Сумерки богов

Пастуро, преклонив голову на сжатую в кулак левую руку, сидел в резном кресле, наблюдая за пытками. Воняло кровью, блевотиной и горелой плотью. «На что надеялись?» - повторял он один и тот же вопрос. Ясное дело, что свалить с доски обе фигуры. Он выглядел невозмутимым как всегда – это он знал точно. Свет многочисленных факелов играл на золотой вышивке его одеяний, горел в каплевидных эскларах, щедро украшавших его митру и перстни. Рихаль умер быстро и, наверное, с облегчением – Пастуро знал, что это так. Проживи он хоть ещё немного, пойми, что умирает – наверное, он благословил бы руку, убившую его. Он никогда не просил Пастуро о милости – знал, что тот откажет, уповая на то, что однажды лекарство отыщется, победит болезнь и всё станет как прежде. Как было долгие годы. Лишь сейчас Пастуро осознал, что заботился не о брате, а о себе, боясь остаться в одиночестве. Рихаль знал это. И поэтому смиренно ждал естественного исхода. И даже в том ему было отказано. Сладковатый запах, напоминавший запах аниса... Пастуро узнал об отравителе сразу – тот и не таился, едва понял, что рассчитывать на смерть их обоих ему не приходится. Рихаль выпил немного грушевого сока, который так любил. Пастуро пить не стал, а слуга, что так нравился ему своей учтивостью, манерами и молчаливостью – за то и был допущен ухаживать за ними – не стал настаивать. Рихаль вздохнул и затих, открыв рот. Запахло анисом – сладко и страшно. А златовласый как ангел небесный слуга разжал ладонь, показывая её Пастуро – небольшой флакон из зелёного стекла. Он смотрел ему в глаза. А потом вызвал стражу. Рихаль был красив. И хотя Пастуро тоже никто не назвал бы страшным, но Рихаль с его чёрными кудрями, с пронзительным взглядом голубых глаз был хорош – с мечом в руке, на коне, готовый покорить все земли Кенсории. И покорил. Но кто же змея, приславшая яд? Отнявшая самое дорогое, что у Пастуро было. Рихаль был старшим. Но всю свою жизнь Пастуро заботился о нём, оберегал. И вот теперь беречь стало некого. Кроме Кенсории. Дела всей жизни Рихаля. Убийца не сознался. Даже Пастуро, не отличавшийся особой чувствительностью – за годы тяжкой борьбы с врагами порядка он навидался всякого – на некоторых моментах прикрывал глаза: палачи работали со рвением. Но оно не помогло. И всё же, Пастуро знал, где искать следы. И поклялся, что отплатит за своё горе жестоко.