Сумерки богов

В прошлой жизни он не носил колец. Ни колец, ни шёлка, ибо мужчине не подобают ни украшения, ни шёлк, ни предательство. Витольд, одетый в шёлковый халат, вертит на пальце кольцо в виде змеи, кусающей себя за хвост. Змея обвивает палец дважды. Спиралью. В мире всё циклично. И даже в бескрайнем космосе никому не дано укрыться от своей судьбы. «Клеменция» просит дозволения поговорить со «Славой Джарлата». Тонкий серый шёлк халата приоткрывает одно плечо, пояс завязан небрежно, на указательном пальце сверкает кольцо. Его командор прекраснее, чем сто тысяч солнц в зените. Его командор молчит и смотрит. И Анастас смотрит тоже. - Здравствуй. - Здравствуй. На улицах Клеменции нет людей, и холодный ветер гонит опавшие листья. Солнечный диск закрывает тень, тьма пытается побороть свет… И они оба чувствуют привкус отчаяния, ярости и желания. - Говори. И Анастас говорит: - Я виноват. Командор Витольд развязывает пояс и халат соскальзывает на ковёр. - Скажи, был ли ты счастлив? И Анастас отвечает: - Ни минуты, ни секунды без тебя. Корабли бесчисленной вереницей продолжают свой путь. Где-то, убаюканная величавыми стихами Гомера, королева Раймонда спит, крепко сжимая в руке пальцы Иезекииля. Командор Витольд стоит у иллюминатора, вглядываясь в ночь, которой нет конца. - Пойдём, - говорит он. В грузовом отсеке холодно. Они идут мимо ящиков разных размеров, пока командор, наконец, не останавливается возле длинных, низких и широких. - Что здесь? – спрашивает Анастас, видя наклейки, предписывающие обращаться с ящиками особо бережно. - Витраж, - говорит Витольд. – Наш витраж. Они смотрят друг другу в глаза. Анастас падает перед ящиками на колени, гладит доски. - Самое прекрасное, что стоило забрать с Земли. Он отвоевал его у песков. Сначала отвоевал, потом засыпал. Его вселенная знавала немало потрясений и войн. Потому что немало потрясений знавал он сам. Он сидит у песочницы, погружая в песок пальцы. Он видит всё свои истории воочию. И Ис оживает тогда, когда он поит его водой. Солёной как кровь и море, и слёзы. У него много имён. Возможно больше, чем у кого-либо. Он был с каждым. Он был каждым. Умирал в ржаном поле и на холодной мостовой Клеменции. Умирал, каждый раз не умирая полностью. Но с каждой смертью в нём умирала частичка боли. Он так долго старался убить их все. Он так долго старался соединить то, что ещё стоило соединить и беречь. Он так долго старался отвоевать одно-единственное имя. Ис навечно в его сердце. Ис снова зелен. Все истории о любви дописаны. И его имя снова принадлежит ему.