Глава 4.
19 марта 2021 г., 22:09
Хорошо, что стамеска чуть не упала, и Ядвиге пришлось приостановиться и ухватить её, возвращая на место.
А может и плохо, думает она секундой позже, испытывая желание уронить свёрток, так, чтобы он загрохотал о плиты и спугнул этих двоих.
Она художник и, даже несмотря на то, что сейчас сердце будто рвут раскалёнными железными крючьями, Ядвига не может не любоваться этой картиной – её великолепный витраж, пропускающий солнечные лучи, словно развеивающий их в прохладной пустоте зала, и двое пред ним.
Их белые плащи покрыты цветными тенями. И сами они кажутся сошедшими с витража фигурами.
Её господь Джарлат стоит под витражом и…
Ядвига яростно смаргивает непрошеные, выступившие вдруг слёзы.
… стоит и целуется с одним из своих рыцарей.
С тем, кто так ревниво высматривал его везде.
С которым переглядывался так, что поднеси сухую щепку – она бы вмиг занялась пламенем.
Ядвига стоит и смотрит, просто не может не смотреть на этот торопливый поцелуй, за которым неизбежно последует и всё остальное – такая жажда обладания читается в их прикосновениях друг к другу.
Но командор отталкивает рыцаря, и Ядвига отступает во тьму коридора – ни к чему ей обозначать своё присутствие.
Командор уходит – смятённый и возбуждённый.
Рыцарь падает на колени и закрывает лицо руками.
Она убила бы его этой стамеской, понимает вдруг Ядвига. Саданула бы так, чтоб кровь брызнула на витраж.
На её витраж.
А теперь она всегда будет смотреть на него, и видеть не командора, но их вместе.
Командор Витольд ярче солнца родной Кенсории.
Ядвиге так хотелось коснуться его золотых волос. И их, и его, словно выточенных из драгоценного коралла, ярких губ, и пальцев.
Вместо этого она плотно увязывала косынку, пряча под ней длинные косы, надевала невзрачную одежду и спешила к своим горшкам, извести, печам. Во славу господа Джарлата, разумеется.
Во славу Господа, конечно, она сидела и колдовала над стеклом, размышляя, как добиться более ярких тонов, пока глаза не начинали слезиться.
Во славу Господа она до хрипоты спорила с кастеляном, требуя всего, что ей было надобно.
Во славу Господа.
Под её руками расцветало чудо.
Братьев – тех, которые жили при Цитадели – во время работы невозможно было отогнать никакими способами: они переговаривались то шёпотом, то в полный голос, дивясь тому, как из кусочков стекла рождается целый мир. Вот волны морские и небо, вот пашни и леса, птицы и рыбы, звери и растения. Весь мир Господень.
И сам Господь.
Витраж стал её самой лучшей работой.
Во славу Господню, разумеется.
Она покраснела в тот момент, когда кто-то крикнул, что у Джарлата на витраже лицо командора.
Сам командор рассмеялся, и братья рассмеялись вместе с ним.
Ядвига почувствовала себя раздетой перед ними. Но, тая это, улыбнулась.
Она понимала, что у них абсолютно ничего не выйдет.
Командор замечал лишь того черноволосого красивого рыцаря с синими глазами. Но тело Ядвиги ночами отказывалось это признавать - воображению было достаточно воспоминаний о золоте его кудрей, о его руках и голосе.
Воображение – вот и всё, что оставалось ей.
Ей надо завершить ряд небольших окон в трапезной.
А потом она уедет.
С разбитым на тысячи кусочков сердцем.
