Сумерки богов

Упиться собственной праведностью не получается. Меж долгом и любовью он выбрал долг. И с тех пор не знает покоя. И лишь уверенность в том, что мужчине не подобает предательство, помогает как-то переносить эту бесконечную вереницу дней. И дело. Их святое дело. Их клятва Джарлату. Но ночами командор Витольд спрашивает себя – предотвратив одно предательство, не совершил ли он другое? И он знает ответ. Каждый из мирян стоит того, чтобы за него сражались – таково негласное правило Ордена. Для того Орден и существует. Командор Витольд вытирает испачканный чёрной кровью фламберг о траву и поворачивается к спасённой ими женщине. - Я благодарна вам, - говорит та низким, тягучим как вишнёвый сироп, голосом. – Я хочу наградить тебя, командор. Она говорит будто королева. У неё осанка императрицы – несмотря на заплатанную одежду и огрубевшие руки. Она высока, стройна, длинные седоватые волосы спадают ниже колен. Цвет глаз не разобрать, возраст тоже. Она делает приглашающий жест, и его рыцари понимающе усмехаются: командор хорош собой, а женщина ещё не старая. И ему положено принять её награду. Возможно, получится дитя. Возможно, мать принесёт его к вратам Цитадели, дав Ордену нового воина. Витольд пригибается, переступая порог мазанки. В единственной комнате полумрак и сильно пахнет травами – пучки их, знакомых и незнакомых Витольду, висят по стенам и потолочным балкам. Женщина стоит спиной к нему, склонившись над сундуком. Она выпрямляется и поворачивается. В руках у неё нечто прямоугольное, завёрнутое в кусок кожи. - Возьми, - говорит она и даёт ему свёрток. - Что это? – подозрительно спрашивает командор. Потом спохватывается, недовольный сам собой – ему ли, только что вступившему в бой с порождениями тьмы, бояться какого-то свёртка? - То, что изменит тебя, - шепчет женщина. Наверное, ему не полагалось бы слышать это, но он слышит – и делает вид, что не слышал. Витольд берёт свёрток – тот увесист и командору не терпится развернуть, узнать, что в нём. Но он не обнаруживает своего нетерпения. - Благодарю тебя, - отвечает он. Ему не терпится покинуть мазанку, что он и делает со всем возможным достоинством: что же пугающего может быть в слабой женщине, в пахнущем травами полумраке, в свёртке, что оттягивает его руки? Он выходит из мазанки – кажется, будто прошло много времени, хотя едва ли больше нескольких минут. Его люди отпускают шуточки, комментируя его недолгое пребывание в мазанке, предлагают заменить командора, чтобы женщина не осталась неудовлетворённой. Он едва ли слышит их, отделываясь ничего не значащими улыбками. Взор его прикован к свёртку – багровая мягкая кожа снаружи и что-то неведомое внутри. «Что ты?» - думает он всю дорогу до Цитадели.