Painful art

— Вот черт! — чашка с грохотом разбилась о деревянный пол. Сехун сразу примчался на кухню, услышав восклицание друга. — Что случилось? — спросил он, а в следующую секунду его взгляд упал на пол. — Ты не поранился? Давай я уберу. — Да всё нормально, я уберу. — наклонился и начал собирать осколки До. — Сегодня весь день какой-то... непонятный. Всё не так, всё из рук валится. — Может ты устал..? — От чего? Я вообще ничего не делаю в последнее время. Во-об-ще. — Тогда... может, ты о чем-то переживаешь? — спросил Сехун, облокачиваясь плечом на стену в дверном проёме. — Сон? Работа? Не знаю... Чонин? — Нет. — твёрдо отказался Кенсу. — Ничего такого. Наверное, я просто встал не с той ноги, не стоит придавать всему какое-то значение, Сехун. Лучше принеси сверху набор чашек, иначе нам не хватит. — Да боже, я могу и не пить с вами этот чай, кофе или что вы там собрались. — закатил глаза Сехун. Кенсу метнул на него недовольный взгляд и О, цокнув, всё же пошёл на второй этаж. — И где тут... — оглядывался младший. — Почему нельзя хранить всё на первом этаже, неужели ему так нравится таскаться по лестнице каждый раз. Ведь логично разделил себе этажи: жилое помещение и студия. Нет, сбагрим что-нибудь то на второй этаж. Сехун прошёлся рядом со шкафами, ища хоть какой-то намёк на коробку с сервизом. Парень хмыкнул, когда закончил обходить комнату во второй раз. Он не мог найти набор чашек, про который говорил Кенсу. О задумался, стоит ли ему спуститься и сообщить об этом другу или все же постараться быть внимательнее. «Может он вообще поставил набор на пол или, не знаю…» - подумал Сехун, смотря вниз. Пусто. Художник решил в последний, третий, раз обойти весь этаж, не упуская из вида ничего. Шкаф с баночками красок и кистями, полупустой стеллаж с непонятными вещами, пустая стена, слегла вздутая деревянная доска пола, ещё стеллаж и ещё одна стена, но Сехуну показалась она странной, как будто что-то выпирает изнутри. Он приблизился и дотронулся до стены. На ощупь она не отличалась ничем, но все же странная часть выпирала на несколько миллиметров. Сехун провёл рукой по выпирающим участкам и в голове его вырисовывались идеи, что же это такое. Ещё один стеллаж? Забетонированные полки? «Это… лестница?!» — удивился О, широко раскрывая глаза. Кенсу никогда не говорил ему об этом. — «Стоит ли мне… спрашивать у него..?» — Сехун? Задумавшийся парень вздрогнул от неожиданности и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, встречаясь взглядом с До. — Ты нашел? — Эм… нет. Я обошёл тут всё трижды, не могу найти. — признался он. — А рыться в твоём творческом беспорядке себе дороже. Кенсу почесал левую часть лба над бровью, вспоминая, что ещё он хотел сказать. — Ладно, — махнул он. — Иди вниз, открой дверь Бэкхёну, он позвонил и сообщил, что будет через пять минут. Я найду. Сехун коротко кивнул и поспешил спуститься на первый этаж, чтобы избежать дальнейшего разговора о возможной лестнице в стене и его излишнем любопытстве.

