Я брежу вами, во снах вижу лишь ваш образ...

Пётр Степанович Верховенский — мужчина лет 27-30, немного повыше среднего роста, с белокурыми волосами и приятными чертами лица; одет всегда чисто, но не щегольски; с первого взгляда может показаться сутуловатым и мешковатым, однако, если присмотреться, совсем не сутуловатый и даже развязный; в разговоре и манерах всегда приятен. Сам мужчина был революционером, энтузиастом, нигилистом, не имеющим моральных принципов. Пётр Степанович приехал в наш город по желанию собрать тайную организацию, дабы убить человека по фамилии Шатов, а далее разжечь борьбу по захвату власти в городе, стране, мире. Революционер появился у нас в компании давно знакомого всему городу Николая Всеволодовича Ставрогина, идола среди здешних людей. Первым делом, пока Ставрогин оставил знакомого, Верховенский решил навестить Кириллова — местного художника, проектировщика склонного к суицидальные мыслям. Молодой человек уже состоял в шайке Петра Степановича, как и Шатов, потому ему было поручено найти еще подчиненных для разработки и совершения плана. Подъехав ко двору белокурый вышел из брички и постучал в дверь: — Кириллов, открывайте! Это я. — на оклики художник приоткрыл дверь. Радости в глазах подопечного Петя не увидел, лишь недовольство, ведь его отвлекли от работы. — Вы, верно, меня ждали? — Приехали, значит? — Как видите. — мужчина кивнул проектировщику. — Вы нашли людей? М? — на лице нигилиста появилась ехидная улыбка в ожидании отчета. Алексей достал небольшой клочок бумаги и передал его в руки лидера со словами: — Вот список. — тот развернул пергамент пробежавшись глазами по фамилиям. — Лямшин? Эркель? Кто такие? — Вергинский чиновник, у него жена местная акушерка; Лямшин музыкант; Эркель офицер молодой, у него мать болеет. — Ну поглядим-поглядим. А Шатов где? Он прислал мне письмо о том, что выходит из общества. Как это понимать? У него наша типография и вообще, попахивает предательством. Что с ним? — слова главного вызвали у парня недоверие. — Леш, ты чай будешь? — из дома показалась девушка с темными кудрявыми средней длины волосами, зеленые глаза блистали на солнце словно изумруды. При виде меня мужчина заулыбался и уже хотел пройти на двор, но Алексей Нилович перегородил ему путь. — Я не сторож ему. — Кириллов закрыл дверь перед Верховенским не желая продолжать разговор. Подпрыгнув Петя попытался снова увидеть образ незнакомки, но я уже скрылась за дверью вместе с молодым человеком. — Интересно-интересно. — светловолосый сел на место. — Трогай. — и поехал по своим делам. Направился тот вместе со Ставрогиным во двор генеральши, в последствии матери своего нового знакомого. В доме в тот момент были Шатов, брат и хромая сестра Лебядкины, да Верховенский старший. — Нет-нет-нет, меня представлять не надо. Варвара Петровна! Ваш сын, Николай Всеволодович, велел мне тоже сюда приходить через четверть часа. — с такими словами атеист прошел в главный зал и поцеловал руку владелицы поместья. — Петруша? — Степан Трофимович сразу захотел обнять сына, но младший не давал ему это сделать, держал на расстоянии от себя. — Сыночек мой. Я не узнал тебя. Я не видел тебя 10 лет. — Ну не шали, не шали. Верю, верю, что любишь, но убери свои руки! — молодой человек буквально оттолкнул от себя отца и сам отошел подальше. — А вот и он. — Пётр Степанович кинул трость Ставрогину, который ловко поймал предмет одной рукой. — Николай Всеволодович, остановитесь на одну минуту. Правда ли, что эта несчастная, ваша жена? — Варвара Петровна указала на храмую женщину. — Вам нельзя быть здесь. — Николай подошел к девушке и взял ее за руки. — Я хоть и друг ваш, но все же посторонний вам человек. Ни муж, ни отец, ни жених. Я провожу вас до кареты. — придерживая «жену» за плечо, дабы та не упала, Ставрогин вывел Лебядкину на улицу и посадил в бричку. — Варвара Петровна, разрешите мне прояснить дело? — пока знакомого не было, революционер решил рассказать всю ситуацию в красках. — Благодарю. Николай Всеволодович вел тогда разгульную жизнь в Петербурге, у Лебядкина этого была сестра, вот та самая, что здесь сейчас сидела. Он шлялся по улицам, клянчил денег, что пропивал, она питалась как птица небесная. Николай Всеволодович его приютил, тот стал вроде при нем человеком, над которым