Сумерки богов

- Ты рехнулась! Говорить об этом было бессмысленно – если Катарина и рехнулась, то явно не сегодня. Она посмотрела на него – безмятежно и невинно. Всякий раз, как он видел её (а видел постоянно), Тибо приходили на ум слышанные в далёком детстве мамкины сказки про заколдованных красавиц – наверное, и у них были такой же бесхитростные детские очи, такая же нежная кожа и губы, такой же голос, который звучал слаще любой песни. Только вот никто и никогда не предупреждал Тибо, что иные красавицы бывают пострашнее чудищ Проклятых земель. А Катарина и красавицей-то не была. А значит, вполне ей дозволялось быть чудищем – фламберг вместо когтей и зубов, сталь лат вместо чешуи, поразительная быстрота, которую не всякое чудище переборет. Его люди, не видевшие того, что видел он, пытались однажды подкрасться к ней, когда она мылась. Ей и фламберг оказался не нужен – Тибо из своего укромного места слышал, как хрустнули шейные позвонки у двоих. Третьего она отпустила и он сбежал тут же. На первых наткнулись остальные, когда пошли к воде. Больше не то, что подкрадываться – прекратили даже говорить. Боялись, как и он (но Тибо льстил себе мыслью, что уж он-то свой страх скрывает умело – как все эти годы до неё). - Тибо, - сказала она тоном, каким родители разговаривают с несмышлёнышами, - Господь наш Джарлат с нами, а значит кто против нас? Она улыбнулась нежно – как дитя, которому сделали желанный подарок – и устремилась вперёд. - В Клузию, - сообщил Тибо своему отряду, и восторженные возгласы были ему ответом. Катарину боялись. Но она же, их тёмная звезда, всегда вела к победам и неслыханной добыче. А раз так, им не оставалось ничего другого, кроме как следовать. Эта женщина удивляла его каждый раз. Ни у одного мужчины из тех, с кем Тибо сталкивала судьба, он не видел такой уверенности в себе. Возможно, уверенность эта и базировалась на сумасшествии Катарины, но дело своё делала. - Впустите, - потребовала она, подьехав к замку Реймона, барона Клеменцийского. Замок стоял на небольшой возвышенности и даже сейчас, когда ворота были закрыты, Тибо мог прикинуть, что за добыча их ждёт. Богатая. Неслыханная. Возможно, самая богатая из тех, что до сих пор они имели. Или же их всех перебьют как курят. Но не перебили. И Тибо дивился наивности – или самоуверенности? – барона Клузийского, открывшего ворота. Конечно, он видел, кто сидел в седле. По всем княжествам были разосланы из Клеменции приказы с описаниями Катарины. Конечно, барон Реймон тоже посчитал, что с одной-то женщиной и небольшим отрядом он и его люди справятся. Катарина перебила их всех – всех, кто охранял внутренний двор. Ни одна стрела ни коснулась её (нескольких людей Тибо задело, но без особого урона). А барона Клузийского, отняв у него меч, взрезав одежду, она приказала подвесить к стропилам, пропустив веревку подмышками. Барон изрыгал проклятья и даже обгадился. Люди Тибо, опьянённые безнаказанностью и властью, разбрелись по замку. Катарина же занялась самим хозяином. Свою тайну – свою позорную тайну – Тибо хранил истово. По счастью, он и раньше не принадлежал к числу тех, кому без разницы, где совокупляться: на глазах товарищей или в уединении. Тибо предпочитал уединение. И сейчас, когда Авл и Маркас толкнули к нему всхлипывающую девушку в разодранном платье: - Эй, Тибо, смотри, какую курочку мы тебе поймали! Отдери её как Джарлат Эсклармонду. Тибо криво усмехнулся. - Отдеру. Он грубо схватил её за руку, потащил в замок, подальше от любопытных глаз. Девушка всхлипывала. Она была хороша – большие груди, широкие бёдра. Уж Тибо бы с удовольствием попользовал её. Если бы не Катарина, проклятая Катарина, из-за которой он теперь был несостоятелен как мужчина. Он прижал девушку спиной к себе, грубо стиснув её груди, насладившись её страхом и слезами (и ожидая, как и в прошлые разы, что вдруг, может быть…). А потом достал нож и быстро перерезал ей горло. Замок барона Реймона Клузийского горел. Катарина стояла с руками по локоть в крови над самолично освежеванным ею телом. Забывшись, она отёрла окровавленными пальцами щёку и теперь та алела как рана. Тибо лениво размышлял, что будь он тем, прежним Тибо, он бы желал, наверное, увлечь её куда-нибудь в конюшню или в иной укромный угол и отодрать хорошенько. А может, и не увлекать никуда, а взять её на глазах у всего их отряда – прямо такую, пахнущую кровью, золотую, белую, страшную и невинную одновременно. До крови искусать её бледные губы, оставить синяки на белом тонком теле – чтобы она кричала и билась под ним, молила о пощаде… Катарина повернулась, посмотрела на него и короткие волосы Тибо встали дыбом. Он до сих пор не знал, умеет ли Катарина читать мысли, каким образом выбирает тех, кто, по её мнению, грешен и не грешен ли в её глазах сам Тибо. - Вот мы и очистили это место, - тихо сказала она, осеняя себя знаком Джарлата. Тибо скривился в усмешке. Замок горел. Его отряд набрал полные тюки добычи – серебра, эскларов, жемчуга, монет, утвари, вещей. Стихли крики насилуемых служанок, вопли тех, кого убивали, кому Катарина вспарывала животы и тянула оттуда кишки, что-то разглядывая и бормоча при этом. Тибо давно уже перестало рвать при виде её диковинных забав. Но не содрогаться он не мог. Как не мог не думать о том, что однажды всему этому хмельному произволу придёт конец – баронский замок это не сервы. Самому барону, пузатому и заросшему шерстью как кабан щетиной, Катарина вырезала язык. И вспорола брюхо верным фламбергом – барон висел, подметая собственными кишками пол собственного замка. До сих пор удача благоволила им несказанно. Катарина будто зверь нутром чуяла, как и где скрыться. Полгода её не могли поймать ни собственные собратья, ни шайки таких же, как Тибо: в награду за её поимку, живой или мёртвой, давали сто серебряных монет, двадцать эскларов с перепелиное яйцо и пожизненное отпущение грехов. Его люди шутили, что Катарина дарует оное куда дешевле, быстрее и без всякого риска. Её боялись. - Куда теперь? Катарина улыбнулась. Ветер разметал её пушистую чёлку. - На всё воля Джарлата, Тибо. Господь наш укажет путь.