***

— Ну и в общем картину украли и мне пришлось усилить охрану в галерее. — рассказывал Бэкхён. — Убытки, конечно… зато на ошибках учатся. — Так и не нашли? — поинтересовался Сехун, сидевший напротив Бёна. Старший отрицательно покрутил головой. — Я даже не знаю, как чувствовал бы себя на месте автора украденной картины… зачем люди так делают. — фыркнул Кенсу, водя по краю кружки пальцем. — Никакого уважения к искусству. Бэкхен задумался, подняв взгляд вверх. Когда он так делал, то становился похожим на кота. Бён отвлёкся и включил свой телефон, проверяя, нет ли смс и звонков. — Бэкхён… ты за пять минут хватался за мобильный уже семь раз, сейчас восьмой. — заметил Сехун. До удивленно посмотрел на своего друга, восхищаясь его внимательностью, но в то же время почувствовал укол вины, ведь сам не заметил беспокойство Бэкхёна. — Чанёль обещал позвонить после репетиции… Кенсу, ты же помнишь, я говорил, что он может заехать с Чонином? — просмотрел на художника темноволосый в ожидании кивка. — Когда я вчера сказал Ёлю, что поеду к тебе, он тоже захотел, да и Чонина решил взять. В общем, он говорил, что после репетиции позвонит уточнить адрес, но… она закончилась уже пятнадцать минут назад… — Может он задерживается, — предположил Сехун. — Да, точно. — поддакнул Кенсу, чтобы успокоить Бёна, но тщетно. Бэкхён посмотрел вниз, на плавающие чаинки в чашке. Кенсу и Сехун переглянулись. Бён тяжело вздохнул, чуть зажмуривая глаза и стискивая челюсти. — Что случилось? — забеспокоился Кенсу, удивлённо смотря на друга. Бэкхён отмахнулся рукой. — Точно? — Да, — кивнул он, кряхтя, — Просто-… боль…но… Сехун заметно напрягся, как будто готовясь к чему-то, чего Кенсу совершенно не понимал. Бён держался за грудь одной рукой, а второй сжимал край стола настолько сильно, что костяшки на его кисти побелели. Через минуту Бэкхен с облегчением расслабился и улыбнулся друзьям. Но те смотрели на него с шоком, особенно Кенсу, который только слышал о случаях ханахаки, когда твой соулмейт попадает в беду. Бён неожиданно почувствовал, как что-то стекает у его рта и, не раздумывая, вытер это правой рукой. Он посмотрел на свои пальцы, которые только что касались его кожи. На них была ярко-красная кровь. Неприятное жжение появилось у него в горле и легких. Бэкхен закашлялся, прикрывая рот всё той же рукой. Он с ужасом посмотрел на свою алую руку, по которой текли струйки ещё не успевшей высохнуть крови. — Кенсу, принеси таз! — командным голосом сказал Сехун, вскакивая с места. — Бэкхен, дыши через нос, расслабься. — Ч-Чанёль! — дрожащим голосом выговорил Бён, с ужасом смотрящий на свою руку. Он снова закашлялся, но в этот раз крови было больше. Кенсу быстро принес голубой таз, на котором через секунды контрастно отливала красная кровь и испачканные лепестки тюльпанов, которые Бэкхён трясущимися руками доставал изо рта. — Бэкхен, — Сехун присел на корточки перед ним. Он прикрыл глаза и, сделав глубокий вдох, быстро начал объяснять. — Послушай, если вдруг с Чанёлем случилось что-то очень плохое, ты умрешь в течение десяти часов. Пожалуйста, давай я отвезу тебя в больницу и врачи смогут спасти тебя. — Что?! — отстранился Бэкхен. — Ни за что. Если Ёль погиб, то я умру вместе с ним. Пусть я захлебнусь кровью или задохнусь цветами, но без него я жить не собираюсь! Бён схватился кровавыми руками за свой телефон, пытаясь набрать Чонина, но из-за приступов кашля у него получалось это плохо. Сехун тихо выругался и забрал мобильный, решив сделать всё сам. Кенсу в это время стоял в оцепенении. Он впервые видел этот ужас, он был удивлён спокойствию Сехуна и такой преданности, но в то же время глупости, Бэкхёна. — Да? — послышался голос из трубки. О включил громкую связь. — Бэкхён-и, я сейчас не могу говорить. Что-то срочное? — Д-да! — сквозь кашель ответил Бён. — Ты знаешь, что с Чанёлем? — А… ты почувствовал? — с осторожностью спросил Ким. — Да он тут кровью давится и строит из себя героя, который собрался умирать с соулмейтом. — психанул Сехун. — Что с Чанёлем? Говори уже. — Ч-что..? — Чонин на минуту затих, а потом продолжил. — Я сам не знаю… мне только что позвонил врач скорой помощи, сказал, что я был забит как контакт на случай чп. Дал адрес больницы, в которую везут Ёля, и сейчас я мчу туда. — Я поеду! — выкрикнул Бэкхён. — Да посиди ты хоть пять минут спокойно. — злился О. — Ты там будешь только мешать. Чонин справится. Сейчас успокойся, если твоего бойфренда везут в больницу, значит, он жив. — Нет, я.. я возьму свою машину и сам поеду! — Вот это очень глупо. — осуждающе сказал Чонин через телефон. — Сехун, я скину адрес, привези его. Бэкхён-и не успокоится, я его знаю. Сехун с сомнением посмотрел на дрожащего Бёна с тазом на коленях, в котором валялись кровавые лепестки и бутоны. Потом его взгляд упал на Кенсу, напуганного, словно мышь, забитая в угол. О прикрыл глаза, ему бы хотелось сейчас исчезнуть отсюда и не решать эти проблемы, но из двоих художников только он сталкивался с ханахаки, а сам Бэкхён не в силах даже мыслить. — Ладно. Кенсу, помоги Бэкхену. Чонин, я жду адреса, мы выезжаем. — решил Сехун. Иронично, самый младший из всех присутствующих.