все смеются и ему платят за это деньги. А Лебядкина? Ставрогин был, так сказать, бриллиантом на грязном фоне ее жизни. Однажды Николай Всеволодович вступился за нее при всех, выкинул обидчика в окно, тут она окончательно помешалась, стала считать его что-то вроде жениха. — Петя прогуливался по залу размахивая и экспрессивно жестикулируя при рассказе. — Таким образом, Николаю Всеволодовичу, исключительно по доброте душевной, пришлось распорядиться о ее содержании: ежегодном пансионе рублей в 300, а господин Лебядкин разыскивает сестру, берет ее прямо из монастыря, привозит ее сюда и здесь он ее не кормит, бьет, пьянствует, пользуется ее пансионом, а кончает дерзким вызовом Николаю Всеволодовичу, бессмысленными требованиями, рассылая всем мерзкие анонимные письма. Господин Лебядкин, — нигилист подошел к мужчине. — Правда ли все то, что я здесь сейчас говорил? — тут Лебядкин сорвался с места и выбежал из дома под смех Верховенского. — А ты, отец, когда в Швейцарию едешь? — в зал вернулся Ставрогин. — Я? В Швейцарию? — Как? Разве не едешь? Ты ведь тоже женишься, ты писал. Ты пишешь в письме, что тебя надо спасать, о каких-то там грехах в Швейцарии. Женюсь, дескать, по грехам или на чужих грехах, а потому бросай все и лети спасать. — Варвара Петровна встала с места. — Степан Трофимович так и написал вам, что «женится на чужих грехах»? Чтобы вы летели спасать его? — Так и писал. Если я конечно чего-то тут не понял. — Петр Степанович переводил взгляд то на генеральшу, то на отца. — Сделайте милость, оставьте нас. И впредь не переступайте порога моего дома! — по приказу старший Верховенский надел шляпу и вышел за пределы поместья. На следующий день икону Божьей матери нашли с разбитым стеклом, а за осколками была живая мышь. Бедное животное вытащили, а за всей картиной весело наблюдал Верховенский. От забавной картины это отвлек стук копыт неподалеку. Когда мужчина отвел взгляд, то увидел крупного ухоженного черного коня черного цвета с знакомой всадницей. Глаза Петра Степановича засверкали, моя персона интересовала его все больше. Проезжая мимо иконы я приостановилась, но разъяснив ситуацию проскакала дальше по улице. — Кто же вы, девушка, такая? — молодой человек проводил меня взглядом после чего закусил губу и развернувшись, пошел к Вергинскому, где должни были собраться участники «Пятерки». ***** — А что на счет Шатова? Он также в команде? — помогая Кириллову конструировать набросок моста я заговорила об общих друзьях. — Сказал, что хочет уйти из общества. Может, тебе стоит сходить к ним, да проследить, чтобы он дел не натворил? Он тебя слушает, ты хорошо на него влияешь. Я тут сам справлюсь. — Уверен? Я могу побыть с тобой, мы и так редко видимся. — Езжай к Вергинскому, не так далеко от центра города. Иван Павлович будет рад тебя видеть. — Алексей погладил меня по голове после чего я отправилась туда же, где были все участники «Пятерки». ***** — Завтра перевезешь их в Заречье, я занял там дом, если Лебяткин будет протестовать, скажи «лично по просьбе Николая Всеволодовича». — буквально все уже были на месте, а главный давал поручение Липутину. — Понял. А бричка? У меня ж своей нет. — революционер нехотя дал купюру подчиненному. — Я надеюсь, вы понимаете, что уже находясь здесь, вы связываете себя некими обязательствами? — Верховенский обратился к Вергинскому и Липутину. — Думаю, вам объяснили все предостаточно. — Ну да, а что я буду должен делать? — первый немного испугался. — Вот эти господа. Липутин, вы его знаете, — Петя проходился взглядами по каждому человеку. — Лямшин, Шигалев, Эркель. Вы все теперь так называемая «Пятерка». Одно из множества звеньев… — разговор прервал мой стук в дверь, на который ушел Иван. — Боже, я уже и не надеялся, что увижу тебя еще раз. — Шатов обнял меня немного приподнимая над землей. — Здравствуй, Шатушка. Я сама не надеялась, что приеду сюда повторно. Как ты тут? Как общество, как жена? — Верховенский услышал голос, он был знаком ему до боли, но вспомнить он его не мог. — Шатов, кто там? — Петр Степанович вышел за дверь к нам. — Что за милое создание? — нигилист улыбнулся во все 32 снимая шляпу. — Елизавета Александровна, моя подруга юности. — Вот как. Петр Степанович Верховенский. Рад с вами познакомиться. — мужчина не снимая перчатки