the taste of gravel in the mouth // вкус гравия во рту

Дин проводит большую часть утра, сидя на камне у озера. Небо такое пасмурное, что кажется, вот-вот пойдет дождь, и с гор тянет таким ветерком, что ему хочется свернуться в клубок. Но свежий воздух помогает очистить голову, и звуки воды, плещущей о берег, успокаивают его. В конце концов, гнев уходит, и все, что остается – это осадок из вины, собирающийся у него в основании желудка. Дин залезает обратно в Импалу и едет в направлении хижины, останавливаясь у бензоколонки, чтобы заправить бак. Он заходит внутрь, чтобы оплатить, но в магазине тихо, касса оставлена. Он слоняется по магазину, берет две банки супа, немного фастфуда и замороженную пиццу, но продавец все еще не вернулся. Дин оставляет деньги на прилавке, хватает свои сумки и выходит наружу, чтобы проверить на заднем дворе – на тот случай, если у парня перекур. Он натыкается на него, заходя за угол. Дин извиняется и начинает объясняться, когда чувак широко ухмыляется, сверкая черными глазами, и говорит: - Дин Винчестер. Черт. Дин роняет сумки. - Давненько не виделись, – говорит парень. – Что не так, больше не узнаешь своего старого дружочка Слима? Дин потихоньку отходит назад, перемещается так, чтобы видеть дорогу и вход в магазин. - Слим, – говорит Дин. – Ага. Прости – я просто это. Всегда была плохая память на лица. - Гляжу, ты избавился от той милой царапинки на руке, – говорит Слим; его глаза снова становятся человеческими, и он делает шаг вперед. Дин делает еще один шаг назад. - О, да. Ну. Она, эм... ну типа, загноилась, так что, – Дин прочищает горло. – Всегда набивай татуировки в уважаемых заведениях. Дин продолжает идти назад, до тех пор, пока он больше не видит свою машину и они не оказываются позади здания, c кирпичной стеной с одной стороны и линией высоких деревьев – с другой. Еще здесь стоит большой холодильник с рукописной надписью «ЛЕД В ПАКЕТАХ» и ящик с контейнерами антифриза, но это все. - Скучаешь, небось, разве нет? – спрашивает Слим. – По силе, по свободе делать все, что захочешь. Ты же был лучшим дружком короля, все такое. Дин сжимает правый кулак, но не отвечает. - Конечно, – продолжает Слим. – Это было до того, как ты проткнул его своей уродливой костяшкой насквозь. Дин подходит ближе к холодильнику. Слим идет за ним. - И своя маленькая свита у тебя тоже была. Ты и сам бы мог править Адом. Да ты и был близок к этому. Особенно после того, как разделался с Каином, – говорит Слим, как будто сообщает секрет государственной важности. – Я бы за тебя проголосовал. - Ну, что поделать, – Дин кидает в его сторону улыбку. – Это всегда такое разочарование, когда Партия Зеленых не получает кресло. Дин рывком открывает холодильник, хватает пакет со льдом и впечатывает его в лицо Слима. Слим спотыкается назад с воплем, и Дин бросает пакет на землю, доставая ангельский клинок изнутри куртки в тот момент, когда Слим бросается вперед, насаживаясь на него. Он застывает, повизгивая, и Дин вставляет клинок до рукоятки, твердо, поворачивая его вокруг своей оси. Слим кричит от боли, его внутренности зажигаются искорками, и Дин вытаскивает клинок из его груди. Слим падает на землю лицом вперед, мертвый. Дин коротко выдыхает, его сердце натужно стучит в грудной клетке, его руки трясутся. Он быстро оттаскивает тело Слима в лес за бензоколонкой. Он бредет обратно, хватает лед и сумки с едой и бросает их в машину, потом отъезжает от бензоколонки и паркуется на дороге чуть впереди. Он достает лопату из багажника и возвращается в лес.

