Лебединая верность

Найдя партнёра, лебедь остаётся верен ему до конца своих дней, но… Джон и Линч давно друг друга любят. Они проводят много времени вместе, целуются, нежатся в объятиях, спят в одной кровати и, в целом, состоят в прекрасных отношениях. Одним из дней парни решили переночевать в квартире писателя, поскольку она оказалась ближе всего к ним после очередного приключения. Они, счастливые и весёлые, припарковались возле дома, поднялись в лифте, вошли в квартиру и… радость мгновенно улетучилась. В маленькой квартире, которую всю, кроме туалета, можно было увидеть ещё с порога, стоял Лемптон и шныряли его люди. Генри обернулся на звук открывшейся двери и по-страшному оскалился. В его разноцветных глазах блеснул нехороший азарт. Джон тут же прикрыл собой Егора, но парни не успели ничего понять, как люди Лемптона уже затащили их в квартиру и разделили. Писателю двое мужчин завели руки за спину и крепко сжали, не давая выбраться, вдобавок надавливая на широкие плечи. Журналиста же Генри обхватил за шею, второй рукой держа в руках пистолет, чьё дуло вплотную прижималось к виску Линча. Джон испугался и увидел испуг в изумрудных глазах напротив. — Вы были крайне ценны и полезны, — начал Лемптон, не меняя выражения лица. Он был ненормально сильно похож на дьявола. — Но больше вы мне не требуетесь, — писатель начал чуять что-то неладное, — Знаете, что делают с мусором? — Джон догадывался, ему это не нравилось, — Выбрасывают! — Генри из дьявола превратился в дьявольского безумца. Он ударил Егора рукоятью пистолета по голове. Журналист упал, болезненно айкнув и схватившись за ушибленное место. Лемптон занёс одну ногу и ударил ещё раз. Линч вскрикнул, пытаясь встать или отползти. Генри не дал, ударил вновь. — Нет! — вмешался писатель, пытаясь вырваться из цепкой хватки людей Лемптона. Его проигнорировали, нанесли новый удар, послышался очередной жалостливый стон. — Стой! — удар, — Хватит! — снова, — Прекрати! — ещё раз. Джон чувствовал, как с каждым криком Егора его сердце трескалось. Он не мог это видеть, хотел остановить, но тоже не мог. Писатель вырывался изо всех сил, дёргался, сопротивлялся, бился в истерике, срывая горло: — Да хватит, прекрати! Стой, нет! Не надо, прошу! Остановись, мать твою, я сказал: стоп! — Но его не слушали. Журналист становился всё бледнее, ран всё больше, крики всё тише, лакированные туфли Генри всё грязнее. Линч еле дышал, истекал кровью, беспомощно лёжа на полу. Над ним стоял Лемптон и безумно скалился, как хищник, наконец поймавший давно примеченную жертву. А напротив них, на ватных, подгибающихся ногах стоял Джон. В его глазах застыли слёзы, готовые вот-вот сорваться с ресниц, его губы дрожали, как от сильнейшего холода, его глаза умоляюще уставились на Генри, безмолвно прося остановится. Писатель озвучил мольбу вслух, с трудом говоря, шевеля лишь губами: — Прошу, нет, — голос заметно дрожал, Джон и не пытался скрывать, — Не убивай. — Лемптон посмотрел на него всего на секунду, но писатель успел увидеть этот блеск. Этот чёртов блеск, без слов говорящий обо всём. Генри занёс ногу и в последний раз ударил. — Не-ет! — прокричал писатель не своим голосом. Таким хриплым, писклявым, уродским голосом. Его сердце окончательно разбилось на мельчайшие куски, с ресниц сорвались дорожки горьких слёз, во рту пересохло, в горле поперёк встал душащий ком. Лемптон показал какой-то жест своим людям, они отпустили Джона. Тот упал на колени и, наплевав на всякую гордость, на четвереньках пополз к телу любимого. Но он не добрался, раньше упал пластом на пол, перестав чувствовать собственное тело. Писатель из последних сил тянулся одной рукой к Линчу, но мир становился всё расплывчатее, рука всё непослушнее, веки всё тяжелее. Вдруг, темнота. Джон очнулся на том же месте, в гробовой тишине. Дверь в квартиру заперта, никого нет. И только труп Егора, кровь на полу и следы ботинок напоминали о том, что всё произошедшее — реальность. Писатель не мог это терпеть, было слишком невыносимо. Он кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, хватаясь за стены и мебель, добрёл до тумбы возле телевизора. Джон открыл ящик, достал единственный лежащий в нём револьвер. Тот самый револьвер, не раз спасший жизни парней, которому писатель так и не смог придумать имя лучше, чем «Джон Младший». Он проверил барабан. Все шесть патронов на месте. Джон уверенно взял револьвер двумя руками и уткнул дулом прямо в свой подбородок. Писатель прикрыл глаза, повторяя в голове лишь одно имя: Линч. Он выдохнул и, даже не замявшись, нажал на курок. Звук выстрела эхом раздался по всей квартирке, на долгие века въевшись в её стены. …но если один из пары погибает, то второй взлетает высоко в небо и складывает крылья, отправляясь следом за своей любовью.