Под крылом у дьявола.

placebo — every me every you

Просыпаться не из-за внешних раздражителей, а исключительно из-за того, что ты поспал нужное количество времени и успел отдохнуть — это, пожалуй, лучшее, чего Галлант мог бы желать. Не говоря уже о том, чтобы проснувшись находиться в объятиях любимого. Он не может вспомнить ни единого случая, когда он бы чувствовал себя отдохнувшим по утрам после сна… Потому что всех людей в аванпосте всегда будили строго по подъему, то есть тогда, когда захочется Венейбл. Она говорила, что это нужно, чтоб не терять связь с миром, (точнее с тем, что от него осталось), не отдаляться от ранее выдуманных человечеством устоев, что ночью люди спят, а днем — бодрствуют… Но, на самом деле, никто уже не видел смысла в том, чтоб ложиться и вставать в положенное время, а не тогда, когда хочется… Но все знают, спорить с Венейбл — себе дороже. Тем не менее, Лэнгдон был здесь особым гостем, и, по всей видимости, на него подобные бессмысленные правила не распространялись… Потому что давно забытое чувство удовлетворенности от сна заставляло Галланта думать, что они проспали уже целую вечность. Первые несколько месяцев или даже целый год стилист мучился от бессонницы на фоне стресса, который не проходил, и казалось, что не пройдет уже никогда… Но в какой-то момент, у него начало получаться засыпать быстрее, чем за несколько часов, но этого все равно было мало. И крепкий, качественный и долгий сон — первое, о чем Гэл мечтал, если говорить о всех тех вещах, что остались в давно позабытой привычной реальности, там, наверху, на поверхности, и когда-то намного-намного раньше. А сегодня утром, или днем, быть может даже вечером он проснулся бодрым и счастливым. Впрочем, не важно, когда он проснулся, важно лишь то, что он отдохнул. Так приятно было открыть глаза и осознать, где ты и на чьем плече ты пролежал целую ночь. Майкл еще спал, хотя ранее Галланту казалось, что он вообще никогда не спит, потому что он появлялся в поле зрения в любое время суток. Стилист натыкался на него даже тогда, когда просидев всю ночь в гостиной, он под утро шел в свою комнату. Это пугало и раздражало, складывалось впечатление, что нигде от него не спрятаться, а оказалось все вот так просто — у них лишь совпали режимы. Множество свечей потухло за время сна, в комнате стало ощутимо прохладней, но Майкл был такой теплый, что Гэл лежал на его груди, прижавшись к нему еще некоторое время с тех пор, как проснулся. Он водил ладонью по его шее, плечам, по всей длине его руки, словно проводя невидимые линии, касаясь кончиками пальцев, но на деле лишь изучая на ощупь. Его кожа такая мягкая и теплая, что даже не верится, что все это происходит на самом деле. Они всю ночь были вместе, занимаясь тем, о чем обитателям аванпоста в силу здешних правил оставалось только мечтать и фантазировать, и Галланту было совсем не до того, чтобы рассматривать и считать родинки на теле партнера… На самом деле, это образное высказывание, потому что на его коже не было никаких врожденных особенностей что могут быть на человеческом теле, вроде пятен или веснушек… его кожа чиста словно лист бумаги. Разве что еще незажившие шрамы от глубоких порезов. Они тянулись от самого плеча и до внутренней стороны локтя. Они были на обоих руках. У Гэла не было идей, откуда они могли появиться на чужом теле, но он не прикасался к ним, боясь, что они могут сильно болеть. Ему пока не хотелось тревожить сон антихриста. Грустно, что в любом случае не получится проваляться в кровати целый день, в объятиях любимого, хотя-бы из-за того, что надо бы сходить почистить зубы. Галлант осторожно выбрался из-под одеяла и сразу же, как он встал на ноги, он почувствовал, как его тело содрогается от прохлады. Сразу же пришлось бороться с желанием вернуться обратно и утонуть в тепле чужого тела… Он быстро начал рыться в куче одежды, что они вчера небрежно разбросали по всей комнате. Свое нижнее белье он так и не нашел, но решив, что обойдется без него, он надел свои штаны и обувь, накидывая рубашку, он уже выйдя из комнаты по дороге застегивал пуговицы. Старательно обходя всех, кого он встречал по дороге до уборной, (благо сегодня не так уж много людей