///

В хижине тихо, когда Дин возвращается. Он ставит сумки на стол на кухне, кладет пиццу в морозилку и прислушивается. Ничего. Черт, он бы не удивился, если бы Касу наконец-то все это надоело, и он собрал бы вещички и свалил бы отсюда на попутках. Вот только сумка Каса выглядывает из-за угла дивана. Дин вытирает лицо ладонью, медленно выдыхая, и направляется в ванную, чтобы смыть с себя грязь и постараться успокоить нервы, дрожащие руки и зуд под кожей. Даже после драки, даже проведя часы за выкапыванием дыры в земле, он все еще напряжен и гудит как оголенный провод. Кас читает на кровати, когда Дин выходит из ванной десять минут спустя. Дин останавливается в дверном проеме спальни, просто смотрит минуту, а потом входит и направляется к своей сумке, говоря: - Думал, ты с концами уехал. - Могу сказать то же самое, – Кас смотрит вверх, затем хмурится, откладывая книгу. – Что такое, что случилось? - Ничего, Кас, – говорит Дин. Он запихивает свои перепачканные грязью вещи на самое дно сумки. Кас, как это ни удивительно, не выглядит так, как будто его убедили, и смотрит на него пристально, когда Дин подходит к его кровати. - Почему ты вернулся? – спрашивает Дин. Кас смотрит на него тяжелым взглядом. Потом спрашивает: - А ты почему? Дин облизывает губы. Кас наблюдает за их движением, руки сжимаются на матрасе, дыхание коротит. Его плечи округлены, напряжены, как будто он готовится к драке. Все еще злится, значит. Блядь. Это – это просто охуительно тупо – но Кас надежный, Кас сильный. Кас всегда поддерживает его, когда Дин на него опирается. Несмотря ни на что, несмотря на все то дерьмо, через которое Дин заставил его пройти. Так что Дин делает шаг вперед; его колено соскальзывает на матрас, рядом с бедром Каса. Кас сглатывает. Второе колено Дина соскальзывает на матрас, на другой стороне. Руки скользят по предплечьям Каса, по его плечам, и Дин наклоняется. Кас дышит у его губ и говорит: - Дин... Дин соединяет их губы, мягко; дыхание перехватывает в его груди. Все еще на взводе, все еще гудит от напряжения. Спустя мгновение, Кас расслабляется и целует его в ответ, кладет руки Дину на бедра, скользит по его бокам, и Дин наклоняется ближе, вжимаясь в него сильнее, когда Кас открывается под ним и позволяет языку Дина проскользнуть в его рот. Дин отрывается от него и целует его в челюсть, и дальше по его шее, под его ухом. - Дин, – говорит Кас снова, его пальцы сжимают бедра Дина сильнее. - Все в порядке, Кас, – шепчет Дин, прижимаясь к нему еще ближе, потому что теперь Кас по-настоящему его касается. По-настоящему его держит, и его щеки становятся розовее, и в его джинсах колом стоит, пока Дин трется о него, пока его кости трясутся так, что практически выскакивают из его кожи, пока он задыхается. Руки Каса порхают по нему, помогают ему раздеться, потому что ему слишком жарко, его кожа нахуй сгорает, и от рук Каса он весь дрожит, руки Каса оставляют на нем мурашки. Дин тянется к ремню Каса, тянет вниз его джинсы, потому что Дину не надо было становиться отвратительным, бесстыдным чудовищем, чтобы знать – он провел достаточно ночей с пальцами в собственной жопе, чтобы знать – это то, чего ему – даже если он точно, точно не должен. Особенно не от Каса, когда Дин уже столько взял у него. Но потом Кас шепчет ему в шею, говорит: - Ты хочешь– Дин просто выдыхает: - Да. И Кас позволяет ему взять еще больше. Дин раскатывает по нему презерватив и выдавливает на него смазку, а потом и сам готовит себя, залезает назад на колени Каса, хватаясь за подоконник, и натрахивает себя на член Каса, и Кас просто, блядь, позволяет ему, смотря на него, мягко придерживая его за бока – поддерживая его, как он всегда это делает. Он чуть сдвигается, чтобы Дин мог откинуться назад, держась рукой за колено Каса, и поймать правильный угол – так, как ему нужно, так, чтобы обкончаться с жалобным поскуливанием. Кас позволяет ему закончить поездку, а потом говорит: - Дин, я– можно я– Господи Иисусе. - Бля, Кас – да, – говорит Дин, потому что ну серьезно. Кас переворачивает их и качается в него, запуская пальцы в волосы Дина, наклоняя его голову назад, и гудит ему в шею, когда наконец-то достигает пика. Жужжание в костях Дина замедляется, и усталость обрушивается на него как ураган. С теплом Каса рядом с ним и под лучами закатного солнца, светящими сквозь окна, Дин наконец-то засыпает.

