вот поставили перед изначально очевидным фактом, самому над собой смешно. Сознание было наполнено глупыми наивными мечтами, фантазиями о лучшей жизни, а теперь все рухнуло, словно карточный домик. Он хотел жить, а не существовать под землей. Он хотел отношений с Майклом. Но ни то, ни другое, не было и никогда не станет возможным, потому что навряд ли детей Сатаны интересуют отношения с людьми, да и в целом человеческое благополучие. Гэл почти уверен, что Майкл сам и устроил чертов апокалипсис, а если нет, то как минимум приложил к этому руку. Он сам заставил Галланта мечтать о чем-либо, сам его мечты и разрушил. Но тем не менее, стилисту намного легче ненавидить и обвинять в чем-то себя, а не Майкла. Потому что жалкий — значит жалкий. Потому что он полюбил не того, и уже не сможет простить себе этого. В какой-то момент его атмосферу одиночества и покоя нарушил звук открывающейся двери. Это была Коко — ну и хорошо. Стилисту оставалось лишь благодарить Господа за то, что это не Венейбл пришла его вытолкать из комнаты на бессмысленные собрания и обеды… И, уж тем более, не Майкл. — Ты же понимаешь, что это не может продолжаться вечно? — подала голос девушка, присаживаясь на край его кровати. Оборачиваясь на нее, Галланту действительно пришлось приложить некоторые усилия, чтоб не засмеяться во весь голос над абсурдностью ситуации. «А пришла бы ты за мной, не будь у тебя небрежно собранного пучка волос на макушке вместо роскошной высокой прически, а, Вандербильт?» Хорошо она хоть находит в себе силы притворяться взволнованной и заботливой, а не сразу же, появившись на пороге, просит закрасить ей отросшие каштановые корни. — Почему нет? — пробормотал Галлант куда-то в подушку. — Потому что смерти снаружи ты уже предпочел жизнь в аванпосте… Или передумал? — Чего ты хочешь, Коко? — его вымученный взгляд вновь был направлен на блондинку. — Я хочу помочь тебе. Чтоб ты наконец-то поднялся с кровати и вернулся к попыткам имитации нормальной жизни. В том числе и к своим обязанностям. А вот и первые намеки на ужасное состояние ее волос. Гэл так и ждал, когда она сорвется и заставит его отдать должное, уже не обращая внимание на его эмоциональное состояние. Он не верил ее словам о том, что она хочет помочь. Действительно не верил, потому что теперь, из-за того что его самооценка каждый день, казалось бы, пробивала новое дно, «я все еще могу приносить пользу» превратилось в «всем от меня что-то надо, только и всего». — Ты говорил с Лэнгдоном? — продолжала она. Последнее слово обожгло. Галлант не хотел, так сильно не хотел слышать даже упоминания этого человека… Не хотел слышать его имени, не хотел знать о том, что он никуда отсюда не делся, лишь бы не напоминать себе лишний раз о случившемся. — Что он тебе сказал? — Впрочем, ничего особенного. Он ни в чем не виноват, — стилист отмахнулся от вопроса. — Ни в чем не виноват?! Боже, что же он с тобой сделал… Мы уже думали, что больше не тебя не увидим, но, если честно, лучше бы он действительно прикончил тебя. Потому что ты сломлен, и что бы там у вас не случилось, Галлант, ежу понятно, что ты медленно умираешь изнутри. Это хуже, чем если бы он просто свернул тебе шею. Стилист смотрел ей в глаза, и постепенно до него начинал доходить смысл сказанного. Потому что на этот раз ее слова не были пустым звуком. В них была истина, к которой он так и не пришел за долгий период самоизоляции. — Прошу тебя, пожалуйста… Не позволяй ему управлять тобой и твоими мыслями. Оно того не стоит. Не для того мы провели столько времени в этом отвратительном месте, чтобы сдаваться из-за того, что патлатый наговорил хуйни. Ее слова заставили стилиста слабо улыбнуться. Все-таки приятно было осознавать, что если его подбадривают исключительно из собственной выгоды, то хотя-бы сочувствуют и понимают. Все перестало казаться таким безнадежным. Коко поднялась с кровати, и Галлант почувствовал, как матрас под ней выгнулся… И он не знал, что она собирается делать, поэтому он продолжал за ней наблюдать, но девушка лишь последовала в сторону выхода. — Я знаю, как тебе тяжело, но опускать руки нельзя, еще слишком рано. Что бы он тебе ни сказал, прекрати об этом думать и подумай о себе, — говорила