Сумерки богов

- Дитя моё, благословенна ты Господом нашим… Ядвига уже слышала это. Тот самый рыцарь, носящий теперь имя Ансельм, стоит рядом с епископом Абсалоном. Синие как море глаза смотрят на неё. - Госпожа Ядвига, вы согласны? А она-то думала, что ничего хуже, чем та весна в её жизни уже не будет. - Я согласна, - говорит она, и Абсалон с Анастасом удовлетворённо улыбаются друг другу. Вот теперь в Клеменции точно не осталось солнца. Она слышит эту дикую историю о предателе Витольде и восторжествовавшей в итоге справедливости, и Ядвиге хочется изрезать осколками стекла то ли себя, то ли командора Ансельма (однажды, забывшись, она назвала его Анастасом и видела, как он скривился, будто от боли). Но она ведёт себя вежливо. Командор Ансельм красивый мужчина и белый цвет одежд Ордена так идёт к его светлой коже, коротко стриженым тёмным волосам и яркой синеве глаз. Командор Ансельм выглядит задумчивым и потерянным. Ядвиге хочется закричать. Почему не уберёг? Почему ты вообще сделал это, если любил его? Она же видела их. Целующимися у её витража. Так как же тогда… Новая Цитадель похожа на сахарный пряник – белое красивое здание, где её работа, конечно же, будет смотреться лучше, чем та и там. Ядвига готова вместе со своими помощниками, инструментами, горшками, тиглями и прочей утварью. И спрашивает, что командор желает видеть, какой сюжет из житий святых, либо самого Господа. - На ваше усмотрение, госпожа Ядвига. Я видел ваши работы в Кенсории, они выше всяких похвал, - рассеянно говорит Ансельм. «Для того, чтобы видеть мои работы, тебе необязательно было уезжать так далеко», - думает Ядвига. Ей самой всё равно, какой сюжет предстоит делать многие месяцы. Закрыв глаза, она тыкает наугад в жития, написанные одним из сподвижников Господа, святым Еввентием. И принимается за дело. Мастерство не пропьёшь. Хотя ей отчаянно хочется это сделать. Но не время. Плох тот мастер, у которого трясутся руки. Ей не надо этого. Совсем не надо. Потому она и не просит у командора, чтобы он дал ей ключ от старой Цитадели. Время выпадает из её памяти кусками. Она не спит ночами, она командует, она работает как проклятая… и совсем не помнит при этом, что за сюжет она, всё-таки, готовится изобразить. Её мастерство отшлифовалось ещё больше. И переходы цвета плавнее, и рука вернее. И всё, казалось бы, должно быть лучше, чем той весной. Но кого она обманывает. Кого они оба, да простит Джарлат, обманывают. Она стоит на лесах над всеми ними – одетыми в белое рыцарями Господними. И тихий восхищённый гул, и восторг в сотнях глаз говорит ей, что и в этот раз она совершила чудо. Она абсолютно не помнит, что на этом витраже, хотя это и кажется невероятным. Кусочки цветного, очень дорогого, стекла, которые надо собрать воедино – во славу Господню. - Госпожа Ядвига. Командор Анастас дарит ей драгоценные, усыпанные эскларами с абрикосовую косточку величиной браслеты. Не целует рук, слава Джарлату, а иначе она бы не сдержалась. Отец так хотел, чтобы Паоло стал мастером лучше него. Но Паоло забрал Джарлат и Ядвиге пришлось быть вместо него. О стекле она знает всё. Спасибо отцу. Командор Ансельм приглашает её на ужин – ведь завтра Ядвига отправится в обратный путь. Она надевает подаренные им браслеты, меняет штаны и рубаху на наряд, более приличествующий женщине: затканное золотом покрывало и длинное, до пят, платье. Ужин прекрасен. Ядвига улыбается. - Но такого вина, как в Кенсории, в ваших погребах нет. Она достаёт бутылку и разливает вино в кубки. Анастас пьёт. Ядвига не знает, что он сделал с ней. Что они оба сделали с ней. Раз ей совсем не совестно того, что она совершила. Не проходит и четверти часа, как Анастас бледнеет. - Зачем ты пригласил меня? – печально говорит она. Он слабо улыбается, хотя боли, должно быть, нестерпимые. - Может, для того и пригласил. Голос его еле слышен. Такой красивый мужчина. Такие красивые оба. Ядвига целует его в покрытый холодной испариной лоб. - Сожги тут всё. И она делает так, как он просит.