Безумный вихрь холодных снов

Слышишь, Лу́ка, как воет и пляшет метель? Уж давно так зима не шумела. Ты сегодня в тепле, и Сугор-менестрель на ночь сказку споёт про Омелу: довелось ей попасть на ноябрьский бал королевы цветов Руибе́ллы. Был я там, пил я мёд и вином запивал, развлекая цветы неустанно; подпевал мне Иво́лисов стройный хорал, вознося королеве осанну. Белладонна смурная (на слово остра!) к Гиамбиру прижалась жеманно, и сверкали отлитые из серебра Ведовницы усатой подвески… Нет, не ждали цветы Руибеллы двора, что придёт — чаровница из леса! Был нарядом ей иней и капли росы, а к придворным тянулась без лести. И при виде той дикой, природной красы встрепенулся Лигри́л-камердинер. Преклонив лепестки, он на вальс пригласил никому не известную диву. Пели гусли мои, впечатляя гостей: румба зарлогов, танго эльдивов… Понял сразу Лигрил, что созданья милей не найти и в диковинных странах. Предложение сделал — о, будь же моей!.. Но — взглянула Омела престранно и ответила кротко, роняя слезу: «Друг сердечный… я вскоре завяну». Ни припарки, ни зелья уже не спасут ту, что осень в покой отпустила. Пусть цветы и привычны к печали разлук — ни один и взглянуть был не в силах, как сама Руибелла застыла, скорбя о союзе Омелы с Лигрилом. Как сказала — так стало: в конце ноября отцвела чаровница-Омела. Королева тот вечер в легенды двора летописцу внести повелела, восхитившись отвагой и прелестью той, что незваной явиться посмела. Видишь, маленький друг мой: всему на покой надлежит отправляться когда-то. И не знаешь, чего ты лишишься порой: лишь обрёл — потерял безвозвратно… Пусть тебя не тревожит растений судьба: что мертво, не вернётся обратно. Завтра снова — работа, пахота, борьба. Засыпай, славный Лука, в постели. Не смотри, как над струнами плачет магмар и свою вспоминает «Омелу»…