Painful art

— Это твой дом? — пригнулся Чонин, пригнувшись и облокотившись на руль. — Выглядит уютным. — Хотите-... в смысле хочешь зайти? — предложил До, закусив щеку изнутри. Он попытался вспомнить, не оставил ли бардак перед отъездом после того, как Сехун помог ему выбрать костюм. — Нет, извини, у меня завтра репетиция рано утром. Не могу позволить себе опозданий. — А, ну... — медленно покачал головой Кенсу. — Это, наверное, важно для... тебя. Чонин кивнул и улыбнулся. Художник задержал свой взгляд на его прекрасной улыбке, но вдруг опомнившись, спешно поблагодарил и попрощался с Кимом. Как только До отошёл на несколько шагов от автомобиля, тот сразу же двинулся дальше по дороге для разворота. Кенсу наблюдал за уезжающей машиной Чонина, представляя, как тот сейчас вернётся к себе домой. «Интересно, его квартира такая же красивая, как он?» — неожиданно промелькнуло в голове До. Художник смутился своих мыслей, как будто испугавших, что кто-то обладал телепатией, и быстро отогнал их. Ноги Кенсу «гудели» после сегодняшнего вечера на мероприятии Бэкхёна и Чанёля, поэтому парень мечтал побыстрее зайти в дом и развалиться на мягкой прохладной кровати, а потом проспать до середины дня. До направился к двери, вдыхая охлаждающий легкие воздух. Он поднял голову вверх и в его глазах отразились сотни звёзд, мерцающих на темно-синем небе. — Красиво, — тихо выдохнул он, наслаждаясь видом. В данный момент Кенсу чувствовал укол одиночества: ему не с кем было обсудить эту красоту. Ему не с кем было поделиться своими мыслями, чувствами и той самой вещью, которая тяжелым камнем лежала на его плечах. До не мог поделиться самым главным — тем, что переживала его душа уже несколько лет. Неожиданная дрожь по телу напомнила ему о том, что он стоит на улице ночью, когда температура понижается в несколько раз. Художник ещё раз окинул взглядом небосклон и зашёл в дом. Тёплый воздух, знакомый запах и чувство безопасности - вот что почувствовал он, когда оказался внутри. Кенсу даже усмехнулся — почему нам нельзя менять эмоции так же, как и помещения? Но не успел шатен расслабиться, как на весь дом раздался до раздражения громкий звонок телефона. — Кенсу? — послышался голос Бэкхёна. — Наконец-то ты ответил! Мне позвонил Сехун и сказал, что ему пришлось уехать без тебя, и он чувствует себя виноватым. Я уже собирался возвращаться, испугавшись, что ты остался один, А ТЕБЯ ПОДХВАТИЛ КИМ ЧОНИН. — А... ну... — До пытался переварить информацию, которую с молниеносной скоростью выпалил Бён. — Да? Он подвёз меня. Он сегодня выручил меня дважды. — Ты сейчас с ним? — Н-нет. Он уже уехал. На другом конце трубки послышался голос Чанёля и Бэкхён отвлёкся, чтобы ответить на вопрос своего соулмейта. После этого До услышал, как Бён ушёл в другую комнату и закрыл дверь. — А теперь рассказывай, что у вас было. — с интересом спросил Бэк шепотом. — Никогда не поверю, что тебя взял и подвёз чёртов Ким Чонин! — Я не хотел, чтобы он помогал во второй раз. Но он был таким настойчивым... — поделился Кенсу. — А потом отказался зайти домой. Я ведь должен его как-то отблагодарить... — Успеешь, он от тебя теперь не отцепится. Просто офигеть. Наш холодный Нини проявил внимание дважды за день. — был в шоке Бён. — А что дальше? На Землю упадёт метеорит? — Не думаю... Он просто был вежлив. — Кенсу, он был не просто вежлив, он помог тебе дважды. Чонин как ледышка. И очень часто он бывает груб, Чанёль устал успокаивать людей, работающих с ним. — настаивал Бэкхён. — Я могу завтра приехать? — Да, конечно. — кивнул До, хотя собеседник этого не видел. — Бэкхён, опять сплетничаешь?! — Ой, Кенсу, мне пора. До завтра! — быстро попрощался Бён и сбросил трубку. Художник не понимающе и с удивлением посмотрел на свой телефон. После звонка Бэкхёна начали приходить десятки сообщений с извинениями от Сехуна. Кенсу не был зол на него, да и сильно