она напоследок. — Постарайся вылезти из кровати, сходи в душ, побрейся… И приходи вечером глотать мерзкие витаминные кубики. Гэл молчал, но Коко не стала дожидаться ответа, поэтому она покинула его комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. Ее слова чуть облегчили тяжесть от груза осознания, что теперь все потеряло смысл… Но они все еще не мотивировали на какие-либо действия. Но она права — ничто не может длиться вечно, и рано или поздно ему придется что-то со всем этим сделать. Потому что, несмотря на все это, он больше не мог скрывать о себя, что ему и вправду не хотелось, чтоб в один день его нашли разлагающимся в своей кровати, а сейчас он как никогда был близок к тому, чтобы закончить именно так… Поэтому прошла минута, пять, десять, но чем больше времени проходило, тем сильнее надоедало оттягивать неизбежное. В какой-то момент, он наконец-то вышел из комнаты и взглянул на настенные часы — два часа дня. В четыре очередное собрание за обедом, и, наверное, ему все-таки стоит на этот раз появиться… Сейчас или никогда. Позже уже не будет шанса. Он не сможет себя заставить. Вернувшись в комнату, он выдвинул ящик комода и взял с собой свою губку, бритву, гель для укладки волос и свежие одеяния пурпура. А ведь он уже и забыл, какова его одежда на запах, и осознал это, когда запах чистой ткани донесся до него из глубин выдвижного ящика… А вот пижаму определенно придется постирать. Его любовь к чистоте раньше никогда не позволяла ему носить любую одежду так долго, а теперь, когда он не переодевался неопределенное количество времени, он уже словно чувствовал, как она срастается с кожей. Спустя некоторое время водных процедур его желание вернуться в постель все сильнее доконало. То, что он вышел из комнаты и привел себя в порядок уже было большим прогрессом за прошедшие дни, и мысль об этом не давала покоя. Все настойчивее становился внутренний голос, который почти обещал ему, что если он пойдет обедать, то определенно случится что-то нехорошее. Он игнорировал его как только мог, убеждал себя, что это ради него и его друзей, и если он сдастся на том моменте, когда уже что-то предпринял, то еще сильнее возненавидит себя… Но когда после душа он взглянул в зеркало, на замену саморазрушающим мыслям пришли новые, он не мог понять, как он выглядит… Он видел, что его лицо слегка опухло из-за того, что периоды времени когда он был обезвожен резко сменялись на те, когда он залпом выпивал несколько литров воды… Под глазами мешки, на лице легкая щетина, от которой он тут же поспешил избавиться, проводя лезвиями бритвы по щекам и шее… а ледяная вода отлично смыла с лица усталость, и вот он наконец-то чувствует счастье от того, что его лицо снова выглядит так же хорошо, как и раньше. Прежде, чем его волосы высохли, он заметил, что они слегка отрасли… Примерно на сантиметр. Сколько же он пробыл в своей комнате..?Должно быть, они стали длиннее привычного еще до случившегося, а он просто не замечал… Но он не собирался их состригать. Ножниц с собой не было, да и в какой-то момент он понял, что он и сам не знал, зачем он делал это раньше. Должно быть, чтобы просто побесить свою бабушку, которая всегда восхищалась тем, как они естественно вьются, когда отрастают хотя-бы до ушей… С короткой стрижкой несомненно удобней, но длинные волосы ему нравились, да и теперь ему не хотелось что-либо ей доказывать. Навряд ли ее и сейчас беспокоит длина его волос, когда она так и ждет момента, чтобы от него избавиться. Пока он укладывал волосы назад, отмечая, что чуть отросши они стали более податливыми, он подумывал над тем, чтобы как-нибудь вернуть их к привычному состоянию… Но на то, чтоб отрастить волосы заново уйдет очень много времени. Не хотелось заглядывать наперед, зная, что сейчас именно то время, когда его жизнь может прекратиться в любой день, в любой удобный для того момент… Душевая была общая, и ему оставалось лишь радоваться тому, что никто не спешит выгонять его даже несмотря на то, сколько времени он уже возится… Поэтому уложив волосы и одевшись, он пока не знал, куда еще можно потратить оставшееся небольшое количество времени, поэтому, найдя в ящике под раковиной небольшой набор