the taste of gravel in the mouth // вкус гравия во рту

Дин пытается избегать разговоров, насколько это только возможно. Он ходит на прогулки, с подбородком, закутанным от ветра, с руками в карманах. Сэм бросает на него приcтальные взгляды всякий раз, когда он возвращается, как будто это Дин – безумец, который просыпается в шесть утра каждый день, чтобы отправиться на пробежку. Дин прячется в гараже, работая над подвеской Детки, и кассета с Black Sabbath играет на полную громкость, заглушая все остальные звуки. Каждый раз, когда он проходит мимо багажника, это новое испытание. Это непросто, но он учится его игнорировать, учится притворяться, что он не находится с ним в одной комнате. Сэм и Кас – их игнорировать сложнее. Дин натыкается на них на кухне одним вечером, покрытый грязью и потом после работы над одним из старых автомобилей, и оба тут же прекращают разговаривать. - Так, вот это всегда не к добру, – говорит Дин, хватая бутылку с водой. - Кас просто раздумывает, сможет ли Нора снова устроить его на работу, – говорит Сэм. Дин вытирает рот тыльной стороной ладони. - Оу, – говорит он. - Я пока еще ничего не решил, – тихо говорит Кас. – Это только один из вариантов. - Кас, чувак, ты же знаешь, что ты можешь остаться здесь настолько, насколько пожелаешь. Нам нравится, когда ты рядом, – говорит Сэм. – Правда, Дин? Дин сглатывает. Сэм глядит на него, рот сжат в тонкую линию. - Эм, – говорит Дин. – Точно. Ага. Слушай– пойду-ка я в душ, я воняю. Он избегает смотреть на Сэма, когда покидает кухню.

///

Кошмары никуда не уходят. После нескольких таких ночей, Дин даже и не пытается больше спать. Он засиживается допоздна, рассеянно пролистывая страницы на компьютере или читая в своей комнате. Иногда он смотрит телевизор или убирается на кухне, но, в основном, он просто пьет кофе чашка за чашкой. Не считая периодического позвякивания труб и жужжания электричества, по ночам на бункер падает зловещая тишина. Дин слушает музыку и старается не задерживать дыхание от малейшего звука, старается не тянуться к пушке. Он вырос, воспитанный на том, что когда тихо – слишком тихо – это никогда не означает ничего хорошего. В одну из таких ночей он наконец-то проскальзывает в гараж и вытаскивает клинок из багажника. Такое чувство, что кто-то слишком рано снял с его велосипеда боковые колеса, но если он– если ему должно стать лучше, тогда это – первый шаг. Сэм находит его на пути к хранилищу. - Что ты делаешь? – спрашивает Сэм. Прежде, чем Дин пытается что-то объяснить, прежде, чем он пытается спрятать клинок, Сэм его замечает. - Это что– - Сэм, подожди– Сэм хватает его за руку и затаскивает его в хранилище, закрывая за ними дверь. - Дин, какого черта? – взрывается он. – Почему он у тебя? Дин сглатывает и смотрит вниз, на свои руки. - Я, эм... он был в багажнике. Челюсть Сэма напрягается. - Он был с тобой все это время, не так ли? – спрашивает он. Когда Дин не отвечает, Сэм делает резкий вдох; его грудь колышется и плечи округляются, и он выпрямляется в полный рост. - Скажи мне сейчас же, что за чертовщина с тобой творится, – требует он. – Я серьезно, Дин. Никакой больше лжи, и не притворяйся, что всего этого дерьма не происходит, потому что я вижу тебя насквозь и я устал от этого, понял? Так что не играй со мной в эти игры. Просто скажи мне. Дин кладет клинок на ближайшую полку и готовится к разговору, которого ему очень, очень не хочется. - Ты был прав, – говорит он. – Окей? Ты был прав. - Насчет чего? – огрызается Сэм. - Насчет меня! – говорит Дин. – Насчет лечения, метки, лекарства. Насчет– насчет всего. Сэм глядит на него. - Раньше я не хотел исцеления, – говорит Дин. – Я соврал тебе о лечении, потому что я думал, что ты остановишься, если подумаешь, что все сработало. Я не хотел, чтобы меня исправляли, потому что мне– мне это нравилось, окей? Сэм дергается всем телом, и, на секунду, Дину кажется, что его сейчас впечатают лицом в стену. Но удара не следует, и Сэм просто дышит, просто продолжает глядеть на него. - Тебе это нравилось, – говорит Сэм в конце концов. – Тебе нравилось быть демоном. - Мне нравилось, что мне было все равно, – признает Дин. – Мне нравилось не чувствовать себя виноватым хотя бы раз в своей чертовой жизни! - Ты не был живым, Дин, ты был гребаным демоном! – кричит Сэм. - Да я, блядь, знаю это! Дин скидывает коробку с полки, и листки бумаги разлетаются, а что-то стеклянное разбивается о соседнюю стену. Его руки дрожат – все его тело дрожит – и он тяжело заваливается на стену. Сэм не трогается с места. Дин просто пытается снова нормально дышать. Бункер тихонько скрипит, пока все не успокаивается. - Кас знает? – наконец, спрашивает Сэм. Дин пялится на свои ботинки. - Может быть, – говорит он. – Я имею в виду– да, думаю, да. Он знал, что у меня с собой клинок. - Это поэтому ты сказал ему уйти? – спрашивает Сэм. Дин трет лицо. - Не совсем. Сэм вздыхает. - Сэм, – Дин смотрит на него вверх. – Слушай, это– это тяжело, окей? Это намного, блядь, тяжелее, чем я ожидал. Кас снова стал человеком из-за меня, и я убил всех тех людей, и– когда вы, ребята, меня исцелили, все это дерьмо просто навалилось все сразу, вся эта– вся эта вина. Это было слишком. Сэм избегает смотреть на него. - Я пытаюсь, ладно? Правда. Я хочу. Это я пытаюсь, честное слово, – говорит Дин. Когда Сэм не отвечает, Дин говорит: - Сэмми, пожалуйста. Сэм выдыхает, его плечи опадают, и он наконец-то смотрит на него. - Да, – говорит он. – Я знаю.