обижен тоже не был. Но пока не собирался отвечать ему, решив, что О все-таки стоит ещё немного пораздумывать над тем поступком. Художник на какое-то время забыл, что он хотел сделать, его сбил с толку звонок Бёна. До задумался, прокручивая в голове воспоминания наоборот. Однако гудение в ногах напомнило о приятной постели быстрее, чем он сам вспомнил об этом. Зайдя в свою комнату, Кенсу даже не стал включать свет, а сразу по памяти направился к заправленной кровати. Он, не раздеваясь, плюхнулся на плед и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам за окном. Где-то вдалеке слышался хаотичный лай собак, а совсем под окном стрекотание кузнечиков и музыка сверчков. Всё это было для Кенсу единой симфонией природы, которая успокаивала и убаюкивала. До долго проворочался без сна и в итоге встал. Он, возможно, действительно не уснёт, пока не перенесёт на холст то, что крепко засело в его мыслях. Художник быстро поднялся на второй этаж, достал из шкафа полотно и пастель (мелки). Он чувствовал огромный прилив вдохновения и прямо сейчас он должен был перенести эту энергию на бумагу. Чёрным цветом Кенсу стал прерывисто намечать силуэт: стройное телосложение, тонкая талия, худые и длинные пальцы руки, застегивающие рубашку, лебединая шея. До не задумывался ни на секунду, словно он знал это тело, как своё собственное. Художник мог бы сделать портрет в цвете, но в последний момент решил оставить черно-белые оттенки. Начали появляться тени, складки на одежде, прорисовались темные брюки. До намечал контур лица и прорисовывал его черты с особой аккуратностью и заботой. Закончив, он, как и всегда, сделал пару шагов назад и удивился самому себе. Ким Чонин. На холсте был никто иной, как Чонин, тот самый друг Бэкхёна и Чанёля, тот, чья игра на фортепиано согрела сердце Кенсу и тот, кто помог ему сегодня дважды. Внутри До смешались противоположные чувства, словно две разные краски. В его душе зарождался грязно-коричневый комок, который смешал в себе всё, что было можно. Он влюбился? А что если Чонин такого чувства не разделяет? Может, у него вообще уже есть пара или даже соулмейт? «Хотел бы я быть тем, кто предначертан ему» - вдруг подумал Кенсу и сразу же вздрогнул, вспомнив про участь соулмейтов. - «Нет-нет-нет. Ни за что. Если вдруг я его соулмейт, то я никогда не заставлю его страдать. Я лучше умру, чем причиню ему боль.» Взяв недавно написанный портрет, художник понёс его на чердак. Никто не знал об этом месте, кроме самого Кенсу. Выдвижная лестница была отлично замаскирована, и незнающий о ее существовании никогда бы не нашёл подъем. Чердак был без окон и мебели. Всё пространство было заставлено картинами, которые никогда не увидят свет. Они были отражением настоящих мыслей Кенсу. Здесь были самые странные и пугающие изображения: кровь, висельницы и висельники, кладбище из его сна, заброшенные дома и церкви, странные чёрные силуэты, ухмылки и прочее. Всему этому не было конца и ни одна картина не повторяла другую. Наверное, единственным спокойным местом на чердаке был самый дальний угол, спрятанный от лишних глаз. Здесь расположились портреты Сехуна и его собаки, родственников Кенсу, умершей тети, к которой До был сильно привязан. Художник равнодушно прошёл мимо всех ужасающих картин, ведь уже привык к своим творениям. Шатен оставил портрет Чонина рядом с Сехуном и, последний раз кинув на него взгляд, ушёл вниз.

***

Ответив на все сообщения Сехуна, До лёг спать. Он надеялся, что ему просто ничего не приснится, ведь надежды на спокойные, и уж тем более позитивные, сны исчезли уже давно. Единственным его спасением был продуктивный день, но сейчас и эта стабильность утекает сквозь его пальцы, как песок. «Завтра приедет Бэкхен и наверняка будет расспрашивать про Чонина... и Сехун тоже приедет, чтобы извиниться лично...» - думал Кенсу, проваливаясь в крепкий сон. - «Завтра...»