косметики Венейбл или Коко (чей-то) он решил придать своему лицу еще чуть более живой вид. Ясное дело, он не собирался наносить на свое лицо полный комплект вечернего мейк-апа, пользуясь косметикой впервые в жизни… Он лишь нанес тонкий слой тонального крема на веки, чтобы уравнять тон лица и скрыть последствия эмоционального упадка, благо тон отлично подошел, потому что вследствие длительного отсутствия контакта с солнечным светом и одинаково у всех заниженного уровня сахара в крови, все были одинаково лишены индивидуального здорового цвета кожи. Далее он хотел подчеркнуть выразительность своих глаз цвета темного шоколада, но он не стал пользоваться тушью Венейбл, потому что она показалась ему слишком черной для его светлых, но очень даже длинных от природы густых ресниц… Его выбор пал на карандаш для глаз. Он хотел сделать косметическое вмешательство минимально видимым, поэтому он тонкой линией, едва касаясь век подвел их сверху и чуть-чуть снизу, слегка растушевав ее найденной небольшой кистью. Взглянув на конечный результат, ему действительно понравилось то, как он выглядит. Лучше прежнего. Он отметил для себя, что попробуй он косметику когда-то намного раньше, то он определенно бы на постоянке рисовал бы себе стрелки или что-то вроде того. На его взгляд, у него великолепная форма век, да и в любом случае это был бы более изощренный и менее несущий ущерб для его внешности способ побесить Иви, в отличие от постоянного отстригания волос, которые ему нравились. По счастливой случайности, он вышел из душевой ровно в тот момент, когда туда собиралась зайти Иви. Обменявшись с ней презрительными взглядами, Гэл обошел ее и последовал прочь. Он не собирался с ней разговаривать, потому что, а смысл? Зачем притворяться, что он не знает, что она желает ему смерти? Может она и думает, что для него это не очевидно, но это еще не значит, что это так. Галланту даже показалось, что когда он шел на выход, что она сказала ему что-то вслед, но, в любом случае, он не собирался отвечать, молча скрываясь за поворотом. Уже настало время собрания в столовой, и он был действительно рад, что его бабушка решила на нем не появляться. Поэтому он с легкостью на душе и легким предвкушением последовал на обед. Странно называть обедом этот глупый ритуал, когда все собираются в одной комнате, наспех съедают витаминные кубики, обмениваются усталыми взглядами и расходятся, но все же… Когда он вошел в столовую, все уже сидели за столом, и первой на Галланта обернулась Коко. Ее глаза от радости стали большими и круглыми. В них читалось четкое «я тобой горжусь». Губы растянулись в улыбке. Парень молча проследовал на свое место, надеясь, что никто не станет задавать никаких вопросов. Тем более что все и так здесь все прекрасно понимают. Рады ли его появлению? Этого он не знает и знать не хочет. За столом было все как всегда… И это радовало. Создавалось впечатление, что все налаживается. Гэл даже перебросился парой слов с кем-то. Конечно, разговоры обошлись без лживой улыбки и притворства, что все хорошо, как и всегда… Но он никому не демонстрировал свое плохое настроение, потому что первое, чему его научила школа и колледж: хочешь иметь друзей — не сиди как депрессивный фрик за последней партой. После обеда они с Коко сразу же направились в ее комнату. Сен-Пьер все никак нарадоваться не могла. Она внезапно оказалась так доброжелательна к Галланту, что было даже не понятно, действительно ли она рада его появлению или же ей надоело собирать свои волосы самостоятельно. Но стилист не стал ей отказывать в ее просьбах. Не хотелось ее проверять, чтобы в случае чего не разочаровываться… А еще меньше ему хотелось возвращаться в свою комнату, ведь сразу же, как он оказался снаружи, она начала вспоминаться ему как камера пыток. Он возвращался от девушки уже поздно ночью. Покраска волос — всегда долгий процесс, особенно когда нет оборудования, как в парикмахерской… Элементарно даже фена. После осветления приходилось ждать, когда волосы Коко высохнут, чтобы затонировать оттенок. Они провозились целую вечность, и, благо, Галланту не пришлось сразу же после этого заплетать ее… Хотя даже это не выматывало так сильно, как последствия чужих