///

Запах готовящейся еды доносится с кухни. У Дина слюнки текут еще до того, как он открывает глаза. Когда это происходит, он обнаруживает себя распростертым на кровати Каса; одеяло наброшено на него, комната погружена в тени там, куда не достигает свет из кухни. Дин хватает свои вещи с пола и натягивает их, чувствуя себя тяжелым и пьяным, слабым и побитым. Он трет глаза и хромает в гостиную, а оттуда – на кухню, по направлению к запаху. Кас вытирает тарелку полотенцем, кладет ее на стол и поднимает взгляд на Дина, когда тот замирает на месте. Кас вертит в руках полотенце, а потом показывает на духовку. - Я нашел пиццу в морозилке, – говорит он. – Надеюсь, ты не против. - Эм, – Дин почесывает шею. – Нет. Я купил– все в порядке. Кас кивает. - Хочешь кусочек? - Эм, – снова говорит Дин. – Конечно. Кас хватает еще одну тарелку с сушилки, вытирает ее и ставит на стол, напротив своей. Дин все еще не трогается с того места, где он стоит в гостиной, одновременно чувствуя себя приклеенным к полу и борясь с желанием дать деру. Либо стул, либо дверь – он должен выбрать. Он сглатывает и направляется к стулу. Кас отворачивается, чтобы достать пиццу из духовки; Дин избегает смотреть на него. Старается забыть, как Кас выглядит под этими мешковатыми вещами, как чувствуются на ощупь его жилистые мышцы, потому что Дин не должен – он не должен этого знать. Он неловко дергается, его пальцы подрагивают. Он садится, чтобы себя отвлечь. Они не разговаривают. Кас ест вилкой и ножом, а Дин – руками. Наверное, они должны поговорить – нормальные люди, люди, а не нахуй переломанные, выжженные оболочки от людей, они бы разговаривали о таких вещах. Кас бы спросил, «Ты в порядке?», и Дин бы не соврал, он бы сказал, «Нет». Кас бы спросил его, Кас бы спросил, «Ты не против того, что произошло?», но это слишком сложно, и даже в этом воображаемом, увиденном сквозь розовые очки фантастическом мирке, Дин бы не знал, как ответить на этот вопрос. Так что, вместо этого, Дин говорит: - Я недавно убил демона. И это – правда. Просто не та, которая нужна. Кас перестает жевать. Медленно, он откладывает свои вилку и нож. - У бензоколонки, – продолжает Дин. – Он, эм. Он узнал меня. Когда– раньше. Кас просто сглатывает и смотрит вниз, на свою тарелку. - Оу. Дин вытирает лицо рукой и испускает смешок. - Боже. Это была плохая идея. - Ты имеешь в виду, в общем? – спрашивает Кас минуту спустя, снова смотря вверх. – Или... И то, и другое. Ни то, ни другое – блядь. Дин позволяет своим рукам упасть на стол. Да все это было плохой идеей, с самого начала, с той самой секунды, когда он согласился побыть паинькой, позволил Сэму начать лечение. Вся ебучая жизнь Дина – это просто череда из плохих идей, одна за другой. Кас просто кивает, смотря вниз на свою тарелку. Спустя минуту он хватает ее, хватает свои вилку и нож и c шумом выходит из кухни, выходит из хижины, чтобы поесть на ступеньках в одиночестве. - Хорошо поговорили, – говорит Дин.