***

— Пропустите! — толкнув двери и задев медсестру, ворвался в отделение интенсивной терапии Бэкхён. Следом за ним бежали Чонин, Сехун, Кенсу и мед. персонал с охраной. — Молодой человек, Вам сюда нельзя! — кричал строгий женский голос. — Мне всё равно! Я хочу увидеть Пак Чанёля. Пока я его не увижу, я отсюда не уйду! — Бэкхён, давай всё же подождём! — пытался схватиться за него Ким, чтобы вывести из отделения. — Нам нельзя здесь находится. — Молодые люди, выйдите отсюда! — уже негодовал врач. — Вас слишком много! — Сколько вы хотите? — резко развернулся в сторону мужчины в белом халате Бэкхён. Сейчас он был готов отдать все свои деньги, чтобы быть рядом с Паком в трудную минуту. — Я остаюсь тут со своим другом, Чанёлем, и плачу Вам. Назовите цену. — Бэкхён! — отдернул его Чонин. — Ты чт- — Пятьсот тысяч вон. — вдруг ответил главный врач. — И одному Вам я разрешу тут остаться. Бён сразу же полез в кошелёк, чтобы достать нужную сумму, пока Чонин прожигал взглядом врача. В это время Кенсу и Сехун направились к выходу, чтобы не мешать персоналу работать. — Отлично, — взял деньги мужчина и спрятал их в карман. Он указал на дальнюю койку, закрытую ширмами. — Ваш друг, Пак Чанёль, там. — Спасибо! Чонин, не беспокойся, я держусь. Таблетки Сехуна помогают. Киму ничего не оставалось, кроме как кивнуть и покинуть отделение интенсивной терапии. Выйдя за дверь, он встретился с художниками. — Сехун… спасибо за помощь Бэку. — Все нормально. А таблетки… это случайность. — отмахнулся Сехун. — Остались после… одного друга… — Кого..? — поинтересовался Кенсу, повернувшись к другу. Он ни разу не слышал о том, что О лицом к лицу уже встречался с ханахаки. — Не важно, — не стал отвечать он, сложив руки у груди. — Идите пройдитесь вдвоём, я подожду Бэкхёна. — Почему ты? — насторожился До. — Во-первых, Чонин тоже не сталкивался с ханахаки, а во-вторых… А во-вторых, просто идите уже.

***

— Сехун сегодня странный, — слегка улыбнулся Ким, идя по дорожке между кустов роз. — И ты, кстати, очень тихий. — Я? — смутился Кенсу. — Ну… я в шоке? Я не знал, что делать, я вообще не знал как всё происходит. Разве сейчас соулмейты не редкость? Столько людей сразу проходят лечение, чтобы цветы не проросли никогда, а уж тем более не пустили шипы. Чонин молча шёл, слушая рассуждения Кенсу и смотря себе под ноги. До продолжал. — Разве стоит чувство единства души с кем-то такого? А если бы Чанёль погиб… Бэкхён ушёл бы вслед за ним! Разве это правильно, когда из-за какой-то любви умирают двое? — Ты бы предпочёл хранить память о соулмейте? — неожиданно спросил Ким после молчания. — Я бы предпочёл не влюбляться. — резко и не долго думая ответил художник. Чонин лишь усмехнулся, услышав ответ. Он вздохнул и поднял голову. Его карие глаза заблестели и стали светлее из-за отражающегося в них неба. — Кенсу, а ты… уже уничтожил свои цветы? — Я что? — не понял Кенсу и повернулся лицом к Чонину. — Если ты про терапию, которую проходят люди, то нет. Я в это не верю. Я не верю, что могу встретить соулмейта. — Ты стал холоднее с нашей последней встречи. — вдруг стал серьёзнее Ким. От такого заявления внутри До всё сжалось. Пианист словно смотрел сквозь стену, которую ставил между ними Кенсу. И его проницательный взгляд или шестое чувство пробивали не только эту стену, но и самого До. — Ничего не изменилось, — сухо ответил шатен, продолжая идти вперёд. Он уже мысленно начал проклинать Сехуна за то, что он послал их на прогулку вдвоём. Кенсу не мог долго держать оборону рядом с Чонином. Он сразу становился мягким и спокойным рядом с ним. Ким дарил ему чувство защиты, которое шатен долго не испытывал после смерти тети. И как будто Чонин тоже чувствовал что-то наподобие. Кенсу казалось это возможным, несмотря на то, что с их первой встречи прошло всего несколько дней. Или же он просто хотел в это верить… Он мог сейчас признаться, что строит из себя холодного, чтобы оттолкнуть Чонина, потому что боится, что из-за него Ким будет задыхаться цветами и захлебываться кровью, как Бэкхён или даже сильнее. Он не хотел навредить ему. «Но вдруг всё будет хорошо?» - промелькнула мысль в голове До. - «Вдруг я справлюсь? Или мы справимся? Сейчас или никогда!». Кенсу резко дернулся, отчего задумавшийся Чонин вздрогнул. До шагнул в куст и, царапаясь об шипы, сорвал розу для музыканта. — Чонин… — замешкался он, протягивая ему цветок. Вся уверенность тут уже улетучилась, когда он столкнулся взглядом с пианистом. — Возьми… Возможно, это наивно, но… пусть это будет… символ… — Нашей любви? — искренне улыбнулся Ким, любуясь смущающимся Кенсу. До изо всех сил держался, чтобы не покраснеть, но он чувствовал, как кровь предательски приливает к его ушам, однако надеялся, что Чонин этого не заметит. Ким аккуратно взял розу из рук художника, но мгновенно ее уронил, уколовшись. — Ой, прости! — извинился Кенсу, хватаясь за руку брюнета, где начинала проступать капля светло-алой крови. — Всё хорошо, — успокоил художника Чонин и, подняв розу, сжал ее стебель в руке. — Извини, я больше её не уроню.