слов. Последствия прошедших дней. Гэл до сих пор чувствовал будто слишком рано покинул кровать. Долгая самоизоляция не могла закончиться без последствий, а быть может дело лишь в том, что он просто так и не поспал. И он собирался это сделать прямо сейчас. Когда он был у себя, все было как в тумане. Он не ощущал, как проходит время… Он почти не вставал с кровати, и из-за этого в конечном счете он даже не мог понять, спал ли он вообще или нет. Но теперь он возвращался в свою комнату, собираясь отдохнуть… Но проходя мимо двери Майкла, он остановился. Через секунду он осознал, что за целый день он о нем даже ни разу не подумал. Будучи в ванной, а позже с Коко до конца дня, он чувствовал легкость в сравнении с тем, что ему приходилось испытывать, когда он находился рядом с Лэнгдоном. Трудно было это описать, но… Он чувствовал это еще с первого дня. Сразу как Майкл появился, он заполнил своим присутствием всю жизнь стилиста. Все его мысли. Все, что он делал так или иначе сводилось к Майклу и к тому, что у них происходило. Кругом и повсюду был один лишь Майкл, и в конечном счете он вытеснил все, что происходило в жизни Галланта до этого. Поэтому в какой-то момент, может даже в момент первой их встречи он утратил возможность представлять свою жизнь без него. А когда Майкл в день когда они в последний раз виделись ушел из его комнаты, Галлант принял окончательное решение — он не станет бросаться в догонку. Потому что тогда он наконец-то понял, что происходит. Он смотрел на дверь в убежище Лэнгдона. В голове рисовалась картина, чем он может там заниматься. Оттуда не исходило ни единого звука, а что, если..? Что если Майкл в очередной раз поджидает его в самом неожиданном месте, чтобы застать врасплох? Каждая их встреча внезапная, но Галлант больше не хочет пугаться. Даже если Лэнгдон и ждет его в его комнате, то смысл пытаться избежать неизбежного, раз уж такова его воля? Единственное, что стилист может изменить — это свою реакцию на происходящее и на очередные выходки Майкла. Поэтому, не боясь ничего, он отправился к себе. Не оглядываясь по сторонам, он за полминуты добрался до своей комнаты, а оказавшись в ней, он тут же огляделся. Он прошелся взглядом по кровати, столу, комоду, он даже захотел проверить в шкафу, но решил, что если бы Лэнгдон и пришел, то не стал бы прятаться. Значит, он не приходил. На этот раз его не было здесь. …В чем дело? Неужели Галланта это расстроило? Он не понимал, что он чувствует, но прекрасно осознавал одно — похоже, он сам хотел, чтобы Лэнгдон был здесь. Он не просто этого ожидал, он этого хотел, действительно хотел. И нет ничего ужаснее, чем когда ты сам ставишь себя перед фактом, который тебе не нравится. С которым ты не можешь смириться. Но теперь, перед ним стоял выбор — перетерпеть, лечь спать или отправиться к Майклу и поговорить. Он не знал, что собирается ему сказать, но жить со столь сильным чувством недосказанности дальше было уже просто нельзя. Было страшно. Но вместе с тем, переступив через себя, он уже, кажется, даже не ненавидел себя так сильно. Хотя он не знал, даже представить не мог, что произойдет в следующие десять минут, но… Точка невозврата настала в тот момент, когда он постучался Лэнгдону в дверь. Сердце упало в пятки. — Галлант..? Пожалуй, то, что стилист однажды сам посмеет к нему заявиться — этого Майкл и ожидал от него меньше всего. Он был удивлен… И рад. Он был удивлен и рад его видеть. Лэнгдон взял обе ладони Гэла в свои, проводя вглубь своей комнаты. — Где ты пропадал? Почему так надолго? Майкл держал его холодные руки в своих, таких же холодных, сухих, почти безжизненных, но таких мягких.. Но за стилистом захлопнулась дверь. Круто, что Лэнгдон так умеет… Потому что отпускать его ладони сейчас — это самое последнее, чего Гэлу хотелось. — Надолго? Сколько времени прошло? — спустя несколько секунд тишины тихо спросил Галлант. — Некоторое время прошло, и его оказалось достаточно, чтобы я успел заскучать. Лэнгдон улыбнулся ему. Улыбнулся, а не усмехнулся своей дерзкой усмешкой. Галлант в таком замешательстве… Разбудите его кто-нибудь. Не может быть, что ему не снится. — Да что с тобой не так?! — не выдержал Гэл, находясь в отчаянии и непонимании, повышая голос. — Ну почему ты такой? Почему сначала ты не позволяешь к тебе приближаться, а потом держишь за руки и говоришь, что скучал? Почему тебе вообще есть дело до меня? Майкл молча слушал его. Он не знал, что сказать. — И если все-таки есть, почему тебе обязательно было в первую же очередь напугать меня до усрачки? Сразу же, как мы остались наедине? Галлант отпустил левую ладонь Майкла, но все еще держа другую… Правой рукой он осторожно смахнул волосы Лэнгдона с его плеча. Майкл опустил глаза, но через секунду он вновь смотрел на Гэла, когда его ладонь мягко коснулась его щеки. Их взгляды столкнулись. Смотря ему в глаза, Галлант, казалось, все больше терял рассудок. Несмотря на все то, что случилось, Майкл ни на секунду не переставал ему нравиться. Не перестал и сейчас, и сейчас чувства Галланта как никогда просились наружу… Ведь Майки больше не изводит его, не отталкивает… Не издевается над ним, указывая на его слабости и прочее, что тот так отчаянно ото всех пытается скрыть. Поэтому, если сейчас можно, то почему бы и нет..? — Да я не знал, куда себя деть — настолько мне было дерьмово, Майкл, — говорит стилист напоследок. Он не злился, но хотел этого. И более того — он должен был. Хотя-бы из самоуважения. Ему лишь надо было высказаться. Он не держал обиды, а просто пытался сделать так, чтобы все снова было хорошо. Постепенно к нему приходило осознание того, что его рука лежит на щеке Лэнгдона. Она постепенно сползала вниз, на шею, с шеи на грудь. Там она и осталась лежать. Галлант чувствовал, как бьется его сердце. Чувствуя, как бьется и его собственное. Моменты наедине с ним заставляли его чувства к Майклу возрастать в геометрической прогрессии, и он не знал, как еще он может выпустить их наружу, поэтому он продалжал дарить ему нежные невесомые прикосновения, которые буквально кричали: «ты мне нравишься… несмотря на все, что ты сделал, ты так мне нравишься, боже…» — Ты злишься на меня? — Не злюсь. Не делай так больше никогда. Это не смешно. Совсем. Слова переходили на шепот, а когда прекратились, они продолжали смотреть друг другу в глаза. Майкл был близко, потому что он уже давно высвободил свою правую руку, и приобнимал ею Галланта. Между ними почти не осталась расстояния — лишь рука стилиста. Между губами ничтожные сантиметры, так мало, можно сосчитать по пальцам… надоело тянуть, но было страшно… обоим. — Ты не против..? — первым подал голос Майкл, чуть приближаясь. — Давай, пожалуйста… — прошептал Галлант словно в бреду. Это он и был. Не верилось, что все взаправду. Не верилось в реальность происходящего — они наконец целовались. Их губы словно были созданы друг для друга, ведь было приятно, как никогда. Никогда Галланту не приносили поцелуи столько удовольствия, а Лэнгдону хотелось доставить его еще больше… Он положил свои руки на чужие бедра, сталкивая их со своими. Через некоторое время его губы соскользнули с чужих губ на уголок челюсти, Майкл оставлял поцелуи на чувствительной коже, выдыхая через нос куда-то Гэлу за ухо… А затем опустился чуть ниже, на шею… Стилист глухо простонал. И это стало последней каплей для Майкла. Он приподнял его за бедра, почувствовав, как тот обернул свои руки и ноги вокруг его тела. Пройдя пару шагов, он усадил Галланта на свой письменный стол, стоя между его ног, он гладил его бедра и снова целуя его губы. Не грубо, но жадно… Словно в последний раз. В какой-то момент, поцелуи прекратились, и Майкл начал расстегивать рубашку на человеке напротив. Он не торопился, потому что не знал, захочет ли Гэл его остановить, но тот ничего не говорил, лишь тяжело дышал, опираясь назад ладонями о стол. — Ты такой красивый… — не сдержался Лэнгдон от комментария. Галлант сидел перед ним, рубашка на нем была расстегнула, волосы слегка растрепались, щеки и губы покраснели… Глаза блестят, грудь вздымается на тяжелых вдохах, соски затвердели, а мышцы бедер напряжены, хотелось раздвинуть их настолько, насколько это вообще возможно. Галлант улыбнулся, А Майкл припал губами к его шее. Хотелось кусать, оставлять засосы, хотелось демонстрировать свою властность, свою любовь… Но вместо этого лишь мягкие томные поцелуи. Галланту сдавливало легкие каждый