the taste of gravel in the mouth // вкус гравия во рту

Дин резко просыпается. Время – час ночи. Он чешет голову, растирает жужжание под кожей на руке, и ощущает себя полным тупицей из-за того, что позволил себе подумать, что все это, может быть, все это наконец-то закончится. Он может утопить клинок в океане, может отдать его архангелу, чтобы та зашвырнула его в ебучее солнце, но это вовсе не означает, что ему действительно станет лучше. Не совсем. Дин сбрасывает одеяло и выходит из комнаты. Снаружи горят только две лампы, каждая на своем конце коридора, из-за чего вытянутые силуэты дверей выглядят черными и неестественно зловещими. Обе двери – дверь Сэма налево и дверь Каса направо – закрыты, темные, замершие в тишине. Дин поворачивает направо. В комнате Каса тихо, когда Дин проскальзывает внутрь. Осторожно, он закрывает дверь за собой и после стоит там, не двигаясь, сомневаясь в том, что он делает. Он не должен быть здесь – и он это знает, он знает – но он просто – он хочет– - Дин? – говорит Кас. Дин выдыхает. - Черт, как ты понял, что это я? - Я... не знаю, – говорит Кас. – Я просто услышал, как дверь закрылась, и– почувствовал, как будто ты здесь. Дин неловко шаркает ногами. Он слышит, как что-то шебуршит, как Кас движется в темноте, а потом – щелчок прикроватной лампы. Комната наполняется приглушенным оранжевым светом, и Дин щурит глаза против него. - Что-то случилось? – спрашивает Кас. - Да, – говорит Дин. Потом: - Эм– нет, нет. Просто... - Дин, – говорит Кас. Дин облизывает губы и смотрит на него. Кас вздыхает. - Я не уверен, что могу продолжать это делать, – говорит он. И, потому что Дин – полный придурок, он спрашивает: - Делать что? - Притворяться, что между нами ничего не происходит, – говорит Кас. - Но ничего же– ничего– ничего не происходит, – говорит Дин. Вау. Уголок рта Каса дергается. - Тогда зачем ты здесь? Кас, блядь, улыбается ему, его глаза светятся, веселые; как будто все это – какая-то гребаная шутка. И, может быть, так и есть, может быть, Дин – ее окончание. Это правда, правда было бы неудивительно. Дин чувствует, как его грудь волнуется, болит – как его легкие болят, – и у него перехватывает дыхание, и в голове туман. - Я не могу, – говорит Дин. - Почему? – спрашивает Кас. Дин пытается успокоить дыхание. - Потому что я не должен. - Кто это говорит? - Кас, – пытается Дин. – Черт возьми. Ты– ты действительно хочешь со мной тут застрять? Ты действительно отказался от всего – от Рая, от своей благодати, от всего – чтобы ты мог провести остаток своей жизни на покинутом Богом куске камня с парнем, который не способен даже– этого ты хочешь? Кас даже не сомневается. - Да. Точно. Это– вот это точно паническая атака. Или она, или Дин просто умирает. Снова. - А чего хочешь ты, Дин? – спрашивает Кас, поднимаясь с кровати и подходя к нему, останавливаясь перед ним, близко. Так близко, что Дин чувствует тепло его тела, плотные очертания покоя, которого он всегда желал. - Я не– Дин сглатывает. - Кас, это слишком. - Вовсе нет, – мягко отвечает ему Кас. – Дин, я сказал тебе, что тебе позволено хотеть от меня чего-то. Это также означает, что тебе позволено об этом просить. - Черт побери, Кас – это я прошу! – кричит Дин, сразу же сожалея об этом, потому что теперь они не одни, они не заперты в какой-то там хижине в лесу или в каком-то отстойном мотеле на обочине шоссе. Чуть тише, Дин говорит: - Ты же должен знать, что я– я имею в виду, Чистилище? И после этого, я все равно молился тебе каждую ночь, потому что– больше, чем чего-либо на свете, я хотел, чтобы ты остался. Здесь. Со– со мной. Ты должен это знать, друг. Ты же не тупой. Кас просто смотрит на него. Сердце Дина, кажется, сейчас выстучит прямо из его груди. Это же, блядь, просто смехотворно. Он– он охотится на монстров, и всякое такое дерьмо, но он просто не может с этим справиться, ему нужно выйти отсюда, или– Но потом Кас говорит: - Хорошо. - Хорошо? – Дин моргает. Кас кивает, его рот изгибается в улыбку. - Хорошо.