проявляло настойчивое желание с ним побеседовать), он почистил зубы, умылся и причесал волосы, не желая, чтобы когда Майкл проснулся, то увидел его со слепком собственного плеча на затылке. Затем, Гэл поспешил вернуться к Лэнгдону в их уютное «любовное гнездышко». Как ни в чем небывало раздевшись и забравшись под одеяло, стилист вернул свою руку назад на чужое плечо, снова приобнимая Майкла, возвращаясь к тому положению, в котором они и уснули. Губы коснулись его надплечья, и Галлант прикрывает глаза. Какой же он теплый… Хотелось еще немного полежать в его объятиях, вдыхая его запах, уткнувшись носом в шею. Хотелось продолжать дарить ему нежные невесомые прикосновения, которые антихрист, вероятно, даже не чувствует сквозь сон… Через некоторое время Гэл чуть приподнимается и проходится взглядом по все еще спящему предмету обожания. Какой же он красивый… Впрочем, он такой всегда, вовсе не только когда спит. Так непривычно было смотреть на него, лежа в его кровати. Проснувшись раньше, чем хозяин комнаты. Его волосы растрепались и помялись, они разбросаны по всей подушке. Пряди волос золотого оттенка лезли даже на лицо, и Галлант мягкими касаниями отодвинул их, убирая за уши. Справа кожа за ухом Лэнгдона показалось ему какой-то шершавой, в некоторых местах она как будто слегка опухла, словно… ожог? Стилист осторожно отодвинул его волосы и присмотрелся. На тонкой коже то ли выцарапано, то ли вытатуировано число дьявола — три шестерки. Хотя, зная, кем является Майкл, Галлант был почти уверен, что это у него с рождения, и сам Сатана оставляет на своих детях такие отметины. — Да, это именно то, о чем ты подумал, — вдруг доносится до Гэла мягкий голос антихриста. Он говорил с ним, не поворачивая голову, позволяя стилисту разглядеть рубцовые следы на черепе и не открывая глаза. — Врожденная метка. Галлант выдохнул и мягко улыбнулся. Он приобнял Лэнгдона и поцеловал за ухом в то же место, что рассматривал секундой ранее. — Доброе утро… Как ты себя чувствуешь? — Гэл опустил голову на подушку, все так же держа ее повернутой к Майклу. Он придвинулся к его шее, чувствуя запах его волос. Такой притягательный и приятный, ставший таким родным. — Я в порядке… А ты? — Скажем так: лучше, чем когда-либо. Майкл наконец открывает глаза и поворачивает голову в сторону парня, вплетая свои пальцы в чужие короткие волосы. Галланта пробирает до мурашек от этого жеста. Он снова улыбается, не веря в свое счастье находиться рядом с Лэнгдоном, зная, что он желает того столь же сильно. Больше никакого чувства мерзкой невзаимности, односторонности. Гэл наконец-то с тем, кто заставляет его чувствовать себя желанным и любимым. — Не хочешь сходить в уборную? — Вскользь намекает стилист. — А что, котенок хочет поиграться? — Игриво пролепетал Майк, оборачиваясь на партнера и ухмыляясь. Лэнгдон вытаскивает свою руку, на которой лежал Галлант, и, опираясь на матрас, подпирает ею свой подбородок. Вторая рука Майкла тянется к чужому лицу, но Гэл перехватывает ее, и, поднося к своим губам, оставляет на ней поцелуй. — Не пойми меня неправильно… — Думаешь, исключительной нечисти в человеческом обличии нужно чистить зубы? — Так бы и сказал. Галлант потянулся к нему и через секунду их губы наконец слились в поцелуе. Он длился не так долго, хоть и подарил обоим новую дозу серотонина. Майкл неловко отстранился. — Я выгляжу, как человек. Я чувствую, как человек. Но я определенно не человек, помнишь? — Я знаю, Майки. И я не переменю свое мнение. Я готов остаться с тобой навсегда. Легко живется тем, кто продал душу Сатане. Но не тому, кого Сатана и породил… Но Майкл наконец заполучил того, кто не ждет от него самоотречения. Ничто в их отношениях не завязано на том, что он антихрист… Все, что Галланту от него нужно — его любовь, и это не такая большая цена за того, кто всегда будет рядом. В сравнении с тем, на что пошел стилист, чтобы быть с Лэнгдоном, даже разочарование Отца — это незначительная жертва. И если придется, у Гэла уже не осталось сомнений, что и он пожертвует всем, в том числе и собой, чтобы остаться здесь, с ним. В его покоях и в его сердце. В его теплых объятиях на прохладных белоснежных простынях. Под крылом у своего демона.