раз, когда он чувствовал язык Майкла на своей шее, ключицах. Рот раскрывался в немом крике. Лэнгдон опускался ниже, его мягкие губы достигли живота, и он оставлял поцелуи уже в районе торса. Ледяные пальцы держали чужую талию и антихрист чувствовал тепло чужого тела. Он гладил ее, сдавливал, срывая с чужих уст тягучие стоны, и в какой-то момент, его взяли за воротник пиджака и потянули наверх. Прежде, чем он спустился бы еще ниже. Гэл потянулся к его губам, соединяя их со своими, и Майкл охотно ответил на поцелуй… А затем почувствовал, как стилист обернул ноги вокруг его таза, не позволяя отстраниться. Он осторожно потянул вниз его пиджак, все так же держа его за воротник. Лэнгдон вытащил руки из рукавов и положил ладони на бедра Галланта. Который, отложив ненужную вещь в сторону, уже расстегивал на нем и рубашку тоже. Когда он наконец-то оголил верхнюю часть его тела, он обоими руками взялся за его шею, притягивая на себя. Не грубо. Собственнически. И они снова целовались, когда пальцы одной руки стилиста осторожно пробрались меж прядей волос Лэнгдона, а другая рука скользила вниз по его спине. Изучая на ощупь. Галлант в моменты близости испытывал очень много чувств, а в частности то, как в штанах резко стало тесно. Не только из-за стояка, ткань не тянулась, и чтобы раздвигать ноги приходилось прикладывать некоторые усилия. Решив, что так будет проще, он наспех расстегнул ширинку и снял с себя штаны, которые тоже отправились куда-то в кучу сброшенной раннее одежды. — Подожди… — сказал Майкл, и Галлант уже в панике начинал думать, что сделал что-то не так. — Пойдем на кровать? -…но все было в порядке. Лэнгдон, не дожидаясь ответа, осторожно спустил партнера со стола. Взяв его ладонь в свою, они прошли несколько шагов до кровати. Они улеглись на нее, и спустя некоторое время предварительных ласк, они вместе очень быстро избавились от остатков одежды на них. Гэл лежал на спине. Майкл нависал сверху. До сих пор не понимая, как они пришли к такому, они уже не торопились. Галлант, некоторое время держа свою ладонь на шее Лэнгдона, скользнул ею чуть выше, на его скулу. Майкл накрыл своей ладонью чужую, поворачивая голову и оставляя поцелуй на мягкой коже. — Что дальше..? — В какой-то момент спросил Галлант и улыбнулся, когда Майкл слез с него и достал кое-что из своей тумбочки. Презервативы, и… крем для рук? — Не знал, что ты подготовился, — стилист обрадовался и почувствовал новую волну предвкушения. — Я очень предусмотрительный. Все началось быстро. Их желание не позволяло им медлить и секунды. — Скажи, если будет больно, — тихо шепнул Майкл Гэлу на ухо, устраиваясь поудобнее меж его бедер. Ладони Лэнгдона лежали на коленях стилиста, поглаживая. Медленно, успокаивающе. Он просил его пытаться расслабиться, но Галлант совсем не выглядел так, словно движения Майкла причиняли ему боль. Наоборот, он хватался за простыни, громко и сладко стонал, глаза закатывались, грудь поднималась и опускалась на судорожных вдохах и выдохах. Он вертел головой из стороны в сторону, потому что движения внутри заставляли его терять какую-либо связь с реальностью. Он переодически задерживал взгляд на Майкле, чувствуя его всеми самыми чувствительными точками, наблюдая за тем, как напрягаются его мышцы с каждым осторожным, но глубоким толчком. Никогда ему еще не было так хорошо. Ни с одним из его партнеров из прошлого. Может, дело в том, что теперь ощущается иначе, не с людьми ощущается иначе, но, в таком случае, не по-человечески лучше. Это удовольствие, казалось, выходило за рамки того, что могут испытывать люди. — О, боже… Их тела двигались в общем ритме, навстречу друг другу. Комната наполнилась звуками, которые доводили обоих до предела. — Ох, господи… Боже… Гэл не переставал все время бормотать что-то в перерывах между хныканьем и стонами, но Майкл чуть убавил темп, почти останавливаясь. Это заставило Галланта почувствовать себя так, как будто его выдернули с небес на землю. — Прекрати зазывать его к нам в постель. — Мне так хорошо, пожалуйста… Продолжай… И Лэнгдон послушался. Он не хотел, он был не в праве ему отказывать. Не сейчас, когда приятные ощущения постепенно начали достигать наивысшей, финальной стадии…