Сумерки богов

- А я считаю, что ничего, кроме смерти, они не достойны… До указанной деревни было ещё далеко, но спутник – недалёкий, шумливый, хвастливый Ефрем – успел надоесть Анастасу до крайности. - Мы разберёмся на месте, - сдержанно ответил Анастас. Он корил себя за неподобающие мысли о брате по Ордену, но ничего не мог поделать – Ефрема хотелось убить. И потому, он был несказанно рад, когда, наконец, прибыли на место. Виттория славилась своей дикостью. Чему удивляться, если это был последний рубеж, отделявший их от Гибельных земель? И потому Анастас даже не особо удивился истории, которую ему поведали. Сошедший с ума рыбак убил жену. Да жена-то была не из простых. Ефрем, подлая его душа, без зазрения совести пялился на нагое, едва прикрытое длинными белокурыми волосами с голубоватым отливом, тело. Кожа тоже была голубоватой. А ногти на руках чёрные и острые. Чудище, которыми так богаты озёра-колодцы Виттории. Рыбак жил с нею как с женой и про то не ведала ни одна живая душа – Ансельм всегда сторонился людей. Видно, хорошо жил. Бедная рыбацкая мазанка внутри была изукрашена вырезанными из халцедона чашами, занавесями из крупного цветного жемчуга и эскларов, шкурами редких зверей. - И никто ничего не заподозрил? – недоверчиво спросил Анастас. Старейшина развёл руками, залепетал оправдания. Анастас не без оснований подозревал, что покойный Ансельм не был первым. Рука руку моет. И не то, чтоб он особо винил этих людей. Паладины Ордена добирались до Виттории редко. А жить как-то было надо. За столетия существования рядом люди и нечисть приспособились друг к другу. Сейчас было спокойнее. Но летописи Ордена хранили записи святого Еввентия, повествовавшего о долгой, тягостной борьбе со злом. Святой Еввентий был основателем (и первым хронистом) Ордена – заслона на пути гнусных чудищ – благословлявший первых рыцарей на борьбу с карлами, феями и прочими тварями. Анастас посмотрел на труп рыбака, в безумии покончившего с собой. Озёрная дева была задушена. На теле же рыбака, на лице его и руках не было ни одного, самого мельчайшего пореза. Анастас знал, как опасны озёрные женщины: одну из них доставили как-то с превеликими осторожностями в огромной бочке в Клеменцию и мужчины в толпе смотрели на неё как Ефрем. Но стоило одному из них приблизиться к бочке и попытаться ущипнуть деву за грудь, он был располосован мгновенно. Деву потом пришлось забить. Почему же она не сопротивлялась убийце? - Мы забираем всё, - оповестил Анастас старейшину. Тот не возражал, униженно кланяясь и бормоча благодарности – очевидно, тому, что рыцари не стали проверять их дома. Проверят. Не в этот раз. Поездку в самый глухой угол Кенсории надо окупить. Во славу Ордена, разумеется. - Тела похороните. - Как скажет господин! Ефрем уже сдирал занавеси. Эсклары, самые драгоценные камни на свете, звенели на нитях, в которых Анастас с удивлением опознал волосы озёрной девы. Любить так, чтобы не позволить себе причинить даже малейшего вреда дорогому существу? Пожертвовать волосами, свободой, кинуть к его ногам все накопленные сокровища и, наконец, самую жизнь? Рыцарь покачал головой. Ни одна любовь на свете не стоит того, чтобы потерять себя в ней. Говорят, что Эсклармонда, праведная жена Джарлата так тосковала о нём, плача у моря, что слёзы эти темнели от горя, заключённого в них, и застывали, превращаясь в прекрасные, цвета жжёного сахара, камни. Видно, много слёз пролила она. Камни были очень редкими, но их находили и раньше, и теперь, и не было для верующего драгоценности дороже. Анастас пересчитал их все и убрал в свою сумку. Жемчуг стоил намного меньше. Но он убрал и его, не особо доверяя Ефрему. - Смотри-ка! Ефрем показывал ему странный меч, выглядевший отвратительно: исщербленный, тупой, неизвестно как оказавшийся на лежанке под покрывалом из куньих шкурок. - Выбрось, - посоветовал ему Анастас, укладывая в сумку драгоценную чашу, вырезанную из молочно-зелёного камня. - Как – выброси? – наигранно возмутился Ефрем. – Такой великолепный клинок! Сим посвящаю тебя в рыцари Ордена! Он коснулся ужасной железякой плеча Анастаса и того будто бросили в полынью – такой холод охватил его вдруг, проморозив до самого мозга костей, сковав кровь в жилах, замедлив биение сердца. «Колдовство! Я умру от колдовства», - пронеслось у Анастаса в голове. Более ужасных мгновений он не испытывал за всю свою не очень долгую жизнь. Которая оборвётся не в бою, как то полагается рыцарю Ордена, а здесь, в рыбацкой мазанке. - Анастас? Ефрем, бросив железяку на пол, с тревогой смотрел на него. Анастас судорожно вдохнул воздух, которого не хватало, потому что теперь всё его тело будто горело изнутри. И вместе с тем будто наливалось невиданной доселе силой. И первое, что он захотел сделать – сломать дураку Ефрему шею. Но не сломал, пообещав себе сделать это позже. - Всё в порядке. Тут всё пропахло рыбой, дышать нечем. Быстро собирай остальное и уходим. Меч он забрал с собой. - Это называется воровство. - Да ладно! Можно подумать, ты ни разу ничего не забрал себе. У нас целая сумка эскларов, Кенсория не обеднеет от того, что славный рыцарь заберёт себе один крохотный. Даже на один крохотный можно было купить богатое поместье. - Это решать не тебе, а командору. Ефрем усмехнулся, подкинув тёмно-коричневый гладкий камешек на ладони. - Командору можно не говорить. С этого новоявленного святого станется отослать всё в Кенсорию. В Анастасе медленно закипал гнев. - Ты сомневаешься в мудрости Витольда? - Никакой тут мудрости – кормить южан, когда свои не досыта едят. - Досыта – это пировать на золоте? Ты рыцарь Ордена. Ефрем смотрел на него насмешливо. - А хоть бы и пировать на золоте. Я недостоин? Этот твой Витольд… Этого Анастас снести не мог. Потому что командор Витольд не был его. Потому что его он желал больше всех богатств мира. Нет, ему не было совестно за свой поступок. Никто в Ордене не станет жалеть о смерти напыщенного, да к тому же вороватого, дурака. А он, Анастас, возвращался в Клеменцию. К своему командору.