протянул мне руку. Не успела я и коснуться пальцев молодого человека, как тот притянул мое запястье к себе и оставил на нем легкий поцелуй. — Взаимно. — на моем лице появилась улыбка. — Не хотите остаться с нами? Буду рад вашей компании. — Ох, прошу прощения, но я не хочу вам помешать. У вас, верно, обсуждения  общества, не буду влезать не в свое дело. — я захотела удалиться, но Верховенский не отпустил мою руку. — Тогда можем мы прогуляться в компании друг друга? — атеист оказался на редкость настойчивым мужчиной, что не хотел так просто отпускать меня. Тот предложил мне взять его под руку, что я и сделала. — Буду рада. — революционер надел шляпу и поправив пиджак повёл меня на улицу не отпуская моей руки. Шатов понимал, что мне опасно находиться наедине с лидером, но и запретить тоже не мог. — Раньше я не видел вас в городе. Давно вы у нас? — Верховенский рассматривал меня с ног до головы, а после устремил взгляд в мои глаза. — В детстве, лет до 7, жила здесь, но вынуждена была уехать по делам учебы в Петербург. Сюда не было возможности выбраться, но Кириллов пригласил в свободное время заехать и вот, я здесь. — Кстати о Кириллове. В каких вы с ними отношениях? Девушка, жена? — Нет-нет, что вы. Я двоюродная сестра Кириллова. Раньше мы близко общались с Алексеем, но по переезду контакты оборвались. — А Шатов? Видел, он обнимал вас. — в голосе мужчины будто слышалась ревность. — У Ивана Павловича есть жена, а женатые мужчины меня, к счастью, не интересуют. — Такая умная и красивая девушка, и не замужем? — Верховенский улыбался не упускал момента позаигрывать. — Слишком молода для замужества, не желаю торопиться. Не рано ли мы разговариваем на тему отношений, Пётр Степанович? — на моем лице блеснула ухмылка. — Сами то вы женаты? — Нет, одинок и холост. Жду своей спутницы жизни. — Верховенский прижался ближе ко мне и положил свою вторую руку поверх моей. Любое мое прикосновение доставляло мужчине удовольствие, как и мое внимание. Прохаживаясь мимо заброшенного особняка нас отвлёк оклик: — Пётр Степанович. — это был Федька каторжник, местный вор. — Чего? — молодой человек был недоволен, что нам помешали. — Вы апокалипсис читали? — Прошу прощения, вы не могли бы… — Оставлю вас. — Верховенский улыбнулся когда я закончила предложение за него и отошёл поговорить с членом общества пока я стояла под деревьями. — Забавная книга. Скоро конец света, вот как в ней сказано. — Ты чем занимаешься? — лидер взял вора за воротник. — Ты где должен быть, а? — вспомнив, что я была неподалёку парень отпустил каторжника. — Паспорт бы мне, без него, сами понимаете. — Сделаешь дело будет тебе и деньги, и паспорт. — нигилист дал серебрянник Федьке. — Еще раз увижу, придушу. — Петя вернулся ко мне. — Все в порядке? — Конечно, не переживайте. — в компании друг друга время прошло быстро, мы даже не заметили, как стемнело. Верховенский проводил меня до дома Кириллова. — Было приятно с вами прогуляться, Елизавета Александровна. — молодой человек поцеловал мою руку, далее поклонился. — Спасибо за проведенное время. — я поклонилась в ответ после чего удалилась в дом. Когда я поднялась на второй этаж, то заметила, как знакомый стоял за двором пытаясь рассмотреть меня в окне. Заметив мой взгляд Петруша улыбнулся и помахав на прощание покинул меня. — Чего это Верховенский вместе с тобой пришел? — брат заметил, что я пришла ко двору не одна. Тот скрестил руки на груди. — Верховенский оказался приятным человеком, нам удалось пройтись вместе. — Будь с ним аккуратна, он может быть другим, не таким, как ты думаешь. — Леш, я не первый год на свете живу, в людях разбираюсь. Не бойся за меня. — я поцеловала старшего в лоб. На следующий день все собрались возле дома капитана, который рубил икону топором. Он получил выговор на службе за постоянные пьянки, бросился на главного и публично его укусил. Верховенский оказался неподалёку, также как и Лямшин с Липутиным. Увидев как пьяница ругается с верующей те тихо засмеялись. Желая снова видеть меня Петя ушел с места и направился к Алексею Ниловичу. Верховенский зашел в дом без стука и застал брата за разминкой. — Славный мяч. — на полу лежал небольшой мячик из красной кожи. — Вы, однако ж, о своём здоровье заботитесь? — Это подарок. — Леша встал на ноги и подкинул