the taste of gravel in the mouth // вкус гравия во рту

Внезапно, перед ним клетка. Птичья клетка, похожая на огромный купол из железных прутьев, красивая, антикварная штучка. Только прутья черные и вывернутые во все стороны, и на них кровь. Только это не красная кровь, а голубая, ярко голубая, и течет она как свет – как песок – как вода – сквозь пальцы Дина. Кас сидит в клетке. Прижавшись к прутьям так далеко, насколько возможно, так далеко от Дина, насколько возможно. Дин никогда раньше не видел его крылья – только тени от них – но теперь он может видеть крылья Каса. Они черные, грязные и покрыты – покрыты землей и маленькими жуками. Дин видел раньше такие крылья. Видел их у мертвой птички на обочине дороги, влетевшей в лобовое стекло грузовика, едущего со скоростью 75 миль в час, переломанные на кусочки крылья. Может быть, Кас влетел в грузовик. Люди кричат на него из темноты, оттуда, где Дин их не видит. На его руках кровь. Наверное, это Ад. Наверное, это клетка Люцифера – и внезапно, только один человек, только голос Сэма кричит на него. Где-то в темноте, Сэм называет его лжецом. Дин выбрался из Ада однажды – или нет. Его вытащило из Ада красивое крылатое создание, а выбрался он из своей могилы, с кровью и грязью под ногтями, с дымом в легких – черным дымом, что клубится из его рта. Клетка исчезает, и Дин обнажен, и Кас истекает кровью на нем, его крылья лежат на них веером, образуя полог из порванных перьев, и сломанных костей, и маленьких жуков, и крупиц дорожной грязи. Дин не чувствует свою правую руку, и, блядь, глаза Каса черные и – все это неправильно. Ничего не правильно, но эта неправильность заставляет его кожу гореть, пальцы – зудеть, колени – открываться, так, чтобы Кас мог – но это неправильно, потому что Кас весь состоит из острых костей и плотных мышц и – и глаза Каса черные, но Дин все еще хочет его поцеловать. Кас говорит, «Думаю, теперь я могу отправиться домой». «Нет», говорит Дин, «пожалуйста, подожди – Кас, ты не можешь–». Глаза Каса текут чернотой – черной водой, черной краской, черной нефтью. Нимб вокруг его головы – черный – течет по его лицу, течет по его крыльям, стекая на Дина, туда, где он не чувствует свою правую руку, не чувствует клинок в своей руке, но Кас истекает чернотой, и стены – черные искореженные железные прутья, стекающие на пол. «Кас?» Кас ухмыляется ему и говорит, «О, нет – всего лишь старые добрые мы».

///

Дин еле добирается до туалета вовремя. Его руку покалывает там, где он, очевидно, проспал на ней всю ночь, посылая пульсацию острую, как иголки, по его венам. Его голова гудит, его глаза жжет, и в желудке так пусто, что нечем тошнить, потому что он так и не съел те бобы, которые Кас приготовил на ужин. Кас стоит на коленях рядом – теплое присутствие, плотный вес, на который можно опереться; его большой палец успокаивающе гладит плечо Дина круговыми движениями. Рвотные позывы прекращаются, и Кас прикладывает влажную ткань к его лбу, держит ее там, пока Дин не поднимает руку и не удерживает ее сам. - Может, мы должны позвонить Сэму, – говорит Кас. - Нет. Дин прижимает тряпку ко лбу крепче, как будто это поможет. Он встает на дрожащих ногах и сбрасывает руку Каса. - Я в порядке. Кас нервно езрает. - Дин... - Не веди себя так, как будто ты не знал, что со мной произойдет, – огрызается Дин, так громко, что у него у самого от этого начинает болеть голова. Он снова ее придерживает, надеясь остановить болезненную пульсацию. – Ты знал, на что ты подписываешься. Ты сказал Сэму, что это произойдет. Ты сказал ему– - Я сказал ему, что это опасно, учитывая, каким сильным ты был, – парирует Кас. – Я сказал ему, что если это не сработает, скорее всего, ему придется тебя убить. - Так почему ты, блядь, этого не сделал? – кричит Дин. Кас не двигается с места, он просто смотрит на него, упрямо отказываясь реагировать. Дин бросает тряпку в раковину и проходит мимо него, хватая свою куртку и ключи, и выметается из хижины.