мяч в руке. — Лиза в Швейцарии подарила. Бросать, ловить. Укрепляет спину. — Пётр Степанович с интересом рассматривал игрушку в руках старшего. — Я пришел напомнить об уговоре. Вы давным давно положили лишить себя жизни, была такая идея. — Только уговора нет и не было, а была одна моя воля. И теперь одна моя воля. — Кириллов разминал плечи. — Я согласен, согласен, путь воля, но лишь бы эта воля не изменилась. — То есть… Если вы накуролесите и будут виновных искать, а я вдруг застрелюсь, то оставлю письмо, что это я. — Да, но вспомните. Вы обязались, что когда будете сочинять предсмертное письмо, то не иначе, как вместе со мной. — Алексей снова выпрямился. — Я не обязался, а согласился, потому что мне все равно. — Верховенский увидел фото брата с Шатовым. — Вы и в Америке были? — Три года тому. Хотели испробовать жизнь американского рабочего, потом еле ноги унесли. — Понимаю, понимаю, Америка. Федька у вас? — Сейчас дома только сестра, а так, да, у меня. — Это хорошо. Я скоро его выведу, не беспокойтесь. — Я и не беспокоюсь, он только ночует. Я ему ночью «Апокалипсис» читал, очень слушал, всю ночь. — услышав от кого каторжник узнал о книге Петя разозлился, но виду не подал. — Вы его так в христианскую веру обратите. — Он и так христианской веры. Не беспокойтесь, зарежет. — слова брата прозвучали для нигилиста словно гром среди ясного неба. — А кого вы хотите зарезать? — Знаете… А подарите мне ваш мяч. К чему вам? Я заплачу. — старший улыбнулся и кинул мяч знакомому. — Возьмите так. — спускаясь на первый этаж Верховенский увидел, как я вышла из комнаты больного Шатова на улицу. — Вот неудача. Серьёзно больны? — заприметив лидера Иван встал на ноги будто у него ничего не болело. — Нет, голова немного. Зачем пришли? — революционер сел на кровать рядом с крепостным. — Ладно, к делу. Завтра под видом дня рождения Виргинского соберутся у него все наши. Я приду с Николаем Ставрогиным, там мы окончательно решим как вам оставить общество. Теперь кажется они согласны, с тем разумеется, что вы сдадите типографию: станок и буквы — да и ступайте себе на все четыре стороны. — Я не признаю никакой обязанности давать, черт знает кому, отчет. Никто меня не может отпускать на волю, слышите? — мужчина сжал в руке мяч. — Не совсем. Вам многое было доверено. Вас отметят и при первом успехе революции повесят. — Тогда вы захватите верховную власть и покорите Россию, да? — А вы не смейтесь. Не лучше ли расстаться дружелюбно? — Шатов помолчал. — Ставрогин будет? — Будет, непременно. — Приду, ну, а вы… — Иван Павлович не успел договорить, как в комнату вошла я. — Прошу простить, я помешала? — Нет-нет, что вы, нисколько, мы как раз прощались. Не желаете ли завтра присутствовать на дне рождения Виргинского? По моему личному приглашению. — Верховенский положил руку на мою талию скоро выводя меня из комнаты Шатова. — Ох, не думаю, что… — Вас все будут рады видеть, уверяю. — Петя взял мои руки в свои и поднес к своим губам. — Сами подумайте, что мне там делать без вас? Сидеть, да пить чай в одиночестве? — Вы всех там знаете, найдете с кем поговорить. — действия молодого человека вызвали у меня смущение и румянец. — Прошу вас, Елизавета Александровна, без вас мне чужд весь мир. — Петр Степанович покрывал мои руки поцелуями и упрашивал пойти с ним. — Хорошо-хорошо, я приду. — Чрезмерно благодарю. — парень оставил последний поцелуй на моем запястье и вдохнув приятный запах духов отстранился от моих рук. Следующим днем Верховенский в моей компании шел к дому Виргинского. — А что это за название кружка такое? — Это я предложил. Все это лишь материал, который надо организовать. Членов кружка всего пятеро, остальные в ожидании. Шпионят друг за другом, да мне переносят. Этим и повязаны. — Красавец. Знаете ли вы, что вы красавец? — А так тоже? — посмотрев на свиней мы с революционером принялись дурачиться и строить рожицы. Не успели мы и опомниться, как уже были невольно близко друг к другу, каждый из нас обнимал другого за шею, прислонившись лбами. Когда мы немного остыли от звонкого смеха, то я подняла глаза на Верховенского, что пристально смотрел на меня. Давление между нами повышалось с каждой секундой, казалось бы, мы готовы сорваться, наплевать на нормы общества, но